Иудушка под стропилами

Известный сюжет режиссер Андрей Прикотенко разложил на несколько массовых сцен — в первом акте и серию дуэтов во втором. Вышло шумно, богато, надрывно. Weekend понаблюдал за моральным разложением героев из партера.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Текст: Анна Черникова

Михаил Салтыков-Щедрин и его Порфирий Головлев — проклятие всех студентов филологических факультетов. Его характер, слова, поступки разбирают на утомительных лекциях часами и днями, других персонажей романа тоже разбирают на составные детали души.

Но студенты театральных вузов этого счастья лишены. Может, потому герои романа «Господа Головлевы» в исполнении актеров Малого театра выглядят как-будто не оформившимися подростками, которые примеряют на себя разные социальные роли.

Арина Петровна, мать семейства, властная и богатая помещица, в исполнении Аллы Югановой то горланит на всех басом, чтобы боялись, уверенно шествует по сцене в роскошном наряде — костюмы в постановке вообще впечатляют, то вдруг начинает мельтешить, странно шутить или лебезить, как гимназистка, а под конец, старея, и вовсе превращается в персонажа почти клоунского — корчит рожи над чашкой чая и странно хрипит, то ли кашляя, то ли кривляясь. Будто старость пришла к ней без мудрости — что, конечно, случается, но вряд ли могло произойти именно с этой героиней Салтыкова-Щедрина.

Про мужа помещицы в исполнении Александра Вершинина зритель успевает понять только, что он любит стихи и не обделен чувством юмора.

Младший сын помещицы Павел (Михаил Мартьянов) выведен полусумасшедшим, тоже странно хрипящим, как и мать. А заложенный в его характер Салтыковым-Щедриным порыв к бунту против материнской тирании выражен режиссером, видимо, в его решении спать в комоде.

Погрязший в долгах старший сын Степан (Станислав Сошников) выведен не столько транжирой, сколько алкоголиком и истеричкой. Он и вправду спился в авторской версии. Но пройдя определенные жизненные испытания, про которые в спектакле зрителю не сообщают. Так что суровое решение матери оставить его у ноги совсем не вызывает у зрителя жалости к нему.

Сбежавшая с корнетом и потом оставшаяся без средств и с двумя детьми на руках дочь помещицы Анна (Полина Долинская) как характер почти незаметна. Зато ее детей Анниньку (и снова Полина Долинская) и Любиньку режиссер решил вывести на сцену сначала в детском возрасте, потом в подростковом. Красивые девочки, красивые костюмы. Здорово, что театр может себе позволить обильную разновозрастную труппу, и задействовать в спектакле так много детей и вообще актеров: в качестве перебивок между действиями — и чтобы обновить обстановку — на сцену выскакивают, громко топая в танце, освобожденные от крепостного ига крестьяне.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Монолог вернувшейся умирать в родное имение актрисы и проститутки Анниньки и ее рассказ о безнравственной Любиньке — что-то до боли знакомое, тот самый разговор про «молодежь, у которой нет никаких моральных принципов». И то, что ведет его жертва этой самой беспринципности из самой же молодежи, тоску от происходящего только усиливает.

Более-менее понятен характер и канва эмоций горбатой экономки Евпраксии (Наталья Калинина). Правда, и она поначалу не избегает каких-то клоунских жестов и интонаций. Но прислужница-калека, не имеющая возможности выжить где-то вне господского дома и потому преданная и незлобливая — образ более чем понятный.

Режиссерское решение — вывести на передний план второстепенного в романе персонажа — скотницу Феклу, позволяет проявить себя и в пении, и в танцах актрисе Юлии Зыковой. Но ее современная пластика странно контрастирует с общей стилистикой спектакля и классикой нарядов. Впрочем, ведь она и ей подобные оказались российским будущим в 1917-м и, зычно горланя, подмяли под себя культуру.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Порфирий Алексея Коновалова постепенно раскрывается в монологах и диалогах. Этот Иудушка поначалу очень даже плюшевый Душка, но потом вырождается в мелкого и подлого человечишку. Но вот злобного его взгляда, так пугавшего по книге многих, нет. Но тут как не вспомнить объяснение режиссера перед показом, что в персонажах постановки он стремился вывести прежде всего живых людей со всеми их слабостями и проблемами, свойственными современному обществу в целом.

И да, сейчас вокруг нас очень мало искренности и естественности. Эти понятия словно сгнили, испортились, как зерно в головлевских амбарах. Зато много наигранности, подлости, жестокости, неуважения, даже клоунады, за которыми редко удается обнаружить что-то настоящее и на долгие времена. И будто такое общество — «проклятое», как нередко повторяют актеры на сцене, и показано на сцене Малого. Так что много раз за спектакль возникает желание, чтобы стропила головлевского дома, то опускающиеся ближе к актерам, то взмывающие вверх, уже рухнули наконец им на голову. И пусть беду — но чтобы прекратить всю эту лицемерную канитель хотя бы в рамках одного отдельно взятого семейства.

Анна Черникова