Набросок города
Владивосток: освоение пейзажа зоной
35 лет назад, в сентябре 1991-го президент РСФСР Борис Ельцин своим указом разрешил иностранцам посещать Владивосток — город-крепость открылась миру. Каким он стал — в материале Григория Ревзина для Weekend от 29 марта 2025 года — с актуальными дополнениями.
Фото: Эмин Джафаров / Коммерсантъ
Фото: Эмин Джафаров / Коммерсантъ
С градостроительной точки зрения самое примечательное в этом городе — это его план. Я не знаю больше такого большого города без прямых улиц. Так может выглядеть план средневекового испанского или шотландского борго, но не современный крупный город. Его улицы стекают с гор как бесчисленные речки и ручьи, следуя падению рельефа, и если бы на них стояли каменные дома с террасами, а между ними поднимались лестницы, то цены бы ему не было. Но на них стоят хрущевки и брежневские пластины, и это смотрится иначе.
Владивосток — из числа главных русских городов, очень большой (население 600 тысяч), протяженный — портретированию не поддается. Так, яркие отдельные мазки. В нем есть потрясающий ботанический сад, место, где вдруг осознаешь, что это Китай, Япония или Корея — точно не Россия (китайское название Владивостока эпохи Цинь — Хайшэньвэй). В нем есть «Дом бабочек» (в Океанариуме), кричащая красота которых вместе с хирургически неприятным ощущением, которое они производят, садясь лапками на кожу, вызывает положительные истерические ощущения. В нем есть Стеклянная бухта — невероятной красоты пляж, образовавшийся из работы океана над бывшей здесь свалкой твердых бытовых отходов,— осколки стекла, обкатанные волнами, превратились в сверкающую преимущественно холодным спектром россыпь драгоценностей, на которую неловко наступать. В общем, как в любом мегаполисе, в нем есть вполне представительное собрание невероятных диковин, которых нигде не увидишь, да, в общем-то, и незачем, кроме того, чтобы понять, что в городе, который может себе такое позволить, располагается многосоставная, сложная и яркая цивилизация.
Владивосток в составляющих
Город-порт на побережье Японского моря, на южной оконечности полуострова Муравьева-Амурского, на берегу бухты Золотой Рог; административный центр Приморского края и центр Дальневосточного федерального округа. Основан в 1860 году как военный пост. Городом стал уже в 1875-м, а рос стремительно: в 1883 году здесь жили 9,2 тыс. человек, а к 1907-му уже 118 тыс. По данным на 2025 год, во Владивостоке проживало около 594 тыс. человек. Вместе с островами в заливе Петра Великого — Русским, Попова, Рейнеке, Рикорда и еще тремя десятками мелких — город образует Владивостокский городской округ. Численность всей агломерации оценивается в 0,8 млн человек, а по прогнозу главы Минвостокразвития России Алексея Чекункова она достигнет 1 млн к 2034 году.
Владивосток вырос на сопках, которых здесь больше двадцати. Самая высокая точка находится на окраине города — сопка Варгина (458 м), в исторической части же выделяется Орлиное Гнездо (199 м). Из-за рельефа Владивосток получился одним из самых «этажных» городов России: со многих улиц открываются виды на бухты сразу с нескольких уровней.
Разделен на пять районов. Ленинский, Первомайский (тогда Ворошиловский) и Фрунзенский появились в 1936 году, Первореченский выделили из Фрунзенского в 1937-м, а Советский образовали в 1972-м.
В 1960 году вышло постановление Совета министров о развитии города, после чего началось масштабное жилищное строительство. К саммиту Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества 2012 года построили Русский и Золотой мосты, новые корпуса Дальневосточного федерального университета.
Фото: iStock
Фото: Александр Манзюк / Коммерсантъ / купить фото
Единственный крошечный кусочек регулярного города — это район Светланской улицы (бывшая Ленинская). Это первая и главная улица Владивостока, и один километр движения по ней способен создать иллюзию русского имперского города — своим масштабом и качеством зданий она напоминает Петербург, правда, скорее Лиговский, чем Невский проспект, с домами в русском стиле и в стиле модерн. Три квартала на север от нее и Корабельная набережная на юг — благоустроены; здесь пешеходные улицы, озеленение, лавочки, фонари, кафе, магазины — современный русский город в жанре «Я люблю Владивосток», наш сегодняшний образ русской Европы.
Некоторая проблема в том, что исторически это не совсем Европа. Светланская улица до того, как получить свое имя в честь фрегата «Светлана», на котором приплыл в 1873 году великий князь Алексей Александрович, называлась Американской, и на ней располагались иностранные фактории (самое заметное здание — пассаж «Кунст и Альберс», этот же торговый дом застроил треть улицы). А далее на север располагалась Миллионка — китайский квартал Владивостока. Ось «европейского» благоустройства Владивостока, пешеходная улица с кафе, ресторанами, магазинами, озеленением, все как положено, но улица Адмирала Фокина — это на самом деле Пекинская улица. Вероятно, это единственный город, историческим европейским центром которого является чайна-таун. Впрочем, стоит заметить, что китайского колорита, за исключением магазинов и нескольких кафе, здесь немного, домов в китайском стиле нет — Российская империя умела всех причесывать под одну гребенку. Китайцев тоже нет. В городе проживало до 50 тысяч китайцев — половина населения, и их депортация в 1935–1938 годах — одна из первых преступных депортаций, предпринятых советской властью под довольно фантастическим предлогом, что китайский квартал служит центром японского шпионажа. Вряд ли это требует особых комментариев.
Владивостокцы и владивостокчанки
В 1860 году город заложила команда парусника «Маньчжур» во главе с капитан-лейтенантом Алексеем Шефнером. Первым гражданским поселенцем стал купец Яков Семенов, прибывший в 1861 году с семьей. В 1870-м его избрали первым старостой поста. Спустя два года после основания поселение получило статус порто-франко — зоны свободной торговли. Первую перепись провели 13 марта 1883 года, насчитав 9,2 тыс. жителей.
В 1871 году Владивосток стал главным военным портом России на Тихом океане: сюда перевели морские учреждения, резиденцию военного губернатора и главную базу Сибирской военной флотилии. В 1879-м прибыл первый пароход Добровольного флота — общества, созданного в 1878 году на пожертвования для поддержки русского торгового судоходства; так наладилось сообщение с Петербургом и Одессой. В 1889-м получил статус военно-морской крепости.
На рубеже XIX и XX веков город пережил демографический бум: если в 1897-м здесь было около 29 тыс. жителей, то через 10 лет население утроилось. В городе сложились крупные китайская, корейская и японская общины — русские тогда составляли меньше половины населения. Существовали целые национальные кварталы: китайская Миллионка, Корейская слободка, японский квартал Нихондзин Мати (дословно — «японская земля»). Были и немецкая, французская, эстонская, американская диаспоры.
В 1893 году открылось железнодорожное сообщение с Никольском (ныне Уссурийск), в 1897-м поезда пошли до Хабаровска, а в 1903-м, после завершения Китайско-Восточной железной дороги,— прямое сообщение с Москвой по Транссибу.
После революции и интервенции население города уменьшилось до 106 тыс.— многие эмигрировали. В советские годы Владивосток стал закрытым городом: в 1951 году его объявили режимной территорией, а с 1952-го иностранцев сюда не пускали — город жил жизнью военно-морской базы. В 1960-м вышло постановление о развитии города, началось массовое строительство. В 1991 году город снова открыли для иностранцев.
Сегодня здесь живут представители более 70 национальностей. По переписи 2010 года русские составляют большинство, но заметны украинцы, узбеки, корейцы, китайцы, татары, белорусы, армяне, азербайджанцы. Больше половины корейцев Приморья живут во Владивостоке и Уссурийске, а более 80% узбеков края — во Владивостоке.
С городом связаны имена многих известных людей. Здесь родились физик Игорь Тамм, актер Юл Бриннер, музыкант Илья Лагутенко. Во Владивостоке служил и работал исследователь Дальнего Востока Владимир Арсеньев, строил Владивостокскую крепость генерал Дмитрий Карбышев. Первая в мире женщина — капитан дальнего плавания Анна Щетинина родилась под Владивостоком на станции Океанской.
Существенная особенность Владивостока в том, что в нем почти нет того, что мы называем «сталинским городом». Обычно в большом русском городе дореволюционные регулярные кварталы продолжаются довольно-таки величественными сталинскими, но тут эта часть истории как-то пропущена. Это не значит, что Сталин не отметился во Владивостоке — отметился, и еще как, но иначе. Это был город лагерей, тут располагался Севвостлаг и Владивостокский пересыльный пункт, где формировались этапы на Колыму. Репрессированных доставляли до станции Вторая Речка, теперь тут пятиэтажки — улицы Днепровская, Ильичева, Печорская, Вострецова.
Фото: Виталий Аньков / РИА Новости
Фото: Юрий Смитюк / ТАСС
Фото: Владимир Саяпин / ИТАР-ТАСС
Фото: Эмин Джафаров / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Анатолий Жданов / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Игорь Иванко / Коммерсантъ / купить фото
В этом лагере 27 декабря 1938 года погиб великий русский поэт Осип Мандельштам. Варлам Шаламов, также бывший в этом лагере, в рассказе «Шерри-бренди» так описывает эту смерть: «Поэт умирал. Большие, вздутые голодом кисти рук с белыми бескровными пальцами и грязными, отросшими трубочкой ногтями лежали на груди, не прячась от холода. Раньше он совал их за пазуху, на голое тело, но теперь там было слишком мало тепла. Рукавицы давно украли; для краж нужна была только наглость — воровали среди бела дня. Тусклое электрическое солнце, загаженное мухами и закованное круглой решеткой, было прикреплено высоко под потолком. Свет падал в ноги поэта — он лежал, как в ящике, в темной глубине нижнего ряда сплошных двухэтажных нар. Время от времени пальцы рук двигались, щелкали, как кастаньеты, и ощупывали пуговицу, петлю, дыру на бушлате, смахивали какой-то сор и снова останавливались».
Считается, что на месте оврага, где начинается улица Вострецова, находилась братская могила, куда было сброшено тело. Увековечить память прямо там не удалось, памятник был установлен рядом, на улице Ильичева, в 1998 году, но его постоянно разрушали вандалы и его перенесли во двор Университета экономики и сервиса. Теперь университет слит с ДВФУ, его кампус на острове Русский.
До нас дошли и фотографии, и рисунки лагерей, и главное ощущение от них — выморочной земли. Дело не в бараках: бараки что для солдат, что для больных, что для заключенных примерно одинаковые. Дело в том, что они как-то странно стоят, под совершенно случайными углами, перемежаясь какими-то сараями, землянками, котельными, дорогами из разъезженной и смерзшейся грязи. Главное впечатление от всего этого — отсутствие какого-либо смысла, такого не должно быть, не может быть — ни здесь, ни вообще. И честно сказать, мне кажется, что на самом деле память о лагерях прекрасно сохранилась во Владивостоке в виде тех самых жилых районов, которые Хрущев построил на их месте. Пятиэтажки ведь внешне не очень отличаются от бараков, да и строили их строительные управления, образовавшиеся после реорганизации Дальстроя. И в их планировке, в образе если и есть присутствие замысла, то какого-то несчастного недотыкомки, они все так же стоят под разными углами, на случайных каких-то местах, между ними овраги, осыпи, какие-то котельные и в довершение асбурда — детские площадки. Мне кажется, место хранит память своего освоения. Но, возможно, это аберрация зрения, вызванная страхом лагерей.
Но где этот особый лагерный этос отношений с землей сохранился — это в гаванях Владивостока и на Второй Речке, где вся гавань — полусвалка-полупромзона, посреди которой маленькая церковь Новомучеников, и даже главная бухта Золотой Рог. Там есть небольшой участок благоустроенной Корабельной набережной, а напротив морвокзал, желдорвокзал и Транзитная гавань. Это место, где Транссиб встречается с Тихим океаном, и даже не градостроителю, а любому человеку, в принципе, понятно, что такую встречу не надо назначать в центре города. Причем и порт, и Транссиб с того момента, как Владивосток был главным портом по приему американской помощи по ленд-лизу, сильно снизили интенсивность своей работы, но территория, кажется, осталась примерно такой же, какой сложилась в этих экстремальных обстоятельствах. И внешне она чем-то напоминает тот же лагерь — даже то тут, то там колючая проволока.
Но все же не это главное во Владивостоке. И, вероятно, если пытаться все же сказать, что в нем главное, то это усилия по его преобразованию, предпринятые в последние 20 лет. Насколько я понимаю, ни один русский город, кроме Москвы, не втянул в себя столько планов, сил и денег, как Владивосток. Это очень большая и дорогая площадка для демонстрации того, что мы хотим и можем. Направлением главного удара стал остров Русский — строительство великого моста и университета к форуму АТЭС в 2012 году. Это одна из великих строек постсоветской России.
Фото: Василий Шитов / Коммерсантъ
Фото: Василий Шитов / Коммерсантъ
Вероятно, при строительстве пирамид древнеегипетское общество разрывалось от скандалов и сообщений о невероятном воровстве, кошмарном качестве работ, срыве всех сроков и многочисленных недоделках — это обычный фон таких амбициозных проектов. В дальнейшем это стало традицией — и вот вопреки ей я скажу, что университет получился неплохим. Кампус похож на большой турецкий отель начала 2000-х, каких десятки на побережье от Антальи до Бодрума,— не лучше, но и не хуже. В нем даже есть один аттракцион — атриум с огромным витражом, выходящий на бухту Аякс; он свидетельствует о больших строительных и несколько менее впечатляющих архитектурных возможностях. Не вполне понятно, зачем он нужен университету, но для форума вещь полезная. Что касается моста, украшающего собой купюру банка России в две тысячи рублей, то это, несомненно, очень длинный и красивый вантовый мост.
Хотя Владивосток, кажется, перманентно живет в состоянии внутренней мобилизации и единения, создание комплекса потребовало особой мобилизации и единения множества людей. Были закрыты и слиты в один вуз четыре — старый университет (ДВГУ), Тихоокеанский экономический университет (ТГЭУ), Технический университет (ДВГТУ) и примкнувший к ним Педагогический институт из Уссурийска. После форума АТЭС они должны были освободить свои помещения в городе и переехать на остров, а жить там было негде. Проект по недосмотру не включал в себя ни общежитий, ни квартир для преподавателей, после 2014 года они стали появляться (вместо запланированных пяти корпусов теперь 22), но и это четверть того, что нужно. Ездят с материка, это больше двух часов. Проблема с мостом. Это эффектная скульптура, но функционально небесспорная. Он четырехполосный (по две в каждую сторону), выделенной полосы общественного транспорта сделать невозможно, машины пока есть не у всех студентов и преподавателей. Примерно на две недели в году мост обледеневает так, что пользоваться им нельзя, и тогда связи с материком нет.
Все это, разумеется, мелочи по сравнению с высшим образованием. Так или иначе, это же университет, а не гостиница и не казино. (Кстати, казино во Владивостоке тоже есть, даже три, в Муравьиной бухте, и по сравнению с университетом они выглядят более или менее убого.) Меня несколько смущает не столько величие замысла, сколько его направление. Что заставило город вынести университет на остров?
Cтуденты Дальневосточного федерального университета (ДВФУ) в читальном зале библиотеки
Фото: Мария Тихонова / Коммерсантъ
Cтуденты Дальневосточного федерального университета (ДВФУ) в читальном зале библиотеки
Фото: Мария Тихонова / Коммерсантъ
Во Владивостоке занятный ландшафт. В принципе, это обычный дальневосточный ландшафт с сопками и океаном, как в китайской живописи шань-шуй («гора-вода») или в японской гравюре укиё-э («картины изменчивого мира»), но он дополняется сложным абрисом извилистых бухт, размер которых таков, что это уже не река, а море, но другой берег виден на горизонте, создавая иллюзию защищенности. Это почти всегда дополняется туманами, так что вода и небо сливаются, а сопки и корабли плавают по полю зрения как во сне или как декорации на сцене. Я думаю, именно восторг перед этой невероятной красотой природы вдохновлял русских офицеров, когда они в 1860-е основывали этот город и называли бухты Золотой Рог, Диомид, Улисс — это была земля, величественная, как античная история, только еще не совершившаяся, когда расцвет империй еще впереди.
Ну вот, а потом Владивосток был базой русского военного флота, а потом и гражданского флота, а потом и судостроения, и судоремонта, и разного портового хозяйства, а потом все это пришло в категорический упадок. И бухта Золотой Рог — главная бухта Владивостока — это 800 метров благоустроенной набережной и больше 20 километров более или менее не прерывающейся свалки металлолома вокруг каких-то фабричных зданий, пакгаузов, гаражей, цехов и прочих строений, имя которым не подобрать. Так что это восхитительный пейзаж, как на средневековых китайских свитках, только граница воды и неба отрихтована в стиле сталинского лагеря.
Вообще-то университет в отдельном кампусе — это не российская и не европейская, а американская традиция. У нас университеты встроены в города и составляют их главное богатство; ДВФУ, насколько я понимаю,— единственное исключение. Мне когда-то, когда решение еще только принималось, казалось очевидным, что университет надо располагать на этой набережной, в этих пакгаузах и цехах XIX века, что Университетской набережной должен быть не пустынный берег на острове Русском, а то, что называется Дальзаводская улица и что тянется вдоль всего берега Золотого Рога. Вот потратили больше миллиарда долларов на один только мост — на эти деньги можно было всю бухту превратить в главную площадь города, как в Петербурге главной площадью является Нева. Так сделали бы в Амстердаме и Ростоке, в Бергене и Гётеборге, Щецине и Гданьске — да везде, где грязные грузовые и военные порты превратились в новые городские центры. Но не здесь. Здесь сделали маленький европейский центр в чайна-тауне, а основные силы бросили на остров Русский, оставив даль заводскую за спиной.
Кто исследовал Дальний Восток
Иван Москвитин — томский казак, чей отряд в 1639 году первым из русских вышел к Охотскому морю. Землепроходцы перевалили через хребет Джугджур и спустились к побережью по реке Улье. В последующих плаваниях обследовали побережье Охотского моря, район Шантарских островов и Сахалинского залива, собрали сведения о местных реках и населении. Поход положил начало русским плаваниям на Тихом океане.
Семен Дежнев и Федот Попов — казак и торговец, участники экспедиции, которая в 1648 году вышла из устья Колымы и обогнула северо-восточную оконечность Азии. Их суда прошли из Северного Ледовитого океана в Тихий через пролив, впоследствии названный Беринговым. Сведения о плавании сохранились в донесениях Дежнева, однако получили известность лишь в XVIII веке, когда документы обнаружил историк Герхард Миллер.
Василий Поярков и Ерофей Хабаров — землепроходцы, исследовавшие Приамурье в середине XVII века. Во время похода 1643–1646 годов отряд Пояркова вышел из Якутска к Зее, спустился по Амуру до моря и вернулся через Охотское побережье. Он привез сведения о природе, населении и хозяйстве края. Хабаров в ходе походов 1649–1653 годов обследовал Амур и составил «Чертеж реке Амуру» — одно из ранних картографических изображений региона.
Витус Беринг и Алексей Чириков — мореплаватели, участники двух Камчатских экспедиций. В 1728 году на боте «Святой Гавриил» прошли проливом между Азией и Америкой. В 1741 году на пакетботах «Святой Петр» и «Святой Павел» достигли берегов Аляски, открыли ряд Алеутских островов. Экспедиция Беринга также открыла Командорские острова; на одном из них ее руководитель умер от цинги во время зимовки.
Степан Крашенинников — натуралист, участник Второй Камчатской экспедиции, впоследствии академик. В 1737–1741 годах исследовал Камчатку: изучал вулканы и горячие источники, климат, растительный и животный мир, собирал сведения о быте и обычаях жителей полуострова. Главным результатом стало двухтомное «Описание земли Камчатки», объединившее географические и этнографические наблюдения с очерком истории края.
Мартын Шпанберг — мореплаватель датского происхождения на русской службе, участник двух Камчатских экспедиций. В 1738 году возглавляемый им отряд обследовал Курильские острова, а в 1739-м достиг восточного побережья японского острова Хонсю. Участники плаваний описали и нанесли на карту острова Курильской гряды, разведали морской путь от Камчатки к Японии и собрали сведения о ее побережье и жителях.
Геннадий Невельской — морской офицер, исследователь Приамурья и Сахалина. В 1849 году его экспедиция обследовала пролив между Сахалином и материком, подтвердила островное положение Сахалина и установила доступность устья Амура для морских судов. Позднее под его руководством участники Амурской экспедиции изучили низовья реки, уточнили карты материкового и сахалинского берегов Татарского пролива, обнаружили месторождения каменного угля на Сахалине.
Николай Пржевальский — офицер и географ, начавший экспедиционную работу с Дальнего Востока. В 1867–1869 годах исследовал Уссурийский край, в том числе долину Уссури и озеро Ханка. Собрал ботанические и зоологические коллекции, сведения о климате и населении региона. Итогом стала книга «Путешествие в Уссурийском крае» — одно из наиболее обстоятельных описаний его природы и жителей того времени.
Владимир Арсеньев — офицер, путешественник, этнограф и писатель. В экспедициях 1906–1910 годов обследовал горные районы Сихотэ-Алиня, нанес на карты реки и перевалы, собрал материалы о растительном и животном мире, быте и языках коренных народов. Его маршрутные съемки легли в основу подробных карт Уссурийского края. Проводник Арсеньева, нанайский охотник Дерсу Узала, стал героем книг «По Уссурийскому краю» и «Дерсу Узала», принесших исследователю литературную известность.
Я этого не понимаю, но, с другой стороны, понимаю. Владивосток — сложный город, но у него есть преимущество. Там из половины окон открываются виды такой захватывающей, такой безусловной красоты, что, живи я там, я бы вообще никогда не отходил от окна. И вот когда смотришь… Есть такой русский мультфильм, «Зимняя сказка», там невероятно красивый зимний лес, и по нему бегает медвежонок и ест снег. «Красота! — кричал он.— Это надо все съесть. Я бы все это — съел. Всю эту красоту. А съем — и поспать можно будет!» Каждый раз, когда смотришь из окна, хочется вырваться отсюда — туда, в эту природу, и начать все заново на новом месте. И все съесть.
Во Владивостоке неожиданно осознаешь, что русская цивилизация — она еще очень молодая. Она обжилась тут еще как-то эксизно, вчерне. В конце концов, на территории Рима до того, как Август построил его в мраморе, тоже был много спорного — тут тебе и Клоака Максима, и Марсово поле, и Бычий форум с гладиаторскими боями. Может быть, это первичное русское освоение китайского пейзажа исчезнет бесследно и на его месте вырастет город, прекрасный, как Петербург. Просто надо подождать. Просто это случится не для меня.
А сегодня можно с некоторым недоумением восхититься тем, как мило все начиналось. Владивостоку необыкновенно повезло, там в конце XIX века была Элеонора Прей, американка, которая жила в городе с мужем и 36 лет писала письма подругам и родственницам, описывая все, что происходит в городе. Владивосток не забыл ее усилий: рядом с почтамтом, откуда она отправляла свои письма, ей поставлен небольшой, но изящный памятник. Это была поистине очаровательная женщина.
Владивостокская мечта Элеоноры Прей
Элеонора Лорд Прей (1868–1954) — американка, которая переехала во Владивосток в 1894 году вместе с мужем Фредериком. Она прожила здесь 36 лет, работала в торговом доме «Кунст и Альберс» и почти ежедневно писала на родину письма, ставшие уникальным свидетельством жизни города в эпоху войн и революций.
В письме от 4 сентября 1899 года Элеонора Прей признавалась: «Вряд ли кто-то любит это неухоженное место так, как я. Все смеются надо мной, а я ничего не могу с собой поделать. Одна только мысль, что можно жить где-то, где я не буду видеть эту голубую бухту и два залива (Амурский и Уссурийский), приводит меня в ужас».
В 1904 году, во время Русско-японской войны, она писала: «Я не испытываю ни малейшего страха. Мне не кажется, что мы иностранцы в чужом городе». А в 1916-м, увидев возвращение выкупленных у Японии кораблей под японскими флагами, не скрывала гнева: «Это заставило меня просто кипеть... этот позор был невыносим даже для иностранца».
Революцию она встретила с надеждой. 17 марта 1917 года писала: «Все это звучит замечательно, и, если люди, которые это делают, смогут воплотить свои слова, над Россией встанет заря новой эры». Но уже 25 ноября 1917-го отмечала: «Теперь по ночам на улицах становится очень опасно, и по всему городу грабят».
Летом 1918-го через Владивосток шли эшелоны Чехословацкого корпуса — воинского соединения, сформированного в России еще в Первую мировую для борьбы с Австро-Венгрией и Германией; после Брестского мира его решили переправить во Францию, но отправку задерживали. 29 июня 1918 года чехословаки свергли большевистский Владивостокский совет. Элеонора встретила это с радостью: «Никогда за все годы, что я прожила во Владивостоке, я не видела его таким счастливым: порочный круг, который красные возводили вокруг него, был разорван». А в ноябре 1919 года с горечью описывала последствия мятежа чешского генерала Радолы Гайды, который пытался свергнуть колчаковское правительство: «Почти повсюду вокруг вокзала и вдоль причала лежат тела... Мне так жалко юнкеров, погибших на вокзале,— так много, много молодых жизней было принесено в жертву».
В конце 1920-х во Владивостоке было трудно с продуктами. Но Элеонора не унывала и с иронией писала сестре в Шанхай: «Что вы все-таки за противные буржуи... подумать только, что вы можете покупать сахар, рис, муку и все, что пожелаете. Вам должно быть стыдно за себя!»
В 1930 году, после закрытия «Кунст и Альберс», Элеонора Прей покинула Владивосток. В 2014 году на Светланской улице ей поставили бронзовый памятник.
«19.8.1894. В восемь часов французский корабль поприветствовал батарею двадцатью одним пушечным выстрелом, причем каждый отдавался эхом, летевшим от сопки к сопке, производя неимоверный грохот. Батарея ответила на приветствие, тоже дав двадцать один залп. Затем пятнадцатью залпами француз поприветствовал адмирала на борту "Нахимова", и конечно же "Нахимов" ответил еще пятнадцатью. Затем одновременно французы подняли свой флаг, и их оркестр играл "Марсельезу", а русские — свой, и их оркестр играл "Боже, Царя храни". Затем французы подняли русский флаг, и их оркестр играл "Боже, Царя храни", а русские корабли в то же самое время поднимали французский флаг и играли "Марсельезу". Затем на какое-то время обмен любезностями приостановился, и я смогла позавтракать».
Жаль, что потом все пошло как-то не так.