Weekend

01.04.2026, 18:08

Зависающая красота

Pret-a-porter FW 2026: парижская модная сцена в смутное время

Все зависло — между привычным оверсайзом и вернувшимся секси, между волочащимися по полу штанами и обтягивающими мини-юбками, между стремлением защитить тело и желанием выставить его напоказ. В этом состоянии мода и предстала в коллекциях осени-2026, пытаясь ответить на вопрос, что такое современная красота. И то культурное воздействие, которое мода вообще способна производить, зависит от ответа на него. Вернее, от того, насколько этот ответ будет далек от клише.

Текст: Елена Стафьева

Хорошая новость: в Париже не было того бесконечного потока копипаста лукбуков Prada, который затопил Милан. А еще более хорошая, но не лишенная некоторой иронии, в том, что одной из лучших, самых свежих и оригинальных коллекций сезона стала как раз работа Прады и ее студии, и в этом, безусловно, есть ирония. Как и в том, что сломать нынешнее доминирование Прады не под силу никому из вновь прибывших, перешедших и вернувшихся.

Речь, конечно, о Miu Miu. В этой коллекции проявилось ключевое свойство таланта Прады — будучи той, кто задает практически все тренды в современной моде, она сама способна резко разворачиваться на самом их взлете и идти против общего течения, а не оставаться их заложницей.

Тяжелые куртки из грубой кожи c трусами, в стразах и без, лифчики, вылезающие из-под кофт и платьев, один лонгслив на другом, резинка трусов из-под резинки спортивных шортов, старорежимное исподнее в качестве самого что ни на есть верхнего платья и даже фартуки, которые только что все освоили,— и тут синьора Прада решительно отбрасывает весь этот спортивно-винтажный шик. И делает чистую, ясную коллекцию простых силуэтов из 1990-х, ничем не перегруженную и не завлекающую накрученным стайлингом.

Довольно радикальное мини, расклешенные книзу брюки с низкой посадкой, каких не видели со времен моды на джинсы bootcut в нулевые. Удлиненные кожаные жакеты, как у Jil Sander, когда Prada ее еще не купила, вровень с платьями babydoll (помните такие?) под ними. Полупрозрачные шелковые платья-сорочки со сложной драгоценной вышивкой впереди, платья-свитшоты, платья А-силуэта с бантиком — все мини, все объемы радикально сокращены, и никакой талии. Очень длинные брюки с разрезом сбоку, волочащиеся по полу, и огромные шапки-ушанки, расшитые стразами и надетые буквально со всем,— к этим 1990-м придуманы, конечно, кавычки, никакого прямого переноса силуэтов и приемов тут нет. Причем такие брюки bumster, как у раннего Маккуина, кукольные платьица и кожаные жакеты, обувь с широкими круглыми носами — то, что носили нынешние 50-летние, когда им было 20,— смотрятся суперсовременно, абсолютно свежо и невыхолощенно. И Прада со свойственным ей остроумием обрядила в них этих самых 50-летних — Кристен Макменами, Джиллиан Андерсон и Хлою Севиньи, которая вообще в таком наряде выглядит почти как в свои 25.

Надо признать, что Dior Джонатана Андерсона со временем становится более собранным и выстроенным. Нынешняя, вторая его женская коллекция, в отличие от первой, выглядела заметно спокойнее и даже продуманной. Уже становится понятен основной его женский силуэт — достаточно узкий и достаточно короткий, с подрезанным жакетом «бар» со смещенной вверх талией, из-под которого пышной пеной вырываются оборки мини-юбки. Андерсон определенно решил сделать асимметрию своим фирменным приемом, и в этот раз юбки еще имели волочащиеся за ними хвосты, тоже из оборок. Силуэт этот выглядит несколько гротескно, так, будто нарисован для персонажа аниме, в чем, вероятно, и состоит главный остраняющий прием Андерсона.

Ровно то же можно сказать и о Chanel Матье Блази. Все несколько выровнялось и собралось в уже довольно внятный концепт, который в целом соответствует общей идее, наметившейся еще со времен легендарной выставки о Шанель 2020 года — возвращение к Chanel времен Шанель, к долагерфельдовской истории дома. Тут эти платья с заниженной талией и поясом, ставшие в разных вариациях центральным силуэтом коллекции, отсылали к знаменитой фотографии 1920-х, где Шанель стоит в их прообразе у открытой дверцы автомобиля. И второе, на что опирается Блази, это работа с фактурами. К всегдашним шанелевским твидам, которые и без того были устроены самым непростым образом, он добавил еще сложноустроенную рыхлость и лохматость, которая уже становится его фирменным знаком, а сверх того еще некоторую текстильную деконструкцию, когда гладкое полотно переходит в нечто расползающееся, из него выступает что-то сверкающее, вылезает какая-то блестящая пена и прочее,— и выглядит все это необычно. На фоне всех этих спецэффектов одними из самых красивых стали совершенно классические луки Chanel, как, например, узкий черный твидовый наряд с сапогами-чулками выбеленно-бирюзового оттенка. И если дальше эта традиционная шанелевская элегантность дастся ему в руки и, присвоив, он сможет представить ее современной, сохранив при этом за ней узнаваемость — что, собственно, в свое время и сделал Лагерфельд,— это будет его настоящей победой. И возможно, он уже на этом пути.

Аккуратный, лишенный нарочитого объема, узкий и даже обтягивающий силуэт всегда был в коллекциях Надеж Ванье для Hermès, так что нынешний разворот в эту сторону для нее вовсе не новость — она там уже давно. А вот что стало новым, так это образ sexy power womаn, который появился у нее в последнее время. Началось это с FW 24, но там женщина Hermès была еще не столько sexy, сколько power. Потом, в весенней коллекции, появились бра и кожаные топы с кожаными лямками на спине, напоминающие, как и многое в этом доме, о конской упряжи,— столько декольте мы не видели в Hermès давно, а возможно, и никогда, даже во времена Жана Поля Готье. В этот раз акценты натурально сместились вниз. Тут была целая серия стеганых мини-платьев, юбок-трапеций (в том числе с ботфортами, главной обувью сезона), узких брюк и комбинезонов, и некоторые были сделаны из кожи страуса. Представьте, например, обтягивающий комбинезон из страуса, янтарного оттенка, надетый с сапогами ровно из такой же кожи,— только Hermès способен сделать что-то подобное без малейшего намека не только на какую-то чрезмерную экстравагантность, но и на всякий кэмп. Но кроме таких исключительных предметов были и более практичные, например бриджи из шерстяного трикотажа со вставками из кожи по образцу брюк для верховой езды. Ну и невозможно не сказать о самой остроумной вещи в коллекции — велосипедных шортах из тонкой телячьей кожи, образце тончайшей эрмесовской иронии, которая не покидает этот дом ни при каких обстоятельствах.

На второй декаде своего пребывания в доме Louis Vuitton художественный директор его женских коллекций Николя Гескьер оказался в довольно уникальной позиции. Он обустроил свой уютный мир, из которого выходит на публику только во время показов, а все остальное публичное присутствие делегировал своему коллеге из мужского департамента Фарреллу Уильямсу, благо у того есть к этому большой вкус. Сами сезонные показы он превратил в чисто стилистическое упражнение в истории костюма, в сочетании форм, в балансировании объемами — то есть в искусство ради искусства, не имеющее особенного отношения к тому, что появится в магазинах LV. Исследовательское задание к этой коллекции можно было бы сформулировать так: «Штудирование форм исторических головных уборов и их современных возможностей». Собственно, посвящена она была тому, что вообще можно соорудить с историчными шляпами, во что их можно превратить и как все это будет работать с остальными составляющими лука. Наблюдать за ходом дизайнерской мысли Гескьера — как он перерабатывает этот материал и как в процессе референсы из его прежних коллекций принимают новую форму — настоящее удовольствие. Представляю, сколько фана он и его команда получили, когда все это придумывали,— косвенным доказательством этому служат аксессуары в виде сумки-скворечника или узелка, подвешенного на палочку на плече, как на картинках в старых детских книжках. Что ж, Гескьер давно уже занял свое место в истории моды и может себе это позволить — а сундуки пускай на подиум вывозят другие.

В подобном, хотя и не очень близком жанре выступает и Ума Ван — с поправкой на то, что эстетика Uma Wang, как уже отмечалось, довольно герметичная и силуэт ее радикально не меняется. Но в этот раз, например, появился некоторый вайб 1920-х — в шляпах и в линиях пальто. А также текстильно-пространственный эксперимент с нечастой у нее клеткой в очень красивых бежево-серо-голубых тонах.

После второй коллекции уже можно сказать, что выбор Дюрана Лантинка для художественного руководства Jean Paul Gaultier — это большая удача Жана Поля Готье и практически идеальное попадание. Помимо природной склонности к веселым провокациям, их объединяет еще неординарное чувство объемов и их баланса. Это было видно еще в первых коллекциях его собственного бренда Duran Lantink, где были остроумные и эксцентричные наряды с деталями из специальной пены, похожими то на спасательные круги, то на спасательные жилеты. Но сейчас, перейдя в уважаемый парижский дом, он оставил всякий эпатаж с гениталиями и прочими половыми признаками и взялся за ум, то есть за историю костюма, которая всегда была важна для JPG. В результате получились вещи, соединяющие тейлоринг, то есть классический мужской костюм, с каким-то футуристическим outdoor, и серия эффектных больших платьев, где эти самые круги и прочие нарукавники и нагрудники выступают в роли фижм, жиго и буфов. И в этом есть не только эпатаж, эксцентрика и ирония, но и красота, только на подобных путях и возможная в современном виде.

А что вообще делать с массово понятной красотой? Той, которую все привыкли считать таковой и описывают привычными конструкциями типа ноги-грудь-талия или женственность-соблазнительность-элегантность и пр.? Вот вопрос, вокруг которого сейчас выстраиваются поиски всех, кто делает что-то значимое в моде. В какой-то момент казалось, что все это вообще больше невозможно, что оно навечно погребено под огромными пальто, пиджаками и худи, что высокие каблуки — это уже как корсет, не вернется никогда. И вот сейчас, когда все начало стремительно меняться, сужаться, укорачиваться и сексуализироваться, ответ на этот вопрос совершенно не очевиден. Но менее всего в сторону красоты сейчас работает нечто изящно задрапированное, летящее и скользящее — то, что принято называть женственным. Такие летящие и струящиеся платья любит Матье Блази, и в летней коллекции Chanel их несколько, в том числе красное, такое в ассортименте делает Пьерпаоло Пиччоли, сейчас в Balenciaga, а прежде в Valentino. Все это — эхо когда-то придуманной Альбером Эльбазом нарядности, которая сегодня окончательно потеряла всякую актуальность. Но со строгой соблазнительной элегантностью — там, где речь идет о тейлоринге, о роскошных фам фаталь и о денди — дела обстоят немного иначе. Эта эстетика определенно поднимается.

Такой жанр пробуют сейчас многие, но убедительнее всего он выглядит у Tom Ford. Хайдер Аккерман — единственный, у кого шик и роскошь получаются не пародийными, не саркастическими и даже не кэмповыми, как, например, у Демны в Gucci, а, что называется, от души. Конечно, тут есть некоторое смещение, без которого все это не может быть современным, у Хайдера это — богемность, в полной мере присущая ему самому, и некоторая ирония, даже самоирония на эту тему. Его модели, что мужчины, что женщины, конечно, преувеличенно лощеные, но то, что среди прочих тут Саския де Брау и Кристен Макменами, а также еще целый ряд других, тоже с не ординарной модельной, а глубоко оригинальной человеческой внешностью, создает исключительный резонанс с этим лоском. В этот же резонанс включается и его антверпенский бэкграунд. Когда сквозь черные колготки видны голые ягодицы, прикрытые кружевом короткой шелковой комбинации, а сверху надета строгая юбка-карандаш из прозрачного пластика, как на зонтиках, то понятно, что этот человек когда-то жил в том же городе и учился в одном заведении с Марджелой и, будучи бесконечно далеким от него, помнит об этом.

Алессандро Микеле тоже работает с клише всем внятной «женственности» — но не лощено-отточенной, а кэмповой, из европейского и особенно итальянского ТВ 1980-х, на котором он вырос, которое обожал и о котором не раз вспоминал как о своем практически Кастальском источнике. И Valentino дал ему для этого все возможности, имея в том числе собственный архив 1980-х. В его коллекции pret-a-porter осени-2026 было все самое знаковое для той эстетики — рюши, драпировки, огромные банты на бедрах, широкие плечи, большие пушистые шубы, кружевные колготки и узкие джинсы, фиолетовый, розовый и зеленый. Но Микеле будто бы прикасается ко всему этому адскому кэмпу волшебной палочкой, и он приобретает какое-то романтическо-меланхолическое измерение, и даже ядовитые цветосочетания 1980-х начинают выглядеть пленительно. А его юноши и девушки в этих ажурных сиреневых колготках, в этих огромных мохнатых белых шубах, в этих красных оборках с черным кружевом, в этом оранжевом с фуксией и зеленом с желтым и вишневым смотрятся сказочными персонажами. Ну и, конечно, его бесконечная изобретательность в работе с пропорциями и декором в этой, как всегда, большой, на 80 луков, коллекции, названной Interferenze, поражает воображение.

У Питера Мюлье есть талант: он умеет делать простоту роскошной и извлекать из нее эссенцию моды. Этим талантом в полной мере обладал сам Аззедин Алайя. Базисом его может стать только виртуозное владение техниками конструирования, кройки и шитья одежды, вернее, их исключительное понимание — все это тоже было в экстраординарном качестве и количестве у самого Алайи, но и Мюлье ими не обделен. Простые платья в обтяжку или с воланами на подоле из его последней коллекции Alaïa скроены так, что выглядят безупречно, а вставки из крокодила не разрушают эту безупречную простоту, но только добавляют ей выразительности. И конечно, будет очень интересно увидеть, как Мюлье проявит свое чувство формальной отточенности в Versace, куда он теперь отправился.

Меню сайта