Шумел, горел пожар московский…
Как Сергей Урсуляк сжигал Москву в Костроме для телеадаптации «Войны и мира»
214 лет назад, с 14 по 18 сентября, разгорелся самый известный в истории Москвы пожар, когда наполеоновская армия вошла в оставленный русскими войсками город. Событие, известное всем по роману-эпопее Льва Толстого, воссоздал режиссер Сергей Урсуляк. В начале августа он со съемочной группой работал в Костроме, где снимали горящую Москву, а именно сцены, в которых Пьер Безухов спасает из огня девочку и затем дерется с мародерами, которые грабят дом армянского семейства. Weekend побывал на съемках и рассказывает, как это было.
Иван Айвазовский. «Пожар Москвы в 1812 году», 1851
Фото: Музеи Московского Кремля
Иван Айвазовский. «Пожар Москвы в 1812 году», 1851
Фото: Музеи Московского Кремля
Съемки по понятным причинам были запланированы на темное время суток. Корреспонденту Weekend удалось прибыть на площадку к самому началу рабочей смены команды. В ожидании появления режиссера киногруппа в расслабленном состоянии: кто-то отдыхает, кто-то не спеша готовит оборудование или осматривается. Для съемок горящей Москвы выбрана усадьба Якова Ашастина (крупный костромской купец и промышленник конца XVIII века) и примыкающая к ней полотняная фабрика XIX века. Оба здания признаны объектами культурного наследия.
Художник-постановщик Владимир Гудилин рассказывает, что подготовка антуража заняла примерно месяц. Усадьба, по его словам, была в полузаброшенном состоянии, территория вокруг заросла борщевиком и другими сорняками. Все это пришлось скашивать и засыпать песком. Потом к историческим объектам пристроили деревянные конструкции, которые и планировалось поджечь для имитации пожара. Их, как рассказывает господин Гудилин, сконструировали специалисты из ВГИКа.
Усадьба расположена на пригорке, за ней внизу по склону расположился кинокараван автомобилей и прицепов с гримерными, костюмерными, актерскими вагонами и техникой, а также лошади, на которых французские кавалеристы должны по сценарию подскакать к Пьеру. У вагончиков уже начали выдавать костюмы массовке. Каскадеры, переодетые во французские мундиры, заявляют, что никаких сложностей в сегодняшней работе не предвидится. Для них это уже вторая «Война и мир» за год. К проекту Урсуляка они присоединились после съемок у Сарика Андреасяна, также покусившегося на Льва Толстого несколькими месяцами раньше. И сейчас они, как им кажется, отработали все военные приемы, которыми владела наполеоновская армия, практически до автоматизма. Единственное отличие между проектами Андреасяна и Урсуляка, с их точки зрения, заключается в костюмах — первый сшил для «французов» более удобные штаны.
Фото: Kohomologie / wikipedia.org
Фото: Ефим Брянцев
Фото: Ефим Брянцев
Фото: Ефим Брянцев
Фото: Ефим Брянцев
Фото: Ефим Брянцев
Фото: Ефим Брянцев
Впрочем, есть среди массовки и те, кто прибыл со своим гардеробом,— военные реконструкторы. Оказалось, что это очень серьезная организация со строгой внутренней иерархией. Вступить в нее можно только в качестве рядового, и то лишь приобретя за собственные деньги мундир, какой не найдешь дешевле 150 тыс. руб. А чтобы вырасти в звании — и сменить мундир,— нужно каким-то образом проявить себя в реконструкторской деятельности. Решение о присвоении нового звания может принять только глава организации. Сейчас, как мне рассказали, движение переживает кризис руководства. В 2019 году в тюрьму попал его бессменный лидер — печально известный петербургский расчленитель доцент Олег Соколов. Он в ходе воображаемых сражений дослужился от маршала Мюрата до самого Наполеона. Единый преемник в организации так и не появился.
Присутствуют на площадке и настоящие французы. Франсуа и Луи пригласили, чтобы реплики наполеоновских офицеров звучали аутентично. Оба рассказывают, что присоединились к проекту, увидев объявление в интернете. В кино до этого никогда не снимались. Для участия в съемках взяли 10 уроков конной езды. Этого, по словам иностранцев, оказалось вполне достаточно, чтобы сносно держаться в седле. Оба живут и работают в Москве. Луи, кстати, преподает в МГИМО. Недавно он защитил диссертацию по «Войне и миру». И он, и Франсуа выглядели добродушно. Сложно было представить, что скоро они поскачут пленить Пьера Безухова.
Фото: Ефим Брянцев
Фото: Ефим Брянцев
Фото: Ефим Брянцев
Фото: Ефим Брянцев
Фото: Ефим Брянцев
Фото: Ефим Брянцев
Наконец прибыл и будущий пленник — молодой человек в современной одежде — актер Никита Языков, которому вскоре предстояло быть схваченным вражескими военными и провести, по сюжету романа, в подневолье следующие четыре недели.
В таком виде на Пьера он походил слабо, единственное, что сближало артиста с персонажем,— это рост. Он действительно, если опираться на описание Толстого, был «выше обыкновенного». Два метра, не меньше.
Следом появился и режиссер Сергей Урсуляк. О его приезде киношники сообщали друг другу по рациям. Площадка сразу оживилась. К усадьбе стала стягиваться массовка, краны поднимали над площадкой системы освещения. Вокруг режиссера в ожидании указаний собралась почти вся команда.
Фото: Ефим Брянцев
Фото: Ефим Брянцев
Фото: Ефим Брянцев
Фото: Ефим Брянцев
Фото: Ефим Брянцев
Фото: Ефим Брянцев
Фото: Ефим Брянцев
Фото: Ефим Брянцев
Режиссер уделил время и корреспонденту Weekend, согласившись ответить на пару вопросов. «У каждого поколения должна быть своя "Война и мир"»,— начал Урсуляк. И продолжил, что, по его мнению, снимать новые адаптации стоит по крайней мере каждые 10 лет. «А делается это гораздо реже»,— посетовал он. Режиссер признался, что видит в «Войне и мире» прежде всего историю о «поиске молодыми людьми своего места в жизни». Этим объясняется и выбор в пользу молодых актеров. Никите Языкову, например, 28 лет. Сергей Бондарчук играл Пьера уже зрелым, после 40. Распространяться о подробностях своего замысла он особо не стал, по тону было понятно, что открыться прессе он не желает. Мол, выйдет фильм — посмотрите и сами поймете, что я хотел сказать, если сможете.
Пока мы говорили, уже достаточно стемнело, чтобы можно было начинать съемки. Никита Языков к этому времени сильно преобразился: ему выдали круглые очки, армяк и крестьянскую шапку, а также нанесли грим и приклеили бороду. Он действительно стал похож на своего персонажа — каким, по крайней мере, он мне представляется по описанию в книге. Заработал ветродуй, пиротехники начали поджигать постройки, массовка задвигалась в кадре. Пьер вбегал на территорию усадьбы, чтобы найти девочку, подраться с мародерами и попасть в плен, за ним через те же ворота входил строем французский полк. Все это повторялось многократно. Выглядела сцена масштабно, команде уже было не до моих вопросов, все были заняты своими прямыми обязанностями.
Без дела остались только сотрудники МЧС и службы медицины катастроф. Они с недоумением смотрели на работу пиротехников. Некоторые спасатели внимательно изучали бутафорские декорации и неодобрительно качали головой. Происходящее явно противоречило их профессиональным привычкам. «Ладно, хотя бы кофе нормальный»,— переговаривались они между собой. Время от времени им, впрочем, приходилось подключаться к работе. Пиротехники переусердствовали с огнем, и конструкции загорались по-настоящему. Языки пламени приходилось тушить из шлангов.
Фото: Ефим Брянцев
Фото: Ефим Брянцев
Фото: Ефим Брянцев
Фото: Ефим Брянцев
Фото: Ефим Брянцев
Фото: Ефим Брянцев
Примерно так продолжалось до рассвета, то есть до окончания смены, когда пришло время покидать съемочную площадку. Я отправился ночевать в отель неподалеку от вокзала, где, кстати, разместили и пиротехников. После нескольких часов оживленной работы, было непривычно наблюдать пустые и тихие рассветные улицы. Однако впечатление было обманчивым: съемки вызвали значительное оживление и в городе. Улица, на которой располагается усадьба, была перекрыта. И охранялась специально нанятыми добровольцами из местных. Они рассказывают, что желающие пробраться на съемки не давали им покоя всю ночь. И действительно, люди продолжали подъезжать и во время нашей беседы. Всем было интересно посмотреть, как горит Москва.