Weekend

03.09.2026, 21:13

Казус Гальяно

Кто виноват в отмене выставки в Музее Метрополитен

Институт костюма нью-йоркского Музея Метрополитен отменил выставку «Джон Гальяно: горизонты» (John Galliano: Horizons), которая должна была открыться в начале мая 2027 года и, как обычно, предваряться традиционным балом Met Gala. Понимая всю противоречивость выбранной фигуры, Музей Метрополитен анонсировал ее 31 июля, буквально накануне мертвого августовского сезона отпусков, когда все закрывается и все разъезжаются, очевидным образом уповая на то, что море, солнце, яхты, бикини и коктейли на пляже все перекроют. Но не тут-то было: месяц в пространстве прежде всего социальных медиа поднималась волна возмущения и споров — и вот музей и сам герой отступили.

Текст: Елена Стафьева

Джон Гальяно выпустил очень выверенное заявление с очень предсказуемыми формулировками, открывающееся благодарностями директору музея Максу Холлейну, главному куратору Института костюма Эндрю Болтону и многолетнему председателю Met Gala Анне Винтур, а завершающееся благодарностями всем, кто последние 15 лет поддерживал его на пути избавления от алкоголизма и прочих зависимостей. Анна Винтур тоже выпустила письмо, куда более эмоциональное — с дифирамбами Джону Гальяно и его таланту, доходящими до сравнения последнего с Кристобалем Баленсиагой, которого, как вспомнила автор послания, сам Кристиан Диор называл «учителем всех нас». Видно, что ее эта история задела за живое.

Самый очевидный и самый поверхностный вывод из всего произошедшего: никакой трампизм пока не перешиб хребет кэнселинга, и не надо недооценивать ту силу, которую он все еще имеет в современной Америке. Да и вообще не надо недооценивать силу левых идей и социальных сетей. Все, что сейчас противостоит этой культуре, ей пока проигрывает, и даже такие институции, как Музей Метрополитен, и такие фигуры, как Анна Винтур, не могут выстроить какую-то внятную стратегию в противостоянии ей. Но всё самое интересное в этой истории лежит вовсе не в пространстве политики.

Мораль

Фактически перед нами финал той истории, которая началась 15 лет назад. Тех, кто не помнит, что случилось в феврале 2011 года, следует отослать к видео, где пьяный Гальяно в лихо сдвинутой набок шапке-пирожке сидит в парижском кафе La Perle и заплетающимся языком произносит спич, в котором вспоминает Гитлера и газовые камеры. Спич этот обращен к соседнему столику, где сидит еврейская пара, и все происходит в Маре, историческом еврейском квартале Парижа. Даже сейчас это короткое видео производит тяжелое впечатление. Запись стала публичной, что стоило Гальяно контракта с Dior и чуть не стоило карьеры в фэшн-индустрии. История эта случилась задолго до всякого Харви Вайнштейна и #MeToo и стала фактически манифестацией культуры кэнселинга. И не является ли то, что происходит с Гальяно сейчас, если не завершением, то каким-то важным ее этапом?

Дизайнер Джон Гальяно во время арт-перфоманса Future In beauty в «Барвиха Luxury Village», 2014

Фото: Петр Кассин / Коммерсантъ / купить фото

Джон Гальяно во время посещения конференции Vogue Forces of Fashion в Нью-Йорке. США, 12 октября 2017

Фото: Dimitrios Kambouris / Getty Images

1 / 2

Дизайнер Джон Гальяно во время арт-перфоманса Future In beauty в «Барвиха Luxury Village», 2014

Фото: Петр Кассин / Коммерсантъ / купить фото

Джон Гальяно во время посещения конференции Vogue Forces of Fashion в Нью-Йорке. США, 12 октября 2017

Фото: Dimitrios Kambouris / Getty Images

Надо сказать, карьеры Гальяно все-таки не лишился — ведущие фэшн-критики написали тогда (как, кстати, и сейчас) о хрупкости таланта и бесчеловечности системы, выжимающей из дизайнеров все соки и равнодушно наблюдающей за их падением. При всей сомнительности этических стандартов в тогдашней индустрии, тут хотелось показать пальцем в сторону Лагерфельда, которому уже было под 80 и который каждый год делал коллекций не меньше, чем Гальяно, но при этом не напивался на публике и не оскорблял окружающих. И кто тогда Джон Гальяно — жертва обстоятельств, жертва кэнселинга или любимец публики, заигравшийся в сверхчеловека?

Как бы то ни было, уже летом 2011-го Гальяно сделал свадебное платье для Кейт Мосс и появился с ней в съемке американского Vogue. В 2013-м он выпустил коллекцию вместе с Оскаром де ла Рентой, а на следующий год даже успел приехать в Москву в качестве арт-директора компании «Л’Этуаль». И уже в 2015-м Гальяно стал художественным директором Maison Margiela и провел там следующие десять лет. То есть индустрия моды всегда была на стороне Гальяно и он никогда не был отменен внутри нее.

С тех пор мы не раз видели этот сюжет — кто-то из мира так называемой креативности выходит на публику и начинает говорить про Гитлера и евреев: Ларс фон Триер на пресс-конференции Каннского фестиваля, Канье Уэст в социальной сети. Признаваться в любви к Гитлеру вообще стало паттерном для определенного типа богемно-девиантных персонажей. Но никому не приходит в голову посвящать, например, Канье целую экспозицию. Вопреки сегодняшним заголовкам, вопрос не в том, заслуживает ли Джон Гальяно отмены за сказанное 15 лет назад. (Нет, не заслуживает.) Вопрос в том, заслуживает ли он персональной выставки в главном музее Соединенных Штатов.

Мода

Но в конкретной истории с Джоном Гальяно есть еще одна сторона — сугубо профессиональная. Анна Винтур в своем письме называет его «the premiere couturier of his generation» — буквально «первым кутюрье своего поколения». И для этого у нее есть все основания, особенно если рассматривать кутюр как театрализованное зрелище, каким всегда видел его сам Гальяно. Тут у него действительно не было равных, особенно в его лучшие годы в Dior. Но последние диоровские коллекции Гальяно уже выглядели как усталое перетасовывание штампов, в которые превратилась вся его необузданная театральность. Весь этот гальяновский бордель-будуар к 2011 году смотрелся жутко старомодным на фоне постепенно заполняющих подиумы треников, кроссовок и худи. 2015-й, когда Гальяно оказался в Maison Margiela, стал годом великого фэшн-перелома: Демна пришел в Balenciaga, а Микеле — в Gucci. И корсеты с адскими каблуками уже смотрелись абсолютной архаикой на фоне моделей в безразмерных пальто и пиджаках, скрывающих их тела и гендеры. Мартин Марджела — вот кто стал главным фэшн-дизайнером современности, а вовсе не Джон Гальяно. Десять лет в доме имени Марджелы Гальяно раз в год делал кутюрные (формально называвшиеся там «артизанальными») коллекции, которые ни на что особенно не влияли, а все остальное время студия перерабатывала архивы, выпуская бесконечные вариации обуви-таби и деконструированных джинсов и рубашек.

Так продолжалось до января 2024-го, когда Гальяно показал под мостом Александра III свою последнюю коллекцию Maison Margiela Artisanal SS 2024, в которой он перестал делать вид, что хоть как-то увлечен эстетикой Марджелы и радостно отдался всему, что когда-то составило его силу и славу, то есть экзальтированному эстетизму и историзму. Восторг был полным и тотальным — критики называли Гальяно «game changer», соцсети наполнились фотографиями однорукого певца, открывавшего представление, и актрисы Гвендолин Кристи, участвовавшей в нем в образе пастушки в латексных перчатках. Вдруг оказалось, что юноши в корсетах и девушки в чулочках всколыхнули что-то исключительно ностальгическое в коллективном сознании, затронули какую-то важную эмоцию. Все эти пастушки и кокотки были словно трачены молью, их кринолины и корсеты будто распадались, покрытые пятнами тления,— и этот прием только усиливал ностальгическую синергию. Это был невероятный эффект преображения: Гальяно на глазах у изумленной публики извлекал из небытия свои легендарные образы, совершая почти федоровское воскрешение мертвых. Тогда стало очевидно, как все устали от тревоги и апокалипсиса и с каким упоением готовы отдаться постмодернистской феерии. Можно с большой уверенностью сказать, что этот сеанс практической магии сыграл не последнюю роль в утверждении идеи только что отмененной выставки. С тех пор ностальгия и даже ресентимент захлестнули все пространство политического и социального. Но на моду этот последний гальяновский триумф произвел вовсе не такое сокрушительное воздействие, какого можно было бы ожидать. И хотя такие бренды, как Dilara Findikoglu или Matiere Fecale, эту нишу развивают не без успеха, но моду в целом так и не накрыло волной postmortal-эстетизма.

Показ коллекции Maison Margiela Couture «Artisanal» весна 2024

Фото: Courtesy of Maison Margiela

1 / 4

Показ коллекции Maison Margiela Couture «Artisanal» весна 2024

Фото: Courtesy of Maison Margiela

Показ коллекции Maison Margiela Couture «Artisanal» весна 2024

Фото: Courtesy of Maison Margiela

Показ коллекции Maison Margiela Couture «Artisanal» весна 2024

Фото: Courtesy of Maison Margiela

Показ коллекции Maison Margiela Couture «Artisanal» весна 2024

Фото: Courtesy of Maison Margiela

Музей

На сегодняшний момент в фэшн-индустрии многие в своей реакции солидарны: сочувствуют Гальяно и осуждают Музей Метрополитен. Что вообще должен был сделать музей в сложившейся ситуации? Показать на выставке все противоречия фигуры Гальяно, отвечают нам. Но как? Повесить посреди центрального зала экран и крутить на нем то самое видео из La Perle? Поместить фотографии Гальяно, сделанные папарацци в Нью-Йорке в 2011-м, где он, одетый в стиле хасидов, отправляется на встречу с раввином? Даже тогда эта часть стратегии его публичной реабилитации вызвала, мягко говоря, неоднозначную реакцию и была быстро отставлена. А теперь один бог знает, что могло бы начаться.

А что было бы на выставке вокруг? Анкроябли, дамы belle epoque, клошары, сутаны и митры, корсеты, подвязки и панталоны? Египетские мумии, африканские принцессы, колониальные пробковые шлемы? Сама природа гальяновской моды такова, что она плохо годится для иллюстрации противоречий и раскаяния.

Тут можно ответить: на то они там и кураторы, чтобы придумать выражение для любого сложного содержания. Но правда в том, что одно дело — демонстрировать публике феерию, и совсем другое — какие-то «противоречия». С феерией Эндрю Болтон умеет управляться прекрасно — его карьера в Музее Метрополитен началась как раз в 2011 году с легендарной ретроспективы Александра Маккуина «Дикая красота» (Savage Beauty). В 2018 году он сделал выдающуюся выставку «Божественные тела: Мода и католическое воображение» (Heavenly Bodies: Fashion And The Catholic Imagination). Но рассказать историю об антисемитском скандале — это задача в нынешних условиях почти неподъемная для любого фэшн-куратора.

Все эти 15 лет мы бесконечно наблюдаем одни и те же повороты сюжета: большая и важная культурная институция — фестиваль, музей, театр — затевает какой-то проект, анонсирует его, а потом обнаруживается какая-то жертва, находится группа активистов или просто начинается некая общественная реакция. И институция быстро сдает назад. Есть что-то разочаровывающе инфантильное в этом уже рутинном сценарии, не очень вяжущееся с репутацией серьезной культурной институции. Хотя, казалось бы, большой и важный музей должен уметь рассчитывать риски и быть готовым брать на себя ответственность.

Можно только представить, насколько драматическим было решение об отмене выставки «John Galliano: Horizons» для всех, кто стоял за проектом, сколько сил и средств уже было в него вложено, сколько лет на это потрачено и какой кризис в Институте костюма Музея Метрополитен может развернуться сейчас. Вне всякого сомнения, это был бы 100% хит и одна из самых выдающихся красных дорожек в истории MET Gala. А цены на винтажные наряды Гальяно, и без того одни из самых дорогих — и при этом без них давно не обходится ни один бал MET Gala,— взлетели бы к звездам.

Возможно, мы даже еще увидим эту выставку — где-то и когда-то. Та же Анна Винтур осторожно употребляет глагол postpone («отложить»), а не cancel («отменить»). Но вряд ли это уже произведет эффект больший, чем ее нынешняя отмена.

Меню сайта

Мораль

Мода

Музей