Weekend

19.02.2026, 19:25

Новый разворот

Какие возможности открыл сезон menswear FW 26

Два главных вопроса для всей индустрии — как добиться эстетической цельности и как произвести эмоциональное воздействие. И показы в Милане и Париже подтвердили, насколько эти вопросы сейчас всех занимают. Конечно, они всегда были стратегическими, но в разное время их могли заслонять более тактические — например, как проехать на волне нового тренда и вовремя с нее соскочить или кем срочно заткнуть дыру в художественном руководстве, когда всех годных уже разобрали. Но в конце концов всё так или иначе упиралось именно в них. Уперлось и сейчас — на фоне смутного времени. Но, возможно, за ответами на эти вопросы сейчас последует настоящая смена вех, которую мы так долго ждали.

Текст: Елена Стафьева

Одним из центральных событий этого сезона стал показ дома, у которого как раз нет проблем с ответом на оба вопроса. Речь, конечно, о финальном показе для Hermès Вероник Нишаньян, которая останется в компании, но больше не будет делать мужские коллекции. Она проработала там больше 40 лет — и почти 38 из них в качестве художественного директора мужских коллекций: больше, чем Лагерфельд в Chanel, но меньше, чем Лагерфельд в Fendi. Но еще важнее то, что все эти годы она сохраняла фокус и цельность видения, релевантность времени и абсолютную узнаваемость, то есть избежала механического воспроизводства давно сложившихся паттернов, в которое почти неизбежно скатываются все такие фэшн-долгожители.

В этой последней коллекции была некая ретроспективная рамка — там были вещи из разных сезонов на протяжении всей ее карьеры: кожаный комбинезон осени 1991-го, длинный объемный свитер в косах осени 2011-го, и они не смотрелись анахронизмами, а, напротив, выглядели абсолютно интегрированными. Но эта последняя коллекция совсем не выглядела дайджестом хитов и смотрелась вполне оригинально. У Вероник Нишаньян всегда было безупречное чувство классики, воспринятое ею в самом начале еще у Нино Черрути, она всегда могла сделать идеальный костюм, но вместе с тем у нее было и точное чувство актуального во всем — в объемах и их комбинации, в цветосочетаниях, в стайлинге, в украшениях и аксессуарах — она одной из первых стала на своих дефиле надевать украшения. Ее знаменитые рубашки, вполне классических пропорций и кроя, но с неклассическими воротниками, ее не менее знаменитые пальто, основанные на традиционном гардеробе джентльмена, но всегда с некоторым смещением, делающим их легче и современнее,— например, внутренности из овчины цвета Sunrise у дубленки, как в нынешней коллекции. И последним луком этой ее последней коллекции тоже стало пальто — легкое, свободное и пластичное, из крокодила. Когда-то, аж в 2013-м, ее футболка из крокодила за почти сотню тысяч долларов была одним из первых громко обсуждаемых в соцсетях фэшн-кейсов — еще до того, как все начали делать возмутительно, абсурдно дорогие вещи. И затем Вероник регулярно показывала что-то такое вызывающе роскошное, что должно бы было смотреться нарочито чрезмерным и экстравагантным, таким настоящим «тяжелым люксом», но выглядело легко, элегантно и как-то даже беззаботно. Как будто бы нет ничего естественнее, чем пройтись в крокодиловом пальто, колышущимся фалдами при каждом шаге. Именно в этом и состоит уникальность созданного ею мужского стиля Hermès — безапелляционная роскошь, которая выглядит исключительно и при этом не давит. Légèreté et nonchalance — вот ее суть.

С приходом на должность Грейс Уэйлс Боннер, первая коллекция которой будет показана только через год, всё, конечно, изменится. И прежде всего потому, что сам мир вокруг нас меняется стремительно и драматично. Так что этот показ — последний отблеск того мира роскоши благополучия, который был построен за многие десятилетия современной истории Hermès, в том числе и руками Вероник Нишаньян. Новый мир, безусловно, кажется дивным и, возможно, даже прекрасным — но другим.

Так тема долгой и плодотворной карьеры оказалась подсвечена в этом сезоне, заставляя вспомнить о Ёдзи Ямамото, чья карьера одна из самых долгих и безупречных. И не потому, что в свои 82 года он по-прежнему делает одежду — в этом он не одинок, но потому, что делает настоящую моду, и в его случае «творческое долголетие» практически перестает быть клише. Последний показ Yohji Yamamoto — это буквально мастер-класс по тому, что такое настоящее художественное видение, которое способно разворачиваться во времени десятилетиями, и насколько эмоциональной может быть мода, этим видением порожденная. Сложные абстрактные принты, соединение разных фактур в одном предмете, строгая серо-сине-бордовая гамма, униформа, разъятая, преображенная и поменявшая свою сущность, то есть из массовой ставшая уникальной. Модели, от молодых и стройных до пожилых и совсем не стройных, меланхолично проходили по подиуму между двумя боксерскими грушами и как-то вступали с ними во взаимодействие, и каждого эта одежда не просто украшала, но преображала, делала значительней, что-то высвечивала в нем. И каждого делала модным.

Весь показ разворачивался как поэма, где привычные слова, поставленные в строку единственно возможным образом, совершенно захватывают и чувства, и интеллект. Ямамото говорит о мужественности и мачизме, о силе и чувствительности, о насилии и отказе от него — ни разу не произнеся ни одного такого слова и вообще не сделав ни единого громкого заявления.

Но есть бренд, чьей интеграции, чьей узнаваемости и чьей трендсеттерской мощи завидуют все — и это, конечно, Prada. Как скажет Прада (и Симонс) — так буквально и будет, причем везде,— где-то через полгода, а где-то буквально сразу после их очередного показа. К этому уже давно привыкли. Но к тому, насколько оригинальным, неожиданным и остроумным каждый раз оказывается это высказывание, привыкнуть невозможно. Вот сейчас Prada радикально сузили силуэт, показав длинные пальто и плащи, словно намеренно вытянутые в фоторедакторе, покрытые сверху яркими пелеринами, с пристегнутыми к ним на плече шляпами рыболова-любителя. Такими же были и пиджаки, двубортные и однобортные, высоко застегнутые и узко перехватывающие грудь, с высоко посаженными карманами, а брюки — длинными и прямыми, ложащимися складкам на обувь. Всё вместе создавало вытянуто-сжатый силуэт, выглядящий исключительно свежо на фоне переэксплуатированного оверсайза или так и не докрученного скинни. Но было и несколько классических пропорций плащей и курток, выглядящих так, будто от долгой носки верхний слой облез и на бортах, воротнике и рукавах проступил нижний, в мелкую-мелкую клетку.

Это любимейший прием Миуччи Прады и Рафа Симонса — вымышленная история, инкорпорированная в новую вещь. Ударным элементом чуть ли не каждого лука стали болтающиеся рубашечные манжеты в желтых пятнах со случайной комбинацией разномастных запонок — они вылезали из-под однотонных джемперов, свисали у как бы надетых задом наперед рубашек, торчали из рукавов пальто и пиджаков. Без них обошлись разве что топы, выглядящие как обрезанные винтажные женские сорочки — на широких бретелях и с вышивкой на груди, Попробовал бы кто-то другой провернуть что-то подобное — выглядело бы нелепо, но у Prada это получилось просто блестяще. И да — все дело в эстетической цельности и эмоциональной силе их общего, Прады и Симонса, видения.

В противоположном углу этого ринга — большие люксовые конгломераты, у которых все меняется с приходом каждого нового художественного директора. А у Louis Vuitton с появлением Фаррелла Уильямса так происходит буквально с каждой коллекцией — то Дикий Запад и ковбои, то Ivy League и юноши в аккуратных пиджаках, широких штанах и длинных шортах, как в этот раз. Неизменными остаются только монограмма и сундуки, которые исправно вывозят на тележках во время шоу еще со времен покойного Вёрджила Абло.

У Saint Laurent, напротив, с тех пор как там Энтони Вакарелло, все коллекции выглядят как одна длинная, порезанная на кусочки: классические костюмы, гиперширокие плечи, ботфорты, темные очки, такой адаптированный нуар, не переходящий в более жесткий жанр. Этот силуэт остается практически неизменным, к нему только добавляются отдельные детали. В этот раз, например,— бельевые шорты в полоску и нарочито грубые меховые воротники, которые этой зимой сделали модными все те же Прада и Симонс, главные и неизменные трендсеттеры последних лет, как уже было сказано. К работе Вакарелло вроде бы и не придраться — все вполне красиво и грамотно устроено. Но повторяемость — не значит цельность и выразительность, сколько бы эти понятия ни путали. Более того, иногда это значит ровно противоположное. И нынешний SL — наглядная тому иллюстрация.

Обсуждать вторую мужскую коллекцию Джонатана Андерсона для Dior довольно сложно. Прежде всего из-за того напора, с каким продвигается новый Dior во всех медиа — что социальных, что традиционных. Но не только. Собственно, к тому, что уже было сказано после его самого первого, летнего мужского показа, можно и нужно добавить одно — если не было указано на некоторый недостаток фэшн-дизайна в его работе, то сейчас, напротив, хочется произнести бессмертное заклинание Введенского: «Горшочек, не вари!» Яркие волосы, мех, искусственные цветы, шелк, жаккард, вышивки, пайетки, все предшественники Джонатана в Dior и с ними Поль Пуаре — слово «нормкор», которое мелькало в рецензиях на ту первую летнюю коллекцию, ретроспективно выглядит почти сарказмом. Впрочем, возможно, через некоторое время и это нам покажется нормкором.

Всегда бывший одним из лучших парижских фэшн-брендов, Lemaire в этот раз представил коллекцию, где тоже проявилась некоторая инерция, пока, впрочем, не вполне заслоняющая цельность и выразительность. Но даже перформанс с занавесом и сценой, устроенный вместо обычного показа, только подчеркивал это нарастающее ощущение. Как всегда, у Lemaire была безупречная верхняя одежда — пальто, плащи и куртки с их неуловимым аллюром 1980-х, платья с неровным подолом примерно оттуда же, высокие сапоги гармошкой, объемные дубленки. Всё, что всегда ждут от Кристофа Лемера и Сары-Лин Тран. На фоне привычного можно отметить принты, нечастые у Lemaire, и пленительное сочетание пышного нежно-розового винилового плаща с коричневыми прямыми брюками и бирюзовыми ботинками.

Из новых маленьких фэшн-марок если кто и обладает эстетической и эмоциональной убедительностью, так это, конечно, Setchu. Год назад во Флоренции Сатоси Кувата, создатель бренда, перед своим шоу говорил: «Это мой первый и, вероятно, последний показ». И вот прошел уже третий — в Милане, в новой штаб-квартире бренда, в небольшом помещении, набитом редакторами всех главных медиа, уже традиционно под живую музыку и со вступительным словом автора. Это была маленькая, но удивительно цельная коллекция, где были все его любимые элементы — народная японская одежда, классический европейский мужской костюм, деконструкция, ремесла, технологии и, конечно, рыбалка, еще одна страсть Сатоси,— но собранные новым образом. И всё так тонко придумано, сложно и красиво устроено и проникнуто такой созерцательной меланхолией, что его нынешняя позиция одного из главных фаворитов всего профессионального сообщества не вызывает никаких вопросов.

Другой японский бренд, Kolor, из похожих элементов — деконструкции, классического костюма, технологичного outdoor и японских традиций — делает иную эстетику. Таро Хориути говорит о смотрителе маяка, главном образе этой коллекции, но это очень современный смотритель, живущий на берегу и присматривающий за своим маяком онлайн.

Juun.J, самый известный корейский фэшн-бренд, выстраивает собственную идентичность довольно примечательным образом. В его коллекциях собраны все текущие тренды и все хиты: немного того, немного сего, немного Диора, намного Прады, немного Сен-Лорана. Но все это пропущено через жесткий собственный фильтр Чон Ук Джуна, так что никаких проблем с идентификацией и интеграцией не возникает. Juun.J не копирует складчатую юбку-брюки Джонатана Андерсона, а делает ее пастиш в собственной вполне оригинальной манере, поэтому его вещи очень узнаваемы.

Если описывать то, что видишь на показах Magliano, то получается набор уже не раз повторенных слов — «деконструкция», «остранение», «реконтекстуализация», «работа с классическим костюмом». И он никак не помогает понять, что же делает Лука Мальяно. А вот политический — или псевдополитический, это неважно,— контекст сразу многое проясняет и выстраивает картину. Мальяно — из Болоньи, самого левого итальянского города, одного из исторических европейских центров радикального социализма. А от самого Луки исходят вайбы Пьера Паоло Пазолини. Его бренд существует уже десять лет, в 2023 году он получил LVMH Karl Lagerfeld Prize, а сразу после стал приглашенным дизайнером на Pitti Uomo, и тогдашний его показ в спортивном комплексе на окраине Флоренции произвел впечатление на всех там бывших. «Мы в Magliano любим тела, разные тела»,— сказал он тогда на бэкстейдже. Разные гендерно, расово, этнически, разного возраста, веса и роста. Мальяно, конечно, не единственный, кто находит моделей на улице, но для него street casting — это именно идеологический выбор, что чрезвычайно усиливает его эстетику, добавляет ей подлинности. Костюмы итальянских дедушек самым модным образом носят их внуки, а также их друзья, у которых не было никаких итальянских дедушек, а также дедушки этих друзей, которые видят их по-другому, чем итальянцы,— и всё это простые люди из глубинки. Так можно было бы описать весь сюжет Magliano, и увлекательным, а также эстетически убедительным его делает именно идеологическая цельность.

Сходный драйвер движет нью-йоркской компанией Willy Chavarria. Свой бренд Вилли Чаваррия основал, как и Лука Мальяно, примерно в 2015-м, хотя самому Чаваррии почти 60, однако широкая модная публика узнала о нем буквально год назад, когда он решил делать показы в Париже, и уже после первого о нем заговорили все. В этот раз он показал целое представление — со сценарием, актерами, певцами и танцорами — живой латиноамериканский квартал Нью-Йорка со страстями и героями, где женщины, одетые в узкие платья, ходят на каблуках, мужчины носят черный жаккард с красными розами, ходят с баскетбольным мячом и гоняют на скутерах. Получилась практически киноплощадка, и одежда на ней вроде бы была не главным, но при этом выглядела так органично, так живо, что абсолютно покоряла. И если вспомнить, какое пуэрториканское шоу с настоящей свадьбой устроил на недавнем Супербоуле Bad Bunny и какой это произвело фурор, то общее движение становится очевидно.

Нестабильный, непредсказуемый и турбулентный мир, стремительно теряющий свободу выражения везде, от политики до искусства, хочет одежду, которая бы говорила что-то определенно, которая бы отражала что-то еще, кроме потраченных на нее денег, а главное, несла бы какую-то энергию. Любой идеологический каркас дает ту самую искомую цельность, но левый работает сейчас лучше правого, и пресловутые «старые деньги» и «тихая роскошь», с которыми все носились последние пару лет, уже практически забыты. Обитатели поместий в Гемпшире и владельцы вилл в Хэмптонсе сначала всем надоели, а потом еще и заметно себя дискредитировали, попав в пресловутые файлы. А вот роковые пуэрториканские женщины, опасные мексиканские парни, колоритные персонажи болонского андерграунда — это куда интереснее, такое на подиумах показывали нечасто, а главное, за этим чувствуется почва и судьба тех, кто всё это придумал. Давайте решим, что это и есть тот самый новый левый разворот, который начинает ощущаться в поп-культуре — и в моде, как ее части, раньше, чем где бы то ни было еще. С последнего такого у нас минуло уже больше десяти лет — так что давно пора.

Меню сайта