«Впервые приезжаем куда-то, а там уже люди приходят с бобинами на подпись»
Вспоминает один из создателей группы АВИА
8 октября в Москве и 10 октября в Санкт-Петербурге пройдут юбилейные концерты группы АВИА. На сцену выйдет весь авторский костяк коллектива: Антон Адасинский, Николай Гусев, Алексей Рахов — и музыканты более поздних созывов. А их за 40 лет с момента образования коллектива было немало. В интервью Weekend Алексей Рахов, один из основателей и бессменных участников коллектива, вспоминает, как все начиналось, и размышляет, к чему привело.
Алексей Рахов, российский и советский рок-музыкант, композитор и мультиинструменталист, известный по участию в группах «Странные игры», «Мануфактура», «Deadушки», «АВИА», «НОМ», «Снега». в составе группы «Снега» во время концерта, посвященного дню рождения компании
«Бомба-Питер» в «Зале ожидания», 2 февраля 2014
Фото: Евгений Павленко / Коммерсантъ
Алексей Рахов, российский и советский рок-музыкант, композитор и мультиинструменталист, известный по участию в группах «Странные игры», «Мануфактура», «Deadушки», «АВИА», «НОМ», «Снега». в составе группы «Снега» во время концерта, посвященного дню рождения компании
«Бомба-Питер» в «Зале ожидания», 2 февраля 2014
Фото: Евгений Павленко / Коммерсантъ
АВИА («Анти-вокально-инструментальный ансамбль») — советская и российская рок-группа, созданная после распада группы «Странные игры» в 1986 году Николаем Гусевым (вокал, клавишные), Алексеем Раховым (вокал, гитара, саксофон) и Александром Кондрашкиным (барабаны). В том же году к АВИА присоединился актер, режиссер и хореограф Антон Адасинский (основатель авангардного театра Derevo). Для выступлений коллектива Адасинский дополнительно собрал «физкультурную группу», благодаря которой концерты АВИА превратились в шоу в духе советского авангарда 1920-х годов.
Алексей Рахов (Ленинград, 1960) — российский и советский рок-музыкант, композитор, гитарист, саксофонист, член Ленинградского рок-клуба. В 1983 году окончил факультет электроники ЛЭТИ. Участник и сооснователь групп АВИА и «Deadушки»; играл в группах «Странные игры», «Мануфактура», «НОМ», «С’Нега», в проектах «Поп-механики» Сергея Курёхина и в других. Неоднократно признавался лучшим саксофонистом фестивалей Ленинградского рок-клуба.
Сначала расскажите — где мы встречаемся?
Это подростково-молодежный клуб «Космос» (адрес в Питере). Я здесь преподаю курс по созданию музыки на компьютере. Изучаю с ребятами программы, учу делать аранжировки — в общем, все вплоть до сведения и мастеринга. Клуб этот — тень «великого немого». В Советском Союзе были разные ДК, и в каждом — бесплатные кружки. В «Космосе» так же все устроено.
Учите подростков музыке?
Не подростков — молодежь. А молодежь, по нынешнему времени, это любой человек до 35. Ходят разговоры, что возрастной ценз могут поднять. Но я считаю, что это лишнее — лучше просто открыть культурные центры, где каждый может себя проявить. Не в пивной или за телевизором, а на сцене. Творчеством заниматься никогда не поздно. Для молодежи это — новые перспективы, для пенсионеров — борьба с Альцгеймером.
Есть талантливые ребята?
Есть ленивые. Но это поколение такое. Я понимаю, глупо сравнивать: у них интернет, телефон, с которым они не могут расстаться. А у нас что было? Три программы по телевизору и в лучшем случае по одной из них показывают «Семнадцать мгновений весны». Отдушинами были книги и музыка, и к ним мы совсем по-другому относились.
Сейчас взял и скачал пластинку, а тогда за ней побегать нужно было. Диск на толкучке стоил 30–40 рублей, а это — стипендия. Скидывались, покупали, шли к кому-нибудь домой и слушали по несколько раз. Например, когда вышла «Стена» Pink Floyd, мы несколько дней так и просидели.
Недавно на занятиях в «Космосе» я провел эксперимент — хотел проанализировать любимые песни учеников. Начал спрашивать, кому что нравится, и выяснилось, что песню или группу, которую называет один, не знает больше никто. А потом мне на глаза попалась информация, что в 1990 году музыкальных релизов вышло столько, сколько сейчас выходит в день. То есть сегодня у нас в 365 раз больше музыки, чем 40 лет назад.
Когда вышел «The Wall», вам было за двадцать?
Я 1960 года, пластинка появилась в 1980-е. Уже самому как играть хотелось! А как реализоваться в тоталитарной системе, где все равны в бесправии? Рок-то был запрещен. Находили какие-то места, где можно было бесплатно, под видом ВИА, числиться. Устраивали подпольные концерты, репетиции. Благо никто не проверял, что мы репетируем.
Фото: Максим Кимерлинг / Коммерсантъ
Фото: Виктория Ивлева / РИА Новости
Совсем не проверяли?
Репетиции — никогда. А вот концерты до появления Ленинградского рок-клуба были чреваты неприятностями. Когда прокатывало, когда — нет. Помню, ходил на «Машину времени» еще школьником в какую-то районную «стекляшку», и концерт этот на меня произвел огромное впечатление. На фоне всего, что было видно и слышно, человек, поющий не про БАМ,— это было что-то удивительное. Помню, решил, что слова Макаревич (объявлен иностранным агентом.— W) берет у каких-то поэтов. И был следующий шок, когда узнал, что он сам сочиняет. Потом уже, в старших классах, ходил на группы «Санкт-Петербург», «Астронавты», «Савояры». Одним словом, в 1980-х мне открылся дивный подпольный мир.
Давайте про АВИА. В разных статьях указаны разные годы создания группы АВИА: где-то 1985-й, а где-то 1986-й. Какой верный?
Не помню. Зато помню Горбачева и то, как народ ходил на Дворцовую площадь. Вообще такая движуха была! Сейчас трудно вообразить, но в Доме молодежи на Петроградке, кажется, именно в 1985 году, проходил рок-фестиваль, и его показывали по телевизору! То есть в 1985 году я сидел дома и смотрел по телевизору выступление группы НОМ! Я так обалдел, что сразу побежал знакомиться. Тогда уже рок-клуб был, и раз в месяц там все собирались и после концертов обсуждали и голосовали. Потому что для попадания в рок-клуб нужно было пройти прослушивание, которое проводили, чтобы выяснить даже не то, о чем поют, а играть-то вообще люди умеют?
Фото: Юрий Мартьянов / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Юрий Мартьянов / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Юрий Мартьянов / Коммерсантъ / купить фото
Как это все технически проходило? Кто решал — достоин или недостоин?
Я сейчас не вспомню — наверное, кто-то из правления клуба. Может, Коля Михайлов (саксофонист, флейтист, участник раннего состава группы «Пикник» (до 1981 года). Антрепренер, второй президент Ленинградского рок-клуба (с 1982 года до его закрытия.— W). Но с самого начала этим точно занимался Гена Зайцев, первый советский хиппи и первый президент рок-клуба. Благодаря ему в рок-клубе выстроилась иерархия: члены клуба, кандидаты в члены клуба, кандидаты в кандидаты и так далее. Если группа нравилась, проходило голосование. Иногда так голосовали, что даже ругались, но Боря Гребенщиков (объявлен иноагентом.— W) всех мирил. Помню первое выступление «Кино», когда они еще панк безобразный играли. Помню «Алису» без Кости Кинчева, у них был отличный вокалист, имя которого я позабыл (Петр Самойлов.— W). У группы «Пикник» тоже был хороший вокалист, куда интересней Шклярского.
И все эти люди, конечно, тусили в «Сайгоне» и других интересных местах.
Этого я не видел. Я не был любителем тусовок. Приходил только на концерты и на собрания. На концертах в Доме молодежи был прекрасный буфет с продажей алкоголя. Кто-то где-то (не я) говорил, что, если опаздываешь на концерт, стоит сперва забежать в буфет. Если буфет пустой, то значит, точно выступает хорошая группа и надо срочно идти в зал, а если битком, то можно и не ходить — значит, там ничего интересного не происходит.
Фото: Сергей Семенов / Коммерсантъ
Фото: Сергей Семенов / Коммерсантъ / купить фото
Есть мнение, что в русском роке всегда было много политики. А как с этим было в стенах рок-клуба?
Не было никакой политики. За исключением, может, групп «Телевизор» и «НАТЕ!». Ну разве про «Алису» можно сказать, что у нее в текстах политика? А в музыке? Важна эмоциональная составляющая: не то, что говорят, а как говорят. Тот же Гребенщиков (признан иноагентом) — некоторые его тексты, если читать их как стихи, производят впечатление искусственности, неестественности. Но когда они ложатся на музыку, появляется некое третье измерение, и ты получаешь от прослушивания эстетическое удовольствие. Правда, если музыку его отдельно слушать, в ней тоже ничего особенного нет. Боб не был экспериментатором, но ухитрялся создавать квинтэссенцию всего, что происходило вокруг него. Но — только в музыке. В текстах всех победил Цой. Боб был слишком умен для основной массы слушателей. Цой его даже подколол: «Тот, кто в пятнадцать лет убежал из дома, / Вряд ли поймет того, кто учился в спецшколе». Простым людям «Когда твоя девушка больна» оказалась ближе, чем «Встань у реки, опусти себя в воду». Было непонятно, зачем опускать, если можно просто нырнуть. Эту строчку Боб взял у Talking Heads из песни «Take Me To The River».
Как раз по этому поводу хочется спросить вот что. Это сейчас мы все знаем, кто такие Talking Heads...
Сейчас уже никто не знает, кто такие Talking Heads!
Тем не менее сейчас можно сказать человеку прямо в лицо: ты косишь под Дэвида Бирна. А 30 лет назад, кажется, это все как-то иначе воспринималось. К примеру, ты один из немногих в городе, кто знает песню «Take Me To The River», и кажется нормальным, что свою собственную композицию ты делаешь на нее похожей. То есть заниматься плагиатом было не стыдно.
Покойный великий Тропилло как раз отстаивал точку зрения, что в России плагиата как такового нет. Если кто-то берет лучшее из Talking Heads и использует в своем творчестве, это неплохо. Раньше я от зависти считал: вот как нехорошо, целый кусок взял и стырил. А теперь думаю: что тут такого, не целиком же взяли, а только кусок, зато песня удалась.
Как вы сами попали в Ленинградский рок-клуб?
У меня была институтская группа «Второе рождение», где я играл на бас-гитаре. Мой друг Сережа Данилов, с которым мы в школе вместе учились, а потом в ЛЭТИ поступили, тоже интересовался музыкой. Мы нашли играющих ребят и сделали первую программку. Играли слабенько, зато свое. В ЦПКиО на танцах сезон отыграли или даже два. В рок-клуб вступили, пройдя честное прослушивание. А потом появились «Странные игры». У братьев Сологубов (Виктор и Григорий — советские и российские рок-музыканты. Виктор основал группу «Странные игры», позже в ее состав вошел младший брат Григорий. Впоследствии группа распалась на АВИА и «Игры».— W) к тому времени уже была группа. У нее было очень много разных названий, я запомнил одно — Spartak.
С Сологубами дружил мой институтский приятель Саша Давыдов. Он мне как-то сказал, что я довольно хреново играю на басу и лучше бы мне пойти поучиться играть на саксе. Тогда почему-то саксофон считался элитным инструментом и все хотели не трубу, не тромбон, а именно его. И я после первого же стройотряда, заработав 300 рублей, купил себе саксофон. У нас на Кирочной, которая раньше была улицей Салтыкова-Щедрина, было музыкальное училище для взрослых с платным обучением — 13 рублей в месяц. С учетом того, что стипендия была 40 рублей,— прилично. Но жили бедно, завтракали плавлеными сырками, на обед покупали батон и бутылку кефира, поэтому я просто выделил эти деньги из общей кучи.
Фото: Игорь Михалев / РИА Новости
Фото: Виктория Ивлева / РИА Новости
Фото: Михаил Макаренко / РИА Новости
Фото: Михаил Макаренко / РИА Новости
Фото: Татьяна Крылова / РИА Новости
В училище преподавал саксофонист Георгий Давидович Фридман, солист оркестра Олега Лундстрема, у которого я с огромным удовольствием проучился три года. Там же был Владимир Фейертаг, человек номер один в советском джазе. Он устраивал фестивали, приглашал музыкантов со всей страны и рассказывал об этом безумно интересно. В училище я перезнакомился с кучей людей, с которыми мы потом в рок пошли,— например, с Колей Гусевым, с которым мы и создали АВИА.
Еще во время учебы Саша Давыдов мне сказал: «Все, давай уже к нам». Я ему говорю: постой, я же только начинаю. А он бросил такую замечательную фразу, которую я до сих пор помню: «Ты хоть гаммы играть можешь?» Так я начал потихоньку ходить на репетиции «Странных игр».
На одной фотографии «Странных игр» вы буквально копируете группу Madness. Что вы тогда слушали?
Набор был джентльменский: хард-рок, арт-рок. Но вообще «Странные игры» ориентировались на британское ска. Мы слушали Madness, Bad Manners, The Specials, еще много что. У меня было пять-шесть бобин, которые я постоянно гонял. Кассеты тогда еще считались относительной роскошью, не говоря уже о дисках. По тем временам в любимых у меня еще были Deep Purple и Led Zeppelin. Uriah Heep тоже слушал, но со временем они стали казаться простыми. Creedence Clearwater Revival — это супер, но американцев всегда было меньше. The Police — особенно первые три альбома. Боб Марли, как и любой гений, столько в себя впитал, что весь остальной регги как бы был не в счет. Хотя Alpha Blondy тоже слушал — мне нравилось, как он поет.
Нам повезло, в «Странных играх» собрались единомышленники. Хотя Давыдову больше нравилось направление в сторону «Аквариума», а остальным больше хотелось какого-то дурачества и шоу. Давыдов все время говорил: чего кривляться, идемте в сторону Боба. А мы читали французскую поэзию XX века, находили разные иронические стихотворения и писали на них музыку.
У альбома «Смотри в оба» был какой-то совершенно фантастический тираж. Альбом был буквально в каждом доме по всей стране, где слушали рок-музыку. Как так получилось?
Это все Тропилло. Андрей уже тогда был директором студии звукозаписи в Ленинграде. На него многие обижались: он издавал в огромных количествах записи, которые были, и никому никогда не платил. А если кто спрашивал про деньги, отвечал: вам что, мало, что вас вся страна слушает? Я на него не в обиде, потому что он эти записи сделал. Если бы не он, их вообще бы не было, и тогда была бы совсем другая история. Он себя называл богом русского рока — и в чем-то был прав. Другие, кто тоже пытался записывать, до его уровня не дотягивали.
А Алексей Вишня — нет?
Вишня тоже писал. И даже АВИА писали у него первый альбом, но как-то у Тропилло все это выходило удачливей. Мы это почувствовали сразу, как только начали ездить с концертами по стране: впервые приезжаем куда-то, а там уже люди приходят с бобинами на подпись. При этом Тропилло же не только нас дураков издавал. Мне рассказывали, что как-то раз он издал Пола Маккартни. Адвокат музыканта то ли купил, то ли ему кто-то показал это издание. В общем, приходит адвокат к Маккартни и говорит: вы только гляньте, сэр, что русские творят, издали альбом без лицензии, без документов, давайте с ними судиться. А Маккартни ему: да ты что, осел, какой суд, у них рок был запрещен 70 лет, пусть хоть сейчас его послушают. Может, это и легенда, врать не буду, но история счастливая.
Одним словом, у меня с Андреем всегда были отличные отношения. Мы с ним не то чтобы дружили, но прекрасно общались. Рассказывал он классно, многое, правда, придумывал на ходу, но было весело. Конечно, были ссоры и неприятности, но я о них ничего не знаю.
Группа «АВИА», 1980-е
Фото: Дима Конрадт / Коммерсантъ
Группа «АВИА», 1980-е
Фото: Дима Конрадт / Коммерсантъ
Почему кончились «Странные игры» и началась АВИА?
В «Странных играх» возникли конфликтные отношения с Виктором Сологубом. Не по музыке, нет. Просто пришла слава, и Витя решил, что «Странные игры» — это он. На репетиции не ходил, новых песен не приносил, все тусовался где-то. Руки у всех опустились. Залы хоть и были битком, но на карман это как-то особо не влияло: ну заплатят где-то, хватит, чтобы в пивной посидеть, и все. Существует много версий распада группы. Моя такая: Сологуб позвонил в конце лета и спросил, будем ли мы репетировать, а я спросил — зачем? Вот и поговорили. Барабанщик наш Саша Кондрашкин сказал, что он вот так все бросить не может. А что можно было сделать? Остались он, Коля Гусев и я. Барабаны, клавиши и саксофон. Много мы насочиняли бы в таком составе? Всё перепробовали — и всё мимо денег.
Потом выяснилось, что у Гусева есть тетрадка со стихами молодости. Из тетрадки наковыряли «Семафор» и еще какие-то песни и решили, что будем заниматься антивокалом. Тут надо заметить, что Гусев — поэт плодовитый. В свое время на радио «Европа Плюс» выходила пятиминутка, где он рэпом читал новости за неделю. Он сочинял текст, включал рэп и заряжал на пять минут: «А в это время господин Собчак...» Бывало, звонишь ему, а он: «Я сейчас не могу, я еще рэпак не сочинил, а завтра уже запись». И вот так мы втроем репетировали.
В Ленинграде в те годы работал журналист Михаил Садчиков, который писал о музыке в газете «Смена». Это была единственная газета, которую молодежь читала. Так вот, этот Садчиков очень нам помог, поместив АВИА в свой рейтинг «Лучшие молодые имена года». Помню точно, что там была Марина Капуро и еще кто-то. Тогда же рядом образовался Антон Адасинский. Мы познакомились с ним еще в «Странных играх», когда у него было трио «Мумиё». Антон забрел на нашу репетицию и рассказал, что набрал в свою студию девушек и репетирует с ними пантомиму. И то ли Коля Гусев, то ли он сам сказал: давайте попробуем сделать что-то вместе. Мы согласились, и оказалось, что выходит очень необычное сочетание. Гусев, само собой, тут же подвел под это идеологическую базу: супрематизм, «Синяя блуза», Театры рабочей молодежи. Мы смотрели документальные съемки, и какие-то куски буквально цитировали некоторые артистические элементы. Клип «Я не люблю тебя», конечно, произвел фурор: его сначала показали в программе «Кружатся диски» Клары Фатовой, а потом, уж не знаю, какими путями, в «До и после полуночи» Владимира Молчанова, то есть в передачах, которые смотрела вся страна.
А еще в «Утренней почте».
И в «Музыкальном ринге». После всего этого у нас резко повысилась ставка за концерты, посыпались приглашения. По-моему, именно после «Ринга» мы на полгода уехали на гастроли по стране. Все концерты были успешными, а в Тамбове мы выступали в местном театре целый месяц почти каждый день, и каждый вечер был полный зал.
Вы к такому были готовы?
Когда тебе 25 лет, ты не устаешь. Но я хорошо помню момент, когда я осознал, что такое профессионализм. Это когда ты играешь концерт, зал перед тобой ликует и радуется, а ты думаешь о пиве, которое тебя в холодильнике ждет, потому что ты его уже купил, целый ящичек, отстояв очередь с утра.
С АВИА мы начали впервые зарабатывать. Для меня, как ни странно, конец 1980-х — начало 1990-х были, наверное, самым золотым временем. Отдельно было приятно, что для Запада мы представляли определенный интерес — особенно когда приезжали с кордебалетом.
АВИА в те годы была как бродячий театр. Сколько в группе было человек?
Что-то около пятнадцати. Кордебалет, собственный световик, художник сцены, звукорежиссер, музыканты. Плюс 20 ящиков реквизита, пронумерованных, чтоб не потерять в дороге. Как мы загружались в поезда, была умора. Сначала заходили девочки и сразу открывали окна, в которые мы все эти ящики закидывали. Народ, конечно, обалдевал. Наш — злился, европейский — ржал.
К России в мире тогда было восторженное отношение: о, русский музыкальный театр, грузись давай! Такая любовь, что вы! Портреты Горбачева везде висели, будто у него гастроли. Русский изучали как иностранный. По кружечке в пабе угостить, в гости на виллу пригласить — все это было в порядке вещей.
Фото: Вадим Жернов / РИА Новости
Фото: Вадим Жернов / РИА Новости
Фото: Вадим Жернов / РИА Новости
Про актера Марата Тимергазова. Он с вами был и на «Музыкальном ринге», и на многих фотографиях. Как он появился в АВИА?
Марата к нам привел Адасинский. Это был на сто процентов его человек. Марат служил в Свердловском ТЮЗе и был довольно закрытым человеком, особо ни с кем не дружил. Общался, ходил гулять, но не более того. Сам Антон к тому времени из группы уже ушел, а Марат остался и выступал с нами до 1991 года.
Еще один вопрос про знакомства: как на вас вышел Брайан Ино?
Это темная история. Единственное, что могу сказать: ничего бы не было, если бы с нами не сотрудничал Алексей Юрчак, наш менеджер, который в совершенстве знал английский и занимался всеми нашими связями с заграницей. Сейчас он известный антрополог, книги пишет, преподает в Калифорнийском университете в Беркли (признан нежелательной организацией на территории России.— W), на него ссылаются серьезные люди. Если бы не он, мы бы ни с каким Ино не познакомились.
То есть Ино с АВИА познакомил Юрчак?
Может, он, а может, и не он. Помню, это случилось перед нашей поездкой в Англию в 1989 году. Любой выезд такого коллектива, как наш, был довольно затратным делом. И Брайан Ино сказал, что примет решение, только если увидит наше выступление. И вот в Доме молодежи, в абсолютно пустом зале, специально для одного зрителя по фамилии Ино мы отыграли концерт. Ему понравилось, и в тандеме с Петром Мамоновым мы поехали в Лондон.
Расскажите об этой совместной поездке в Англию со «Звуками Му».
«Звуки Му», вообще-то, никогда не отличались мастерством и играли довольно скверно. Я до последнего не понимал, как на это отреагируют англичане, и был поражен, когда публика начала визжать от восторга. Потом до меня дошло: они восприняли Мамонова не как рок-звезду, а как этнический перформанс. Тогда ведь как раз стала популярной world music, вот они и решили, что им новый русский фольклор подвезли. Я в этом убедился еще раз, когда мы поехали в Италию с Мамоновым и группой «Кино». На «Звуках Му» там опять все бесновались, а «Кино» с треском провалилось, потому что играли рок на непонятном итальянцам русском языке.
Слева направо: солист группы «АВИА» Антон Адасинский, российский боксер Денис Лебедев, актер Гоша Куценко и певица Диана Арбенина на X ежегодной церемонии вручения премии «Чартова дюжина» на сцене спортивного комплекса «Олимпийский». 23 февраля 2017
Фото: Кристина Кормилицына / Коммерсантъ
Слева направо: солист группы «АВИА» Антон Адасинский, российский боксер Денис Лебедев, актер Гоша Куценко и певица Диана Арбенина на X ежегодной церемонии вручения премии «Чартова дюжина» на сцене спортивного комплекса «Олимпийский». 23 февраля 2017
Фото: Кристина Кормилицына / Коммерсантъ
А вас итальянцы слушали?
О, у нас был классный концерт и очень подходящие декорации. Там есть такой парк Муссолини (имеется в виду Foro Mussolini в Риме.— W), и там огромная стела и стена с барельефами, изображающими крестьян, на фоне которой мы и выступали.
Почему АВИА разошлись в начале 1990-х?
При всем моем уважении к Егору Гайдару, все, о чем он говорил, к сожалению, сбылось. После его реформы цены в России стали такими же, как в Европе. Одна лишь дорога уже влетала в копеечку. Наступил 1992 год, и все, кто помогал нам ездить туда-сюда, честно сказали, что АВИА — проект дорогой, что надо либо всей группой переезжать в Европу, либо ждать лучших времен. Ну а сколько было ждать? После 1992-го наступил 1993-й, мы, собственно, перестали быть интересны.
Была попытка начать делать новую музыку, но в новый стиль это не переросло. Однако мы продолжали надеяться на лучшее. Лично я был уверен, что через 30–40 лет мы будем жить не хуже Восточной Европы. Но случился путч, потом второй...
АВИА вряд ли бы стали мировыми звездами, но то, что у нас могла бы появиться своя публика, своя ниша, как у многих возрастных рок-групп на Западе,— это точно. Такой шанс был.
Что будет на юбилейном концерте? Что-то новое или хорошо забытое старое?
Планируем сыграть все песни — так сказать, полное наследие.