Weekend

25.09.2026, 21:21

Зависая между денди и самураем

Современные мужчины в отчаянных поисках новой стилистической идентичности

Десять лет назад именно мужская мода стала драйвером большой фэшн-революции, смещавшей гендерные границы и перемешивавшей стилистические паттерны. Мужчины, чьи стилистические возможности прежде ограничивались спортивными штанами или пиджаком с необработанными кромками, вдруг оказались носителями и потребителями самых передовых фэшн-концепций. И вот сейчас мы наблюдаем, как высыхают последние капли той волны, и пытаемся среди общего застоя разглядеть знаки чего-то нового. Например, в коллекциях сезона весны-лета 2027.

Текст: Елена Стафьева

Если смотреть на показ Louis Vuitton, то возникает полное ощущение, что все эти 78 луков были собраны стилистами какого-то большого универмага для сезонного транк-шоу, призванного развлечь клиентов, не отпугнув слишком очевидным «дизайном». И только виттоновские сундуки, вывозимые моделями на тележках, напоминают, что перед нами работа Фаррелла Уильямса, художественного директора мужских коллекций LV. В коллекциях этих есть все «тренды сезона» — шорты, униформа, спорт-шик, деним и пр. Чего там нет, так это концептуального видения, делающего все осмысленно-узнаваемым,— перед нами собранная по принципу гардероба коллекция, где каждая вещь может быть опознана только по логотипу. В ту пору, когда основным его занятием была музыка, а мода — лишь веселым развлечением, Уильямс сотрудничал в разных качествах и с Лагерфельдом в Chanel, и с Марком Джейкобсом в LV. Теперь, когда мода стала его главным занятием и он получил официальный пост, все веселье его отчего-то покинуло.

Этот дефицит видения и мужской одежды, и современного мужчины вообще, маскируется самыми разными способами. Например, все вдруг начинают говорить о дендизме, забыв о тейлоринге, который был так популярен еще пару лет назад. Дендизм всплыл сразу после прошлогодней дебютной коллекции Джонатана Андерсона, оказавшейся именно мужской. И тут надо отметить, что призрак мистера Дарси по-прежнему витает над мужскими дефиле Christian Dior. Ампирные галстуки и рединготы, сюртуки, длинные накидки-плащи, широкие жесткие манжеты — ничего с того первого показа особенно не изменилось. Рединготы в этот раз были из плотной вытертой кожи горчичного цвета, место накидок заняли шлафроки, а широкие галстуки редуцировались до бабочек, но стиль костюмерной джейн-остиновских сериалов ВВС остался главным приемом Андерсона.

Дендизм между тем — это не набор исторического платья, а способ соединять предметы в одном аутфите и носить его. Но если все-таки считать, что дендизм описывается формулой британской свадьбы — что-то новое, что-то старое, что-то взятое взаймы и что-то голубое,— то лучше всех он получился у Celine. Майкл Райдер дебютировал одновременно с Джонатаном Андерсоном прошлым летом, но очевидно обходит его и в остроумии, и в изяществе референсов, и, что самое важное, в работе с формой и пропорциями. Безразмерные шаровары из парашютного шелка с аккуратным свитером или узким пиджаком; кушаки, подчеркивающие талию, и блуза с вырезом-лодочкой; узкие короткие бриджи и широкая, свободная парка из чего-то легкого, напоминающая большую длинную рубаху. И сверх того Райдер демонстрирует то, что и определяет моду: свободу, поиск и отвязанность, способность принимать смелые эстетические решения. И он стал тем почти единственным, кто поддержал передовой тренд Миуччи Прады и Рафа Симонса на суперслим — узость и вытянутость силуэта.

О мужской коллекции Prada мы уже писали, но рассуждать о поиске новых начал в современной мужской моде и не упомянуть эту коллекцию еще раз просто невозможно. Эта плотно сидящая яркая кожа, узкие джинсы и свитеры, такие же узкие прозрачные комплекты из брюк и куртки составили ту единственную коллекцию сезона, в которой виден какой-то прорыв в будущее и соответствие вызовам времени. Ну и после десятилетия безразмерного и огромного, скрывающего, укутывающего и прячущего тело, эти обтягивающие вещи как глоток свежего воздуха для всех, кто худеет на GLP-1.

Вилли Чаварриа, нью-йоркский дизайнер, пару сезонов назад буквально ворвавшийся на парижскую фэшн-сцену,— это любопытный феномен. Почти всё в коллекциях Willy Chavarria мы уже где-то видели, причем много раз — что-то из Balenciaga Демны, немного из Miu Miu, а местами даже из Dior времен Симонса. Но собранное с умом и толком, оно становится единым целым, получая вайб Bad Bunny с его бешеной эклектикой латинос, а в случае с Вилли — нью-йоркских латиноамериканских сообществ. И это даже в отсутствие какой-то заметной работы с формой и силуэтом делает его коллекции (и их показы) одними из самых живых и интересных.

Есть еще несколько совсем небольших брендов, которые заняты прежде всего пропорциями и силуэтом. Например, Setchu, один из моих фаворитов. Работа Сатоси Куваты идет против движения индустрии моды, и это придает ей особенную ценность. Коллекция состоит из 17 луков (женских и мужских), показ — в его миланской штаб-квартире, нет никакой особенной сценографии, но есть живые инструменты, мало места, но приходят все главные фэшн-критики и сидят чуть ли не на коленках друг у друга. И каждая коллекция выглядит глубоко личной, связанной с чувственным, экзистенциальным и житейским опытом самого Сатоси. Кувата — страстный рыбак, и вот мы видим в его коллекции SS 27 разнообразные сети — наброшенные на шляпы, вмонтированные в топы, покрывающие сверху платья. Его коллекции всегда абсорбируют какие-то элементы традиционной японской одежды — сейчас это деревянные сандалии гэта, но не в качестве этносувенира, а как часть его аналитического дизайна, где гэта существуют рядом с классическим мужским костюмом и составляют новые единства.

Работой с формой увлечен израильский дизайнер Хед Майнер, который работает в Париже,— о нем мы писали в связи с выставкой Pitti Uomo. При некоторой прямолинейности его деконструкции, у Hed Mayner все-таки есть строгое чувство формы и фактуры. И с тем и с другим он умеет управляться: классический двубортный пиджак, сделанный из прозрачной белой органзы, к которому добавлена дополнительная полочка, хаори, обрезанное до состояния гавайской рубашки, или, напротив, древнеримская туника, усиленная вертикальными складками впереди.

Есть бренды, эстетика которых настолько же цельна, насколько и предсказуема. Например, Saint Laurent Энтони Ваккарелло. Заранее можно сказать, что будут максимально большие плечи, свободные брюки с мягкими складками у пояса, шелковые рубашки, широкие плащи и некоторый флер «Ночного портье». В этот раз рубашки больше походили на шелковые ветровки, но суть от этого не менялась, как, собственно, и образ мужчины SL. Все это по-прежнему красиво, но очевидно превращается в одно бесконечное дефиле на репите.

Это же самое свойство есть и у Lemaire — однообразная красота, чья повторяемость начинает выхолащивать ее ценность. У Кристофа Лемера и его партнерши Сары-Лин Тран тоже всегда есть плащи, широкие пиджаки, брюки-бананы и асимметричный крой подолов — и ровно то же ощущение одного длящегося во времени и пространстве дефиле, состоящего из очень красивых людей (один из лучших кастингов в индустрии) и красивой одежды, но не различающегося от сезона к сезону.

Закончим мы одой Ёдзи Ямамото. Ему вот-вот исполнится 83 года, он стар и слаб, но сила его видения поражает. Каждый раз думаешь, что, наверное, этот сезон будет уже иметь скорее символическое значение, но примерно на пятом луке Ямамото полностью завладевает твоим умом и сердцем. Так было и с Yohji Yamamoto SS 27. Первая часть — глухо-черная, где слои отделяет друг от друга изменение фактуры: например, разнокалиберные пуговицы, нашитые как пайетки и складывающиеся в узор звездного неба над головой или капель дождя под ногами. Потом следует бело-серо-черная секция, похожая на мультфильмы Норштейна, где штрихи и пятна на футболке внезапно складываются в портрет самого сэнсэя Ямамото. И тут, конечно, сразу вспоминаются его эскизы из только что вышедшей книги. Дальше всполохами сквозь черный появляется красный — панбархат цвета артериальной крови с черными шелковыми прогалинами, почти Гарольдов плащ и беговое трико с красным абстрактным узором. И третья часть — серо-белая, цвета небеленого холста, которая в финале вновь возвращается к черному — главному цвету Ямамото.

А все вместе составляет блестящее, чрезвычайно виртуозное упражнение в деконструкции западного мужского костюма, в том числе исторического, на какое вряд ли способен нынешний дендизм. Рукава широких плащей скроены и вшиты как рукава рединготов упомянутого мистера Дарси, трикотажные фраки распадаются книзу на нити, как у призрака из готического романа. И ничто из этого — ни широкие болтающиеся штаны, ни шорты с махрами внизу, ни спущенные петли на растянутом свитере, ни даже браслеты и чокер-ошейник из крестов — не выглядит банальным самоповтором, хотя по всем законам жанра давно уже должно было им стать. Нет, вся эта музыка многочисленных хаотично пристегнутых лямок не превращается в сумбур, но сохраняет божественную гармонию. Ямамото вынимает из души и памяти каждого своего зрителя, клиента и почитателя что-то совершенно пронзительно-личное, заставляя его таки встретиться со своей глубоко спрятанной идентичностью.

Меню сайта