«Веселые картинки и панк-рок стоят бок о бок»
Вася Ложкин о себе как о человеке широкого профиля
Десять лет назад, в сентябре 2016 года, в галерее «Свиное рыло» в Петербурге прошла первая в городе — и третья за творческую историю — персональная выставка Васи Ложкина. А на ближайшее время в календаре стоит еще одна памятная дата: пять лет назад, 15 октября 2021-го, Императорский фарфоровый завод в Петербурге представил новинку — бокалы и декоративные тарелки с рыжими котами. И на этом список важных дат для Алексея Куделина, художника, дизайнера и музыканта, вот уже более чем 20 лет известного под именем Вася Ложкин, в 2026 году не заканчивается. О художественных принципах, живописи и театре, Москве и Ярославле он рассказывает в интервью Weekend.
Фото: Антон Голицын / Коммерсантъ
Фото: Антон Голицын / Коммерсантъ
Фото: Александр Коряков / Коммерсантъ
18 августа вам исполнилось 50 лет. Возраст во многом рубежный. С какими мыслями подошли к этой дате? Жизнь удалась?
Я день рождения не отмечаю никогда, так уж сложилось. И у меня вся семья такая. Захотели устроить праздник — устроили. А что до рефлексии, то меня она накрывала чуть раньше, лет в 40 или, скорее, даже в 30. Я помню, когда мне исполнилось 30, я такой: вау! вот это я долго живу! А вообще, мы существуем в столь меняющемся мире, что тут уж не до саморефлексии.
Сейчас уже какая-то старость стала ощущаться. Наверное, жизнь у меня, конечно, удалась. Я живу дома, я работаю, людям нравится. Но тяжеловато. Меня все воспринимают как художника, а я уже как года два — так вот эмоционально — как из художников уволился. То есть вот я на другой работе работаю.
Почему уволился? И кто вы теперь?
Потому что надоело. Люди периодически меняют работу. Я теперь драматург. Думаю, книжку надо написать. Где-то я прочитал, что писатель может создать несколько нормальных книжек, а обычный человек — одну, если поднатужится. И вот, думаю, надо написать книжку.
Про что? Про свою жизнь или…
Нет, нет, нет. Я хотел фантастическую, про то, как инопланетяне посылают телепатический сигнал в голову одного человека. Я не графоман, мне каждая строчка дается с трудом. А еще меня театр увлекает, театральная музыка для спектакля, для какого-то шоу. Это прямо очень интересно. И вот мы последние несколько лет с моим товарищем Владиком этим занимаемся. По-моему, уже для пяти спектаклей сделали музыку. А в 2022 году меня позвали в Театр на Трубной, и теперь я там главный художник. Так в трудовой книжке написано.
Мне кажется, художники — это люди, которые глубоко в своей профессии.
Я со школьных лет панк-роком играюсь, написал кучу песен. А потом меня спрашивают: а что это ты музыкой занялся? Хотя я этим всю жизнь занимался. Я такой человек — широкого профиля. Мне нравятся пластинки. А еще у пластинок есть обложки…
Переключение между жанрами как образ жизни?
Для меня это одно и то же. Веселые картинки и панк-рок стоят прямо бок о бок. Вот одну картину рисуешь долго-долго — надоело, ты берешься рисовать другую. А можешь песню начать писать.
У нас есть музыкальный спектакль «Тайное общество анонимных алкоголиков», который родился в общем-то из картинки 2012 года. К спектаклю написаны песни, там же еще и всякие танцы. Плюс в театре декорации, световое оформление, звукорежиссерские штуки, спецэффекты, дым, актерская игра. Для меня нет такого какого-то сильного разделения между всеми этими вещами.
Фото: Вася Ложкин
Фото: Вася Ложкин
Фото: Вася Ложкин
Фото: Вася Ложкин
Фото: Вася Ложкин
Разные способы высказывания примерно одного и того же?
Давайте пафосно скажу: разные грани моего таланта.
Вы уже 13 лет живете в Ярославле. Ощущаете ли себя ярославцем? Или для вас это вообще неважно — где жить.
Ощущаю, конечно. Сначала у меня было отторжение: после Подмосковья мне казалось, что Ярославль какой-то немного медленный. А потом прижился, осел вроде как. Ярославская Заволга, например, мне напоминает что-то из моего детства: пустыри, какие-то многоэтажки — по всей нашей стране такого очень много. В принципе и по центру нравится гулять. Когда у меня сын был помладше, мы каждый вечер садились и ехали в центр — побродить по набережной, по площади Челюскинцев. Раньше мне нравился Тверицкий пляж, я туда любил выползти. В хорошую погоду зайти на мост и посмотреть на реку, особенно если закат какой-нибудь такой симпатичный. Хотя я себя и петербуржцем в каком-то смысле ощущаю, потому что все лето провожу в Питере. Там мне нравится больше, но его просто люто ненавидит моя жена. Она говорит, что город «построен на костях, на болоте, там воняет, там постоянно все убивают друг друга». Поэтому переехать туда нет никакой возможности.
В принципе работать можно где угодно. Может быть, если меня закинет — ну, я не знаю, в Америку,— тогда, наверное, да, может переклинить, и я сойду с ума от того, что нет никого своих. А здесь-то чего?
Фото: Вася Ложкин
Фото: Вася Ложкин
Фото: Вася Ложкин
Фото: Вася Ложкин
Фото: Вася Ложкин
Фото: Вася Ложкин
Фото: Вася Ложкин
Ярославль повлиял на ваше творчество? Здесь же своя художественная традиция — фрески XVII века, которыми город знаменит, например.
Нет. Никак вообще не отличаю Ярославль условно от Москвы. Во-первых, я не люблю изобразительное искусство, начнем с этого. Оно мне все неинтересно. Я могу сходить с сыном в Русский музей, посмотреть на картину Василия Верещагина, я забыл, как она называется. Мы называли ее «Бомжи у этого…». Там какие-то два спящих охранника у какой-то двери.
Я ничего не понимаю в современном искусстве, за ним не слежу, и оно меня не цепляет. И тем более я не люблю вот эту всю краеведческую историю. Типа, что в Пошехонье живет Водяной, Рыбинск — столица бурлаков, и какой-нибудь мужик с наклеенной бородой их изображает. Меня это всегда очень забавляло: музей утюга, музей пирога, музей сапога…
Но у вас же есть работа «Ярославцы — все красавцы». Она, как я понимаю, описывает некий стереотип... Вопреки названию, лица героев какие-то недобрые.
Когда я переехал в Ярославль, услышал фразу: «Говорят, что в Ярославле люди злые». Задумался: интересно, а где говорят-то, вот где? По-моему, за пределами Ярославля вообще никто никогда не слышал эту фразу. И ярославцы сами стали говорить, мол, мы злые какие-то? Нет, мы добрые.
И вторая была картина «Ярославка и Ярославна. Не перепутай» — одна из них корова, а другая женщина...
Вася Ложкин, «Ярославцы все красавцы»
Фото: Вася Ложкин / Коммерсантъ
Вася Ложкин, «Ярославцы все красавцы»
Фото: Вася Ложкин / Коммерсантъ
Ярославцы вами гордятся?
Думаю, да. Вот недавно ехал в Питер через Москву. Сначала здесь на вокзале со мной человек десять поздоровались. Потом на Ярославском вокзале в Москве еще столько же подошло.
В Ярославле у вас возникла ресторанная история: бар-музей Васи Ложкина. Когда вам ее предложили местные предприниматели, вы легко согласились?
Ой, тяжело. Вот был бы я богатым, я бы, наверное, открыл какую-нибудь галерею, или музыкальный клуб, либо какой-нибудь театрик или арт-пространство. А заниматься общепитом — это вообще не мое. Когда мне предложили открыть кабак в Ярославле, я отнесся к идее достаточно скептически. Потом решили: а давай мы не будем его открывать, сделаем франшизу и будем ее продавать. Это мне показалось еще более утопической идеей. А оно получилось, а оно взлетело. Сначала в Казани, потом в Ростове нашем — и дальше по всей стране. В Ярославле очень круто пошло. По отзывам руководства, владельцев, это один из самых успешных баров-музеев. Я посмотрел на результат, и в принципе мне стало нравиться. Это не какой-то ресторан высокой кухни, но в то же время такое милое заведение. Я бываю там иногда, ко мне подходят люди, просят автограф, фотографируются со мной, им в кайф.
Фото: Вася Ложкин
Фото: Вася Ложкин
Фото: Вася Ложкин
Фото: Вася Ложкин
Главное блюдо бара-музея –– чебуреки. Вас никто никогда не упрекал, что ваши герои, коты, продают чебуреки?
В том-то и дело, что они чебуреки продают, а не банковские услуги или еще что-нибудь похлеще. Поэтому пускай продают. Это в общем-то съедобно. Хотя иногда мне приходят претензии, что, мол, кому-то невкусно, несолено или официант нахамил. Но я же не владелец этого всего. Я-то вот только за визуальную концепцию. Ну и имя.
Это хорошо, что искусство интегрируется в бизнес? Значит, оно нужно?
Я думаю, что это нормально, что люди ходят в чебуречную и едят вкусные чебуреки или пьют настойки. А тут еще с картинками. Взаимоопыление, что ли.
Какое время из тех, которые застали, вы считаете лучшим?
Наверное, как у всякого человека, время молодости, когда все кажется наиболее романтическим и кайфовым. Самое классное, что мне зашло,— это где-то год 2010-й. Был расцвет ЖЖ, это было прямо отлично. Ну, вот блогерство. И у меня в десятом году сын родился. Я очень ностальгирую по тому времени, когда он был маленький, и мы с ним гуляли, бродили, разговаривали, катались на санках. Ребенок был такой послушный, и с ним было здорово так.
Вы стали популярным во многом благодаря интернету, в расцвет которого мы живем. А если бы интернета не было, вы бы все равно стали художником?
Думаю, да. Может быть, не стал бы таким известным. Начиналось как. Я в 1990-е работал на свалке — в пункте приема стеклопосуды. И там можно было найти всякой всячины. Там я прочитал уйму книг, пересмотрел кучу видеокассет. И однажды нашел такой рулон бумаги, которую сейчас называют крафтовой. Стал на ней рисовать смешные картинки. У меня когда-то на стенах висели плакаты всяких рок-артистов. Потом я из этого вырос и все их поснимал. И вроде как-то пусто показалось. Вот начал украшать стены картинками. Я приводил друганов из наших рок-групп. Мы там сидели, выпивали, а я показывал: смотрите, какую картинку нарисовал. Всем это дело очень нравилось. Потом у меня возникла мысль, что надо бы работы как-то систематизировать, что-то с ними сделать. Может, галереям каким предложить. Я по галереям походил, все посмотрели, сказали: что за говно? А потом появился интернет. Я тогда работал в прессе, получал очень мало, и когда я продал первую картинку, это была половина моей зарплаты. Я подумал: ну надо попробовать. И пошло. Я не хотел становиться художником, я хотел быть рок-звездой. Рок-звезда из меня не получилась.
Но группа или группы — они как-то все время по-разному называются — остались. На сцене вы получаете кайф?
Конечно. Дурачиться я всегда любил. Именно дурачиться на сцене, кривляться под громкую ритмичную музыку, мне всегда это очень нравилось. Когда я был юным, у нас была группа, и у всех ребят были девушки. А у меня девушки не было, потому что я на сцене творил всякую дичь. И девушки смотрели на это и думали: он же ненормальный. Со мной особо никто дружить не хотел из-за этого. Но мне всегда это страшно нравилось и нравится до сих пор. И с театром то же самое в общем-то. И тот театр, который у нас, не просто театр, нет, он про какую-то дичь, дурь. Это какой-то идиотский театр.
Фото: Вася Ложкин
Фото: Вася Ложкин
Фото: Вася Ложкин
Ярославский Волковский театр нравится вам? Вы ходите на спектакли?
Нет. Я даже в свой театр не хожу на спектакли. Волковский театр мне вообще не нравится. Он такой весь: о, Волковский театр, первый в Галактике. Нет, нет, нет. Сейчас такого театра, который бы мне понравился, в принципе нет. Если говорить о театре классическом, мне больше нравится закулисье, монтировщики, движуха, которая происходит не на сцене, а за ней. Подготовка театра, подготовка спектакля. Вот у Эфроса была книжка «Репетиция — любовь моя».
Мой спектакль «Алкоголики», например, получился офигенный, прямо было круто-круто. А мне надоело, я говорю: давайте новый ставить, ребята! Мне отвечают, что спектакль должен жить, видоизменяться, улучшаться, а мне скучно, мне надо что-то новое делать уже.
Мне вообще больше нравится что-то придумывать, нежели реализовывать. Поэтому и с музыкой у меня никогда ничего не получалось. Мы, когда только начали играть в Солнечногорске, решили, что у нас каждый концерт группа будет выступать под новым названием. Никаких хитов, надо, чтобы каждый раз со сцены звучали новые песни. Старое же надоедает.
А сколько песен и картин у вас?
Ой, не знаю. Если считать по альбомам, а их примерно десять, то, значит, песен штук сто. А картины вообще не поддаются счету. Ну, что-то там тысяч пять.
Фото: Вася Ложкин
Фото: Вася Ложкин
Музеи покупают ваши картины?
Покупают. И бывает так, что предлагают за картину две копейки, но уверяют, что, мол, она будет где-то висеть и ее будут все видеть. А мне наплевать. Хоть в печке сожгите, картина стоит вот столько. Я в этом плане какой-то меркантильный человек. Меня сложно взять на тщеславие. Я, собственно, этими картинками-то и занялся ради денег, по большому счету. Но это не значит, что я делаю просто всякое говно за деньги. Это совершенно не мешает.
Нет же такого, что бесплатное — оно вот настоящее, а за деньги — что-то ширпотребное и плохое. Хотя я рисую и массу того, что вообще нельзя продать. Чисто для души, что называется. Хотя и это все продается. А иной раз даже дороже. Иногда какую-нибудь дичь нарисуешь, и тут сразу какой-то человек появляется: а это мне надо, вот-вот это мне прямо надо.
Вы говорите про свою меркантильность, но огромное количество людей в интернете используют ваши картины — и очень по-разному, и для аватарок, и для иллюстраций аналитических статей. Но я ни разу не слышал, чтобы вы подали на кого-то в суд за нарушение авторских прав.
Я считаю, это как-то ниже моего достоинства. Мне кажется, люди, которые очень сильно заботятся о своих авторских правах, они и не сильно-то известны. То, что на аватарки люди мои работы лепят или просто постят,— это классно.
Вот в театре перед спектаклем часто говорят такие страшные голоса: запрещено фотографировать. А мы, наоборот, объявляем: фотографируйте, выкладывайте. Ну что уж в этом такого? Другое дело, что сейчас появились нейросети, которые на основе моих картинок делают черт-те что. Вот это прямо какая-то совсем неприятная штука.
Кстати, многие считают, что нейросети скоро убьют все творчество. Вы этого не боитесь?
Нет. Думаю, просто случится некоторое расслоение. Классическая музыка на акустических инструментах в филармонии никуда не денется, как и то, что написано руками. А для иллюстраций, для мультфильмов и прочего нейросети будут использоваться сильно активно и много. Можно, конечно, уйти в какую-то конспирологическую историю, что они нас всех победят и убьют. Но тогда и на картинки-то уж наплевать.
Художник Вася Ложкин выглядывает из окна своей галереи на канале Грибоедова, Санкт-Петербург
Фото: Александр Коряков / Коммерсантъ
Художник Вася Ложкин выглядывает из окна своей галереи на канале Грибоедова, Санкт-Петербург
Фото: Александр Коряков / Коммерсантъ
Каким видите себя через 10 лет? Есть проекция?
Да, сейчас расскажу. Как-то раз, это было давно, позвонил мне один мужчина и говорит: хочу, мол, картину у тебя купить, привези мне ее, пожалуйста. А я уже к тому времени обленился, забурел и картины не возил никому. Либо сам ко мне приезжай, либо я тебе пошлю по почте. Но он настаивал. И в какой-то момент в разговоре я спросил, кто он такой. Он говорит: я этот, хиромант. И я подумал: фиг с ним, поеду.
Приехал — у него там всякие книги волшебные, магические предметы, то есть он натуральный экстрасенс. Ну и мы с ним ля-ля-тополя, в общем, предложил посмотреть ладошки. И он такой смотрит и сообщает: «Вижу, что ты вот будешь старым. Будешь сидеть такой в очках, уже плохо видеть и что-то рисовать». И я сейчас себя поймал на мысли, что я уже стал какие-то вещи делать в очках. Наверное, это хорошее предсказание: сидеть и что-то рисовать. Не самая плохая старость. Вот таким я себя вижу. Старым, брюзжащим и вредным.
Как кто-то из героев с картин?
Да-да-да, вредный дед с придурью. Вот таким я буду.