Weekend

18.10.2026, 11:03

Расщепленное сознание

«Персоне» Бергмана 60 лет

18 октября 1966 года фильм Ингмара Бергмана впервые показали в стокгольмском кинотеатре «Спегельн». Сама картина длится всего 85 минут, а споры о ней не утихают больше полувека. Weekend напоминает основные повороты дискуссии — тем более что прошлогодняя «Сентиментальная ценность» Йоакима Триера добавила «Персону» в культурный дискурс нового поколения зрителей.

Кадр из фильма «Персона», 1966

Фото: AB Svensk Filmindustri

1 / 3

Кадр из фильма «Персона», 1966

Фото: AB Svensk Filmindustri

Кадр из фильма «Персона», 1966

Фото: AB Svensk Filmindustri

Кадр из фильма «Персона», 1966

Фото: AB Svensk Filmindustri

Текст Никита Прунков

Актриса Элизабет Фоглер (Лив Ульман) посреди спектакля внезапно замолкает. Врачи не могут выявить у нее конкретного заболевания и отправляют пациентку отдыхать к морю вместе с медсестрой Альмой (Биби Андерссон). На пустынном острове Альма без устали откровенничает с молчаливой артисткой: рассказывает о женихе, своих сексуальных авантюрах и аборте. Элизабет стоически слушает, не произнося ни слова, но постепенно ситуация принимает удивительный поворот: женщины начинают приобретать черты друг друга.

Примечательно, что за внешней простотой сюжета скрывается куда более сложная история. Весной 1965 года Бергман оказался в стокгольмской клинике из-за проблем со здоровьем и за девять недель написал сценарий будущего фильма. Отправной точкой стало сходство его двух любимых актрис — Биби Андерссон и Лив Ульман. Продюсеру Кенне Фанту режиссер объяснял замысел довольно лаконично: одна женщина говорит, другая молчит; они сравнивают руки и постепенно перемешиваются друг с другом.

Для Бергмана «Персона» ознаменовала внутренний переворот. В книге «Образы: моя жизнь в кино» режиссер писал, что картина буквально спасла ему жизнь — и настаивал, что это не преувеличение! Именно тогда он впервые позволил себе снимать, не оглядываясь на реакцию публики. (К слову, для Ульман лента тоже открыла новую главу: начался ее долгий творческий союз с Бергманом, а незадолго до премьеры они отпраздновали рождение дочери по имени Линн.)

В отличие от многих кинематографистов эпохи, Бергман заявляет о своих намерениях с первых секунд. Вместо привычного вступления — свет проектора, бегущая пленка и монтаж тревожных образов: паук, ягненок на бойне, ладонь, к которой прибивают гвоздь. Затем мальчик просыпается в больничной палате и тянется к огромному женскому лицу, расплывающемуся на экране. Таким образом, зритель получает не каноничный пролог, а предупреждение, что, вероятно, сейчас он увидит один из самых психологически некомфортных фильмов в истории. В середине картины изображение обрывается, словно пленка сгорает в проекторе, а ближе к финалу возникает ощущение, что зритель наблюдает и за самим процессом съемки. Там, где классическое кино стремится сделать экран прозрачным, «Персона» подчеркивает искусственность происходящего. Однако это не отдаляет нас от героинь, и, напротив, заставляет острее чувствовать, как кино создает иллюзию близости и правды.

«Персону» невозможно свести к одной трактовке — и в этом ее главное свойство. В 1967 году Сьюзен Зонтаг опубликовала в журнале Sight and Sound эссе о фильме, позднее вошедшее в сборник «Стили радикальной воли». Оно начинается с предупреждения: «При анализе “Персоны”, необходимо прежде всего понять, чем она не является». Молчание Элизабет нельзя объяснить одним диагнозом, а происходящее между женщинами — свести к психологическому ребусу с единственным правильным ответом. Для одних это история двух половин одной личности, для других — пространство чужого сна или фантазии. Название же можно прочитать как отсылку к театральной маске или к юнгианскому понятию персоны — социальной роли, за которой скрывается подлинное «я». В конце концов, это все еще может быть радикальный манифест деконструкции кинематографа как формы искусства.

1 / 7

Кадр из фильма «Персона», 1966

Фото: AB Svensk Filmindustri

Кадр из фильма «Персона», 1966

Фото: AB Svensk Filmindustri

Кадр из фильма «Персона», 1966

Фото: AB Svensk Filmindustri

Кадр из фильма «Персона», 1966

Фото: AB Svensk Filmindustri

Кадр из фильма «Персона», 1966

Фото: AB Svensk Filmindustri

Кадр из фильма «Персона», 1966

Фото: AB Svensk Filmindustri

Кадр из фильма «Персона», 1966

Фото: AB Svensk Filmindustri

Шведская пресса встретила «Персону» уважительно, но с недоумением: символический смысл происходящего долгое время оставался неуловимым. (А со временем эта растерянность стала частью наследия проекта.) Момент выхода картина совпал с активными поисками на киноэкранах нового киноязыка. По Бергману, смысл рождается не только из нарратива и диалогов, но также и из самого изображения — крупного плана, пауз, едва заметной перемены в выражении лица.

То есть главный инструмент Бергмана — актерское лицо. Особое место здесь занимает исповедь Альмы о сексуальном опыте на пляже. Биби Андерссон настояла на сохранении эротического монолога и попросила изменить реплики, которые казались ей написанными с очевидно мужской точки зрения (вот вам и борьба с мейлгейзом в 1960-х). В результате получилась долгая тирада, почти лишенная внешнего действия: камера удерживает лицо актрисы, пока ее голос ведет зрителя через воспоминание, в котором смешались стыд, восторг и растерянность. Элизабет почти не говорит, однако ее молчание оказывается не менее выразительным: тревога и отчуждение проступают в едва уловимых движениях глаз и губ. Одна героиня раскрывает себя через речь, другая — через способность слушать.

Самый узнаваемый образ «Персоны» возникает во второй половине картины. Альма произносит кульминационный монолог об отношении Элизабет к сыну и к материнству вообще. Бергман показывает сцену дважды, представляя лица девушек попеременно и при этом сохраняя сказанную фразу. Так, мы видим как меняется точка зрения и расплывается привычное распределение ролей. Вскоре на экране появляется образ, сложенный из Лив Ульман и Биби Андерссон, создавая эффект «зловещей долины».

Оператор Свен Нюквист снял актрис отдельно, после чего соединил изображения. Бергман выбрал те половины лиц, которые сам считал менее выигрышными. Когда материал показали актрисам, ни одна не узнала себя. Впоследствии этот эпизод стал одним из самых обсуждаемых в фильме: в нем, вероятно, воплощается центральный вопрос «Персоны» — о том, насколько далеко может зайти сближение двух человек, чтобы граница между ними перестала быть различимой?

Кадр со сдвоенным лицом не раскрывает загадку «Персоны» — он превращает ее в зримый образ. Черты двух женщин сливаются, и зритель сталкивается с главным вопросом фильма: где заканчивается чужая личность и начинается наша собственная? Близость меняет обоих, заставляя по-новому взглянуть на самих себя. Бергман говорил, что и в начале, и в финале картины прикоснулся к безмолвным тайнам, доступным только кино.

1 / 4

Кадр из фильма «Персона», 1966

Фото: AB Svensk Filmindustri

Кадр из фильма «Персона», 1966

Фото: AB Svensk Filmindustri

Кадр из фильма «Персона», 1966

Фото: AB Svensk Filmindustri

Кадр из фильма «Персона», 1966

Фото: AB Svensk Filmindustri

Образ сдвоенного лица и тема зыбкой идентичности нашли продолжение в кино последующих десятилетий. Клод Шаброль ссылался на «Персону» в «Лани» (1968), Николас Роуг и Дональд Кэммелл исследовали раздвоение личности в «Представлении» (1970). Роберт Олтмен обратился к мотиву двойничества в «Образах» и «Трех женщинах», Вуди Аллен — к наследию Бергмана в «Воспоминаниях о звездной пыли». Отголоски его интереса к нестабильности личности можно уловить в культовых «Малхолланд-драйв» Дэвида Линча и «Бойцовском клубе» Дэвида Финчера. Не каждое сходство говорит о прямом влиянии, однако «Персона» задала важный для кинематографа вопрос: что происходит с человеком, когда привычное представление о себе перестает казаться незыблемым?

Новый повод поговорить о ленте дала «Сентиментальная ценность» Йоакима Триера. В картине заметны переклички с Бергманом: пристальное внимание к лицам, напряжение между близостью и отчуждением, визуальный жест, напоминающий соединение лиц в «Персоне». У Триера этот мотив связан прежде всего с семейным наследием — чертами и травмами, которые дети получают от родителей, принимают или пытаются преодолеть. Режиссер признавал значимость фигуры Бергмана для своего творчества, при этом подчеркивая, что не стремится его копировать.

«Персону» стоит пересмотреть не только как важнейшую веху в истории кино. 85 минут Бергман задает вопросы, на которые нельзя ответить просто. Кто мы, когда перестаем играть привычную роль? Возможно ли по-настоящему узнать другого человека, не встретившись в нем с собственными чертами? Фильм не дает готовых ответов и не предлагает решений. Вместо них остаются образы, которые продолжают работать и спустя более полувека лет.