Поехать за Врубелем
Памятные места живописца-визионера — от Омска до Новгорода
Всероссийский музей декоративного искусства представил масштабную выставку «Врубель. Рождение нового искусства». Ее дополнят карманной картой-путеводителем «Москва Михаила Врубеля», которая сейчас готовится к изданию. Художник прожил в Белокаменной 15 лет и создал здесь многие знаковые вещи, включая «Демона (сидящего)». Впрочем, не менее важную роль в его жизни сыграли и другие города — Weekend рассказывает о главных местах в России, связанных с Врубелем.
Михаил Врубель. «Автопортрет с раковиной», 1904
Фото: Государственный Русский музей
Михаил Врубель. «Автопортрет с раковиной», 1904
Фото: Государственный Русский музей
Омский областной музей изобразительных искусств имени Врубеля
Омск, ул. Ленина, 3
Омск появился в биографии будущего художника почти случайно: его отца, военного, в 1855 году перевели из Астрахани в Сибирь. Через год у Врубеля-старшего и его жены родился сын, названный в честь деда Михаилом. О его детстве нам известно не так уж много. Старшая сестра Анна вспоминала об удивительной серьезности и кротости брата, цитируя слова из письма матери: «Миша спит всю ночь преспокойно».
Когда мальчику было три года, мать простудилась и умерла от воспаления легких. Осиротевшие Врубели покинули Омск: началась кочевая жизнь, привычная для военных: Астрахань, Саратов, Петербург, Одесса… В Омске Михаил Врубель с тех пор не бывал. Со временем забылся и адрес, по которому проживало семейство,— его безуспешно пытаются восстановить краеведы. И все же Врубеля в городе по-прежнему помнят: его имя носит Омский областной музей изобразительных искусств. Здесь же можно увидеть единственную в Сибири живописную работу Врубеля — триптих «Цветы», созданный для Елизаветы Дункер, племянницы Фета, владевшей роскошным особняком на Поварской улице в Москве: после революции картины национализировали и передали в Омск. А на площади перед музеем установлен памятник художнику — пока что единственный в мире.
Санкт-Петербургская академия художеств имени Ильи Репина
Санкт-Петербург, Университетская наб., 17
Врубель рано проявил интерес к рисованию, но о карьере художника не помышлял. После гимназии он поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Впрочем, изобразительное искусство не забросил и с удовольствием иллюстрировал Тургенева и Толстого. В тех аккуратных рисунках еще ничто не выдавало дерзкого бунтаря: недаром этот период нередко называют «доврубелевским». В 24 года Врубель круто изменил жизнь и стал вольнослушателем Императорской академии художеств. Удача оказалась на его стороне: он попал в руки самого сильного педагога — Павла Чистякова, воспитавшего множество звезд, от Ильи Репина до Валентина Серова. У наставника Врубель научился особой манере — складывать штрихи в плоскости, стыкующиеся между собой, как грани кристалла. Недаром современники считали его самым талантливым «чистяковцем». Михаил Нестеров, тоже учившейся в те годы в академии, вспоминал, что одни воспитанники удивлялись работам Врубеля, другие недоумевали, но «те и другие чувствовали в нем явление чрезвычайное». А сам Врубель легко относился к своему дарованию и нередко отдавал работы за бесценок, несмотря на хроническое безденежье.
Музей-заповедник «Абрамцево»
Московская область, Хотьково, ул. Музейная, 1
В 1889 году Коровин познакомил Врубеля с купцом Саввой Мамонтовым, которого современники сравнивали с флорентийским благотворителем Лоренцо Медичи. «Веселый, кипучий, увлекающийся и талантливый», как говорил о Мамонтове Станиславский, он поддерживал многих художников, от Коровина с Серовым до Васнецова, и Врубель органично вошел в их круг. Он придумывал костюмы и декорации для мамонтовской Московской частной русской оперы — и даже выступал на сцене как актер и певец. Обосновавшись в огромном кабинете московского дома Саввы Мамонтова, писал своего грандиозного «Демона». Хозяин особняка не раз защищал картины Врубеля от нападок гостей, удивлявшихся странной живописи — хотя сам тоже не всегда ее понимал. Мамонтов, вспоминал Станиславский, как-то признался: «Вот, смотри, сегодня Врубель сидел и мазал, а я подобрал. Черт его знает, что это, а хорошо...»