Weekend

14.03.2026, 09:00

Слои архивов и сурок

Что показала Миланская неделя pret-a-porter «осень-зима 2026»

Нынешний Милан в очередной раз подтвердил: главным рецептом в неспокойные времена остается самый проверенный. Но это вовсе не sexy look — скорее даже совсем наоборот.

Текст: Елена Стафьева

На следующий день после Gucci FW 26 на подиуме каждый в миланском мире моды считал своим долгом спросить, что ты думаешь об увиденном. И любой ответ вызывал очень эмоциональную реакцию. Одни восклицали: «Это так иронично! Это гениально!» Другие говорили: «Кейт Мосс в этих стрингах с GG! Ни одна пятидесятилетняя женщина не может чувствовать себя комфортно в таком виде!» И так поляризовать мир моды мог, конечно, только Демна.

«Ирония — это признак ума»,— говорит мне итальянская коллега. «Но не всегда признак выдающейся моды»,— отвечаю я. Однако, по правде говоря, выдающаяся мода никогда не была целью Демны Гвасалии. И если провокацию можно рассматривать как его ситуативную задачу — с которой, надо сказать, он отлично справился,— то глобальная цель его фэшн-практики в том, чтобы сделать некое социокультурное высказывание, попадающее в нерв времени. Это и есть главный драйвер его успеха. Однажды ему это блестяще удалось — вопрос в том, удастся ли еще раз.

И в этом контексте вряд ли стоит выяснять, где там Gucci Тома Форда, а где — Фриды Джаннини. Белое платье-майка, черная короткая футболка и пр.— это не предмет для поиска референсов из истории дома. Как и не стоит упрекать Демну в откровенной сексуализации и объективации — кстати, не только женщин, но и мужчин, тут у него никакой дискриминации. И Форд с Фридой, и эта гротескная, даже карикатурная сексуальность 1990-х нужны ему для одного: показать, что поздний капитализм (уверена, это выражение не раз звучало в студии Gucci), расцвет которого мы наблюдаем сейчас, вырастает из той массовой культуры и того типа потребления, который сложился в начале нулевых, в безоблачное время наивного и беззаботного bling-bling. Люди, чья молодость выпала на те блаженные годы, дожив до настоящего и получив в свое распоряжение «Оземпик» и прочие ГПП-1, могут наконец отбросить всякие условности, всякую «тихую роскошь», перестать притворяться и нарядиться во все обтягивающее и сверкающее.

И вот теперь, когда потребление люкса окончательно стало уделом только богатых, которые сами возжелали стать частью фэшн-мира и сидят со своими женами, одетыми ровно так, как модели Gucci, в первом ряду, это саркастическое «нате вам!» вполне может сработать и таки спасти многострадальный дом Gucci.

У кого выдающаяся мода всегда была, есть и, хочется надеяться, будет, так это у Prada, но к ней в этот раз тоже добавилось немного если не провокации, то, по крайней мере, неожиданности. Вся коллекция, состоящая из 60 луков, была показана на 15 моделях, которые просто снимали слой за слоем и по четыре раза выходили на подиум.

Например, наряд в стиле «и мой сурок со мною»: запахнутое пальто, под ним куртка с узкой меховой панелью впереди, торчащей так, будто за пазухой у модели спрятан какой-то зверек. Потом эта самая куртка, надетая на полупрозрачное платье, потом само это платье, а последним выходом то, что под ним — короткие панталоны и топ. После показа Раф Симонс сказал, что эти одежды, которые модели сбрасывали одну за другой, чтобы остаться в итоге в исподнем,— как слои личности в каждом из нас. Но также были устроены и сами отдельные предметы: поверхность платьев напоминала стену старого дома, где за облупившимся верхним слоем штукатурки выглядывает нижний другого цвета, а из-под него видны обрывки совсем древних обоев. И все это было сделано самым драгоценным образом — с помощью вышивки, бисера, бусин — и смотрелось как один trompe-l’œil, сделанный с помощью другого, когда внутренности одежды, ставшие ее декором, имитируются с помощью настоящего декора. Из-под плотного и тяжелого проступало легкое и невесомое, из-под объемного — узкое, а из-под узкого — летящее, составляя пространство для самых разных метафор и сравнений. Если нужно понять, как мода может быть поэтической,— то вот именно так.

Ну и, конечно, появляющееся из-под плотной куртки нежно-голубое атласное платье в стиле 1950-х, в талию и с бантиком, и намотанный на шею детский полосатый вязаный шарфик смотрелись вместе исключительно эмоционально. Если опять же использовать поэтический образ, то тут будто соединялись воспоминания ребенка: вот с него снимают теплую одежду после прогулки, а он смотрит, как наряжается его мама. Причем этим ребенком может быть как клиент Prada, так и сама синьора Прада, чье детство пришлось как раз на 1950-е, которые она никогда не оставляла своим вниманием.

И надо сказать, что масштаб влияния Prada, всегда заметного, сейчас приобрел какие-то вселенские масштабы. Это было видно буквально везде — кто-то просто самым банальным образом копировал последние коллекции Prada, а кто-то подходил более творчески и обращался к архивам. Так сделала, например, новый художественный директор Marni бельгийка Мерилл Рогге. Причем надо сказать, что в ее собственном бренде Meryll Rogge это влияние не было так заметно, как в ее дебютной коллекции для Marni. В чем тут дело — в коммерческих надеждах, которые возлагает на нее Ренцо Россо, владеющий Marni, или в ином — станет понятно с развитием сюжета. Но пока воображением Мерилл Рогге безраздельно владеет синьора Прада.

Хотя, впрочем, есть бренды, счастливо избежавшие этого влияния. Например, Fendi, которым теперь руководит Мария Грация Кьюри, когда-то начинавшая именно в нем свою карьеру в моде, ни капельки не похож на Prada. Он похож на Dior, которым она руководила прежде. И это вполне ожидаемый эффект: именно умение делать исключительно коммерческие, очень понятные и полностью укладывающиеся в ожидания клиентов коллекции стало основой всей впечатляющей карьеры Кьюри. И перемещение из Dior в Fendi, очевидно, связано именно с этим ее талантом. Насколько миссия будет выполнена, покажет время, но уже после первой коллекции можно сказать, что Мария Грация Кьюри сделала именно то, чего все от нее ждали, не больше и не меньше.

По-настоящему оригинальную работу в Jil Sander производит Симоне Беллотти. Собственно, его талант все оценили еще в Bally, но то, как он развернул Jil Sander от бесконечного перепевания архивов Фиби Файло к настоящему минимализму,— действительно фэшн-достижение. Аскетичный силуэт без лишнего объема, но с легкой асимметрией и некоторой незавершенностью при всей своей отшлифованности. Например, с неожиданными разрезами, создающими ощущение подвижности и легкости. Узкое покатое плечо, маленькие лацканы и высокая застежка пиджаков, закрытые платья в талию и с узкими рукавами, черно-серо-коричневая гамма с несколькими всполохами фиолетового и синего — все заставляло вспомнить о самой Жиль Сандер, при этом без всякого прямого цитирования. Эта тщательно продуманная и строго курированная эстетика выглядит чрезвычайно свежо и возвращает смысл слову «минимализм», затертому до полного неразличения. Так Jil Sander снова встает в ряды по-настоящему модных брендов, следить за которыми важно и увлекательно.

В этих же рядах оказался и Loro Piana, и это довольно неожиданная эволюция для люксового бренда, прежде не претендовавшего ни на какую особенную модность. Но за последние пару лет тут, помимо бывшего всегда выдающегося качества шерсти, кашемира, викуньи и пр., появился еще и целый новый стиль, построенный вокруг 1970-х — Ив Сен-Лоран времен расцвета, легкий ориентализм и эффектные головные уборы, вызывающие в памяти фильмы Паоло Пазолини. Ориентализм в этот раз был особенно проявлен — в кашемировых шалях с орнаментом как у тех, что в XIX веке привозили из самого Кашмира, в чрезвычайно изящном и местами даже причудливом соединении узоров, в благородной палитре коричневого, синего, розового, зеленого и желтого. Но и винтажного Сен-Лорана тоже было достаточно, как и вообще шика 1970-х. Причем и мужская, и женская части коллекции выглядели одинаково сильно и выразительно, что особенно приятно.

Вообще, узнаваемость — общего стиля, ключевых приемов или даже отдельных повторяющихся предметов — становится в наше время кризиса оригинальности ключевым достижением. Это может быть общий стиль, как, например, у Pierre-Louis Mascia с его знаменитыми принтами и их неповторимым наслоением. Или некоторый прием — например, готический черный секси-лук как у Фаусто Пульизи, легендарного героя моды московских нулевых, а ныне художественного директора Roberto Cavalli.

Это может быть даже работа с какой-то отдельной фактурой или предметом одежды. Например, молодой миланский бренд SA SU PHI очень узнаваемым образом обращается с кашемировым трикотажем — объемные кардиганы, прямые длинные юбки с акцентированными бедрами, съемные воротники-обручи, пелерины до локтя, позволяющие спокойно сидеть за компьютером. Вообще, Сара Ферреро и Сюзанна Кукко очень сфокусированы на нуждах своих работающих клиенток. Но бренд, начинавший как люксовая одежда для занятых в серьезном бизнесе женщин, постепенно к своему второму полноразмерному показу обрел фэшн-измерение, сконцентрировавшись на объемах и пропорциях.

У молодого дизайнера Галиба Гасанова и его марки Institution By Galib Gassanoff нет никаких проблем ни с узнаваемостью, ни с оригинальностью. Галиб родился в Азербайджане, вырос в Грузии, а учился и живет в Милане. Только что на Pitti Uomo был показ его совместного проекта с китайским производителем кашемировой пряжи Consinee Group. А сейчас в Париже он вышел в полуфинал LVMH Prize. У него исключительно цельная эстетика, в которой видны и его корни, и его образование. Он любит плотные фактуры и силуэт, стремящийся к минимизации деталей и абсолютизации объема. Он делает плотные черные платья-коконы из гладкой шерсти и бурки из ковров, которые традиционно ткут женщины в грузинской деревне, где он бывал в детстве. Он шьет жакет, отчетливо отсылающий к диоровскому «бару», открывая всю его внутреннюю структуру — подушечки, пришитые на бедрах, незастроченные, но тщательно обработанные швы,— и соединяет эту необычную деконструкцию с традиционной кавказской деталью — удлиненной передней частью рукава, закрывающей пальцы. Он изобретательно работает с фактурами, будь то кашемировый трикотаж, или переплетенные полосы ткани, или шерстяная имитация длинного ворса. И это создает не просто узнаваемость в мире рилсов и постов, но и видение, способное обеспечить будущее. И если скоро имя Галиба Гасанова окажется рядом с названием какого-нибудь важного бренда — это будет только повод за него порадоваться.

Показы haute couture PE 2026

Меню сайта

Показы haute couture PE 2026