Легкий арт и умеренный авангард
Кто и за что получил LVMH Prize 2026 года
Главное, что надо знать об LVMH Prize: это самая влиятельная, самая большая — с точки зрения и денег и резонанса — премия для молодых (до 40 лет) фэшн-дизайнеров. И это та премия, которая действительно способна не только сделать ее финалиста, и особенно победителя, известным, но и принести ему хороший рабочий контракт. Тут достаточно вспомнить хотя бы Грейс Уоллис Боннер, которая 10 лет назад выиграла эту премию, а год назад стала художественным директором мужских коллекций Hermes. Ну и еще одно из достоинств LVMH Prize — доступ к лучшим дизайнерским умам современности, возглавляющим фэшн-бренды в конгломерате LVMH — от Christian Dior до Celine. Но помимо всего этого именно LVMH Prize вполне наглядно показывает, как эти самые умы видят ближайшее будущее моды.
Победители премии LVMH Prize 2026
Фото: Saskia Lawaks
Победители премии LVMH Prize 2026
Фото: Saskia Lawaks
Начнем с конца: главный приз в размере €400 тыс. на развитие собственного бренда, а также год наставнической поддержки LVMH в лице главных экспертных сил получила в этот раз бельгийка Джулия Кегельс с ее маркой Julie Kegels. Она была выбрана из 20 человек, составивших длинный список полуфиналистов,— вернее, сначала из этого длинного списка был сформирован короткий, из девяти претендентов, а уже в сентябре в Париже, в Fondation Louis Vuitton, были награждены победители. Два других приза получили китаец Зейн Ли и его бренд Lii — The Karl Lagerfeld Special Jury Prize в €200 тыс., а также бизнес- и юридическую поддержку на год от LVMH, и Анил Падиа с кенийским брендом Yoshita 1967 — The Savoir-Faire Prize в виде тех же €200 тыс. и того же шефства LVMH на год, плюс €50 тыс. на нужды декорирования от ателье вышивки Maison Vermont. Но самый первый показ тех самых 20 брендов из длинного списка проходил в Париже еще полгода назад, в марте,— и там я рассмотрела всех участников во всех деталях.
Среди тех, кто вышел в финал, но не получил приз, хочется отметить, например, Галиба Гасанова и его марку Institution, про которого Weekend не раз писал и в связи с Pitti Uomo — там он делал спецпроект для китайского производителя кашемировой пряжи Consinee Group, и в связи с Миланской неделей моды, где у него был показ. Увидеть его среди финалистов LVMH Prize не было сюрпризом: его работа с формой местами вызывает в памяти скульптурные платья Аззедина Алайи. А его работа с пряжей — хоть с кашемировой, хоть с шерстяной,— его использование таких необычных для моды материалов, как традиционные кавказские ковры, безусловно заслуживало того же The Savoir-Faire Prize. Но его отдали Yoshita 1967, первому бренду из Кении, попавшему в финал. Его создатель Анил Падиа использует куда более конвенциальный силуэт и более конвенциальный, но довольно жизнерадостный способ декорирования — африканские головные уборы из бусин, закрывающие лицо шторкой, платья и костюмы из трикотажной сетки, украшенные цветами из бусин, с зеркальной сердцевиной, создающей иллюзию дырок.
Фото: Saskia Lawaks
Фото: Saskia Lawaks
Фото: Saskia Lawaks
Китайский бренд Lii из всех будущих финалистов привлек меньше всего моего внимания. Единственное, что тут можно отметить,— влияние Мартина Марджелы все еще сохраняется, но если 10 лет назад оно было тотальным, пять лет назад все еще сильным, то сейчас оно очевидно сходит на нет. Но для молодых дизайнеров Марджела все еще бог — и это видно у Зейна Ли там, где горловина кожаной куртки оказывается как некий декоративный элемент на груди у кейпа, в который превратилась эта куртка после деконструкции. Но если говорить о том, кто теснит сейчас Марджелу, то это Вивьен Вествуд — ее силуэт, ее способ драпировки, ее специфическая акцентация бедер и бюста вдруг стали заметны сразу у нескольких финалистов. Прежде всего это американка Колин Аллен — в платьях Colleen Allen с их задрапированными бедрами и маленькими тренами Вествуд видна отчетливо, а сама Аллен вполне могла бы претендовать на тот же The Karl Lagerfeld Special Jury Prize.
Панк-историзм Вествуд виден и в асимметричных драпировках и изгибах силуэтов Петры Фагерстрём из Швеции. А на подкладке короткого белого пуховика Petra Fagerstrom краснеют розы на черном фоне, как на павловопосадских платках. А из-под белых пайеток на расшитом платье, если провести по ним рукой, вылезет черный и красно-коричневый, как слои штукатурки на стене старой коммуналки. У Фагерстрём ленинградская мама и бабушка, и семейная ностальгия всегда присутствует в ее коллекциях, о чем Петра рассказала мне еще в 2023-м на Фестивале моды и фотографии в Йере, другом важном конкурсе молодых дизайнеров, где она, кстати, получила один из призов.
Вообще, если посмотреть на состав финалистов, то ясно понимаешь, как жюри видит будущее. В нем, безусловно, важнейшим является авангард, пропущенный через фильтр хорошей дизайнерской школы и выучки. Не авангард студенческих коллекций, а авангард магазина Dover Street Market, то есть такой, который вполне может успешно продаваться в концепт-сторе. И у большинства финалистов есть не только собственные марки, но и опыт работы на большие бренды.
Фото: Saskia Lawaks
Фото: Saskia Lawaks
Фото: Saskia Lawaks
Например, такой, как у француза Габриэля Фигейредо, в резюме которого, кроме своей собственной марки De Pino, отмечен еще и фриланс для Dior. Все очень по-французски: черный, белый, бежевый, но при этом один, белый, жилет сделан из нарезанного соломкой поролона, а другой, черный, напоминает доспехи самурая, к которым добавили похожий на спасательный круг воротник и также нарукавники. Сам Фигейредо говорит, что любит двойственность моды: с одной стороны, это серьезная ремесленная работа руками, а с другой — постоянная игра. Его черное платье-бюстье сделано из ремней, переходящих сзади в шлейф, а фасад другого, молочного оттенка, платья выглядит, как шкура крокодила, собранная из пластиковых лепестков. Фигейредо говорит, что оно навеяно образами парижских парней, вышагивающих по Фобур Сент-Оноре в идеально обтягивающих их сексуальные торсы крокодиловых куртках. То, как работает Габриэль Фигейредо, чем-то напоминает Дюрана Лантика, нынешнего художественного директора Jean Paul Gaultier, который, кстати, всего два года назад получил на LVMH Prize специальный приз жюри имени Карла Лагерфельда,— разве что у Лантика более очевидный крен в сторону игры и иронии.
Британец Гарри Понтефракт работает в студии Глена Мартенса в Maison Margiela и занимается артизанальными, то есть кутюрными коллекциями. А в своем собственном бренде Ponte он занимается хорошо темперированным и интегрированным сюрреализмом. Кейп в виде связки темных виноградных гроздьев, платье крупной вязки с вырезанным впереди овальным окном, открывающим внутренности, тоже вывязанные, прямиком ведет не только к анатомическим муляжам, но и к работам Луиз Буржуа. А платье, склеенное из листов медной фольги, фактурно вполне вписывается в кутюрную эстетику нынешнего Maison Margiela, но отличается от нее жестокостью формы.
Thevxlley, созданный испанцем Даниэлем дель Валле, не использует особенно авангардных форм, но зато работает с авангардными для моды материалами. На душегрейке из шерстяной цигейки сделана аппликация розовой жвачкой в виде цветочков; плотно прилегающий к телу топ сконструирован из мундштуков от викторианских трубок, собранных на отмелях Темзы, а украшающий его цветок — из ракушек и водорослей оттуда же. Эти фарфоровые мундштуки я опознала сразу, потому что уже видела их, но с другим стилистическим эффектом у британца Алека Бизби на том же самом фестивале в Йере три года назад. А другой топ Thevxlley такой же формы — это мозаика, изображающая ван-гоговский букет в вазе. И на него, как признался дель Валле, у него ушло три года. Есть вариант с голландской голубой фарфоровой вазой, есть с клеткой — и все они выглядят как латы в романтической интерпретации.
Фото: Saskia Lawaks
Фото: Saskia Lawaks
Фото: Saskia Lawaks
Но идеальный баланс между подиумом и концепт-стором достигнут, конечно, у Джулии Кегельс. Причем подиум тут вполне реальный — ее бренд Julie Kegels показывает коллекции в Париже. У ее вещей есть и авангардность — например, большие геометрические фигуры, шары и кубы, словно засунутые под серое трикотажное платье. Но вместе с тем они достаточно субтильны, строго скроены и не лишены определенного изящества. А сама Джулия Кегельс похожа на эльфа. В универмаге Samaritaine, на последнем этаже которого проходила весенняя презентация полуфиналистов LVMH Prize 2026, у эскалаторов, ведущих на самый верх, стояли манекены в их нарядах, и Julie Kegels был представлен простым белым платьем без рукавов, на которое с одной стороны будто бы упала серая тень незнакомца, как на стену дома. Этот легкий вполне декоративный и кинематографичный сюрреализм в сочетании с простотой силуэта идеально воплощал все то, за что она и получила главный приз.
Откликается ли в душах Николя Гескьера, Фиби Файло или Майкла Райдера это стремление к экспериментам с формой и материалами, не чуждое им самим, видят ли они в нем восходящий фэшн-тренд или они, как и другие члены жюри, просто считают, что когда же еще делать жилеты из поролоновой нарезки, как не в молодости? Одно тут совершенно не мешает другому и третьему. А вот работа со смещением и реконтекстуализацией классического костюма, и вообще всяческий тейлоринг, который в последние годы заполнил все, для них уже тренд нисходящий. И кстати, ровно то же можно сказать о спорте и аутдоре: треники, олимпийки и анораки на подиумах надоели, кажется, всем.
Фото: River Callaway / WWD / Getty Images
Фото: Елена Стафьева
Фото: Елена Стафьева
Фото: Елена Стафьева
Фото: Елена Стафьева
Фото: Елена Стафьева
Фото: Елена Стафьева
Фото: Елена Стафьева
Фото: Елена Стафьева
Фото: Елена Стафьева
Фото: Елена Стафьева
Фото: Елена Стафьева
Фото: Елена Стафьева
Фото: Елена Стафьева
Фото: Елена Стафьева
Фото: Елена Стафьева
Фото: Елена Стафьева
Фото: Елена Стафьева
Фото: Елена Стафьева
Фото: Елена Стафьева
Фото: Елена Стафьева
Фото: Елена Стафьева
Фото: Елена Стафьева
Фото: Елена Стафьева
Миланской бренд Act №1, надевающий одну поверх другой рубашки и деконструирующий брюки и пиджаки вполне марджеловским способом; британский Derrick, работающий с традициями Сэвил-роу, японский ssstein, сочетающий тейлоринг со спортом, и даже японский же Shinyakozuka, о котором Weekend уже писал и у которого если и есть какой-то тейлоринг или, не дай бог, спорт, то только самого поэтического свойства,— все они оказались за пределами списка финалистов, несмотря на свои очевидные достоинства.
Те переживания, которые мода обеспечивает зрителям и потребителям, те способы выражения, которые она предлагает и которые нами воспринимаются как актуальные, лежат сейчас в пространстве авангардного, романтического, даже эксцентрического, но не сугубо функционального, как это было еще недавно. Современная мода вступает в период подчеркнутой, даже взвинченной эмоциональности и, возможно, чувственной избыточности — по крайней мере, с точки зрения жюри премии LVMH Prize 2026 года. А ему вполне можно доверять.