Смена мемов

О чем первая коллекция Джонатана Андерсона в Dior

Ее можно рассматривать как его манифест на новом месте и как манифест новой эпохи Dior вообще.

Текст: Елена Стафьева

Но сначала о том, чего действительно прежде никогда не бывало. Об исторической смене двух дизайнеров Dior на одного Джонатана Андерсона. Мужские и женские коллекции Christian Dior всегда делались под разным художественным руководством, и вот теперь все они — мужское, pret-a-porter, haute couture — отданы ему. А это значит восемь коллекций в год, учитывая межсезонные,— примерно столько делал только Лагерфельд, но ему не нужно было переключаться с женского на мужское. И сверх того, у Андерсона вроде бы остается еще и его собственный бренд JW Anderson — то есть коллекций будет десять, а это уже прямо какой-то подвиг Геракла. (Правда, JW Anderson только что объявил о прекращении сезонных показов и переформатировании всего бренда.) И получил он все это в 40 лет, то есть будучи по меркам индустрии все еще молодым дизайнером.

Обстоятельства сложились так, что его первой коллекцией в доме Christian Dior стала мужская, сезона весна-лето 2026. Но прежде чем разбираться в сути нового Dior, я бы хотела вспомнить, как в 2018 году стала участницей разговора, произошедшего за большим ужином с интернациональной прессой и посвященного вопросу, кто бы мог заменить Лагерфельда. Все тогда пришли к выводу, что в молодом поколении есть только один дизайнер, который может стабильно работать без жалоб и срывов, и, главное, делать коллекции достаточно эффектные, но понятные всем, и это Джонатан Андерсон — но он уже работает у Бернара Арно. Что ж, прошло семь лет, и он по-прежнему работает у Арно, но действительно стал в некотором роде новым Лагерфельдом.

Тогда все это обсуждалось в связи с назначением Эди Слимана в Celine, и этот факт тоже оказался связан с новым поворотом в биографии Андерсона. Потому что именно Слиман придумал принцип, положенный Андерсоном в основание нового Dior. Это «принцип гардероба» или «дорогой Зары».

Оригинальный дизайн не имеет значения — совершенно не требуется, чтобы каждая вещь в коллекции выглядела ново, отдельные детали гардероба вообще не важны. Важно то, насколько эти вещи понятны и воспринимаются аудиторией как свои — их собственные или их друзей и знакомых. Насколько их привычно и удобно повесить в свою гардеробную рядом с другими вещами и не ломать себе голову, как и с чем это все носить. Важно, как вещи собраны в пространстве нескольких повторяющихся и похожих друг на друга коллекций.

Вся работа модельера с силуэтом, пропорциями и объемами, вообще с формой, не имеет значения. Принципиальна работа стилиста — компоновка аутфитов, соединение отдельных предметов друг с другом и с определенным типом внешности. В какой-то момент — те же восемь-десять лет назад — этот принцип определял в моде все. Потом от него все устали и захотели эксцентричности. Помните, еще сезон-другой назад Андерсон был главным «сюрреалистом» и делал какие-то платья-люстры и топы, заколотые огромными иголками? И вот теперь принцип гардероба триумфально возвращается.

Собственно, в этом главное отличие Андерсона от его предшественника в Dior. Ким Джонс был еще из того, прежнего типа дизайнеров, которые мыслили в категориях новых форм, силуэтов, концептов. Он предлагал новую эстетику, новые пропорции, даже новый тип мужчины. Он создавал коллекции, как если бы писал стихотворение или, например, сонату. Не в смысле «ах, как это прекрасно!» (хотя это было прекрасно), а в самом профессиональном, даже техническом смысле — смена привычного контекста выбранных вещей и их сочетаний, «сопряжение далековатых идей», по выражению Михаила Ломоносова, для создания новых смыслов. Андерсон же сделал свою первую в Dior коллекцию как стилист. И наряды из текущей летней коллекции, выполненной еще Джонсом, выглядели на тех, кто надел их на показ, этаким анахронизмом.

Она почти целиком состоит из знакомых вещей, которые мы уже много раз видели — на улице, в сериале по Джейн Остен, в винтажном магазине и вообще просто в магазине, практически любом,— по этому поводу в рецензиях даже всплыло почти забытое слово «нормкор». Андерсон выбирает вполне определенный исторический период (короткие шелковые жилеты, бархатные фраки, белые шелковые шарфы, широкие плащи-кейпы — привет, первые денди эпохи Регентства), добавляет винтажа из современных чарити-шопов. Как и у Слимана, тут нет никаких лишних объемов, силуэт не совсем, но достаточно узкий и вытянутый. Но, в отличие от Слимана, чьи коллекции выглядели как винтаж, исполненный в современных материалах, у Андерсона есть и нечто фантазийное. Это архивы Кристиана Диора. Он использует в качестве референсов три диоровских платья — Caprice, Cigale и Delft, и делает мужскую версию классического жакета Bar. И он, конечно, хорошо понимает силу соцсетей, а потому придумывает абсолютно мемный аксессуар — высокие воротники с галстуком, как у Колина Ферта в «Гордости и предубеждении». В общем, Андерсон делает смелый разворот — и, кажется, вполне ко времени.

Это как повесить два маленьких (но настоящих!) Шардена вместо того, чтобы соорудить современную арт-инсталляцию для шоу,— этим своим жестом Андерсон говорит нам, что эпоха фэшн-феерий Dior прошла. Наступила эпоха новых героев, которые не хотят быть ни особенно cool, ни особенно fun, а хотят чего-то понятного, легко носимого, с гомеопатической дозой безобидной иронии на тему старого, в том числе денег, и нового (сестра Джеки Кеннеди Ли Радзивилл и Баския смотрят на нас с рекламных постеров). А со всем остальным пусть разбирается искусственный интеллект.

Меню сайта