Женаты на работе

83-й Венецианский кинофестиваль перевалил за экватор, не отдыхая

Можно начать высматривать на его контурных картах лейтмотивы, границы, пересечения и прочие связующие элементы. В этом году сразу несколько общепризнанных фаворитов медийщиков объединяет мотив неотделимости человека от своего дела. Вживаясь в повседневность, работа и соответствующее ей социальное положение превращаются во вторую кожу, которую невозможно ни снять, ни скрыть под парадным гардеробом. Так что она мешает героям и жить, и любить. Weekend обнаружил эту тему в фильмах Мартина Макдоны, Май эль-Тухи и Ли Чхан Дона.

Текст: Антон Фомочкин

Логотип 83-го Венецианского кинофестиваля

Фото: Yara Nardi / Reuters

Зонтики для гостей возле красной дорожки Палаццо дель Синема за день до начала 83-го Венецианского кинофестиваля

Фото: Yves Herman / Reuters

1 / 2

Логотип 83-го Венецианского кинофестиваля

Фото: Yara Nardi / Reuters

Зонтики для гостей возле красной дорожки Палаццо дель Синема за день до начала 83-го Венецианского кинофестиваля

Фото: Yves Herman / Reuters

«Дикая лошадь»

Действие новой работы Мартина Макдоны обращено в 1973-й. Приятельствующий тандем цэрэушников отвлекается от расшатывания демократического режима в Чили — где еще пара-тройка недель и не без их усилий стартует эра Аугусто Пиночета,— чтобы сгонять в отпуск на остров Пасхи. На рандеву с «головами» отправляются опытнейший стрелок и брехун Крис (Джон Малкович) и его прожорливый напарник Ли (Сэм Рокуэлл). Перспектива отдыха, однако, лишь нагоняет тоску на неопытных туристов. То ли молчаливым однообразием «голов», то ли двумя тревожащими записками в пиджаке Криса. В первой автор просит не забывать о том, что умирает. Во второй — что Ли доверять не следует.

Воспевая очередной в своей фильмографии броманс язвы постарше и тихони помладше, Макдона признается в хорошем отношении к лошадям. Ласковые гривы с завидной регулярностью окружают артиста Малковича, который и сам органичен в кадре, сродни напористому и кусачему зверю. Его Крис — ветеран кампаний во Вьетнаме, Индонезии и заливе Свиней — благодаря профдеформации давно покрылся коркой бронебойного цинизма. Лишь прикидываясь, что злобно юлит, он может не таясь вываливать щекотливые факты о работе, в которой пара тысяч замученных протестующих студентов нередко оказываются сопутствующими издержками. Другой актер наверняка сделал бы до отрицательной крайности привлекательного хама, но в игре Малковича столько мудрости и нежности, что он значительно облагораживает и усложняет своего героя — привычного Макдоне генератора невежественных туристических реприз.

За вычетом необъяснимой страсти режиссера к островам Пасха, конечно, имеет христианское значение, предполагая для Криса площадку перехода от земли к небу — повышенная концентрация распятий в кадре, впрочем, будто бы смыслово обесценивает и этот подтекст. Бесспорно, можно вспомнить немало авторов, всю жизнь снимающих один и тот же фильм, но проблема «Лошади» даже не в том, что Макдона вновь и вновь перетасовывает сюжетные вводные «Залечь на дно в Брюгге». В его травелогах не меняются даже темы для шуток. Карлики, братские обиды, супружеские измены, уровень терпимости к отработанному материалу в этом случае измеряется фанатской приверженностью остроумию ирландца или же отсутствием хорошей памяти, как у Криса.

«Неизвестная женщина»

На экране пасмурные послевоенные годы в Европе, когда благочестивые датчане без разбора толпой линчевали соседей-коллаборантов. В квартире респектабельного вдовствующего владельца текстильной фабрики Кристиана (Карстен Бьёрнлунд) с утра пораньше снуют мышки-служанки, среди которых можно приметить и Мари (Матильда Арсель), няню белокурой дочурки хозяина. Сегодня ее последний день в роли обслуги — грядущее повышение до невесты промышленника позволит сменить серую униформу на гардероб покойной предшественницы. Правда, подвенечное платье последней придется подшить. По пути к портному Мари встречает назойливого одноклассника Карла (Торбьорн Хедегор), который знает слишком многое из того, о чем она надеялась бы забыть.

Неизвестной Мари прежде всего остается для самой себя, ведь за годы аскетичного самоконтроля и лишений стерты оказались не только ее истинные желания, но и вся ее личность. В этих обстоятельствах Мари выбирает между покорным, но сытым соответствием запросам Кристиана и голодной долей в окружении сальных взглядов таких проходимцев, как Карл. Быть манекеном для демонстрации фабричной продукции мужа на светских вечерах кажется ей чуть более приятным. Особенно когда в ладони колокольчик хозяйки, чтобы по необходимости звать прислугу, которой еще вчера была она сама.

Эль-Тухи с холодным безразличием следует за метаниями Мари на пути к неизбежному и читаемому жертвоприношению. Лишь отказавшись от человечности, она сможет уподобиться реальному коллаборанту Кристиану, чей бизнес не выстоял бы во время войны лишь на оппозиционных идеалах. К сожалению, режиссер остается чрезмерно дидактичной в образной системе, наделяя Мари функциональной ролью носителя скрытого глубоко внутри шрама — сжавшийся клубок нервов, кротость, подавление желаний, мало субъектности, достаточно симптоматики. Верно, впрочем, и то, что туфельки Золушки стоят в прихожей лишь в сказках, ведь при смене униформы обязанности героини останутся теми же. И серую привилегированную действительность придется принимать вместе с каплями обезболивающего.

Кадр из фильма «Неизвестная женщина» (2026)

Фото: Nafta Films, Nordisk Film Production, Zentropa