«Бальзам для страданий человечества»
10 философских причин для лени
Мы привыкли измерять человеческую ценность продуктивностью. Но на протяжении веков философы и писатели утверждали обратное: постоянная занятость вовсе не делает человека лучше, а творчество, познание и благополучие часто начинаются там, где заканчивается необходимость трудиться. 20 августа отмечается Всемирный день лени, призванный напомнить нам о праве на отдых и необходимости расслабляться. Weekend присоединяется к празднованию и рассказывает о 10 концепциях философов и писателей, убедительно доказывающих, как важно предаваться лени, праздности и безделью.
Рамон Касас. «Юная декадентка. После танца», 1899
Фото: Museum of Montserrat
Рамон Касас. «Юная декадентка. После танца», 1899
Фото: Museum of Montserrat
Аристотель: безделье величаво
Слово «лень» Аристотель не использовал, но в его трудах есть рассуждения о близком понятии — праздности. В «Никомаховой этике», посвященной порокам и добродетелям человека, он размышлял так:
«Величавых часто считают гордецами. Они равнодушны к ценностям толпы, не суетливы, даже праздны. Однако же они деятельны в великих и славных делах, каковые, естественно, не каждый день случаются».
Аристотель отмечает, что достичь величавости бедным трудно — позволить себе быть праздными они не могут, как не могут устраивать праздники, пиры и делать богатые подношения богам.
Христианская этика порицала лень и считала пороком, так что после Античности к позитивному восприятию ничегонеделания культура вернулась только в середине XVIII века. Самым последовательным апологетом лени стал английский литературный критик и специалист по Уильяму Шекспиру Сэмюэл Джонсон. В 1758 году в еженедельнике The Universal Chronicle он начал вести колонку «Бездельник», посвященную проблемам праздности, лени и безделья. В течение двух лет он делал все, чтобы убедить своих читателей, что бессмысленный труд ничем не лучше осмысленной лени. Одна мать, писал он, так боится безделья своих дочерей, что заставляет их беспрестанно вышивать, и весь их дом завален вышивками; члены семьи лавочника, изображая деятельность, целый день суетятся вокруг него и мешают этим ему работать, да что там — даже войны развязываются ради того, чтобы хоть чем-то занять солдат. Самую искреннюю похвалу праздности Джонсон вознес в эссе «Сокрытие безделья», горячо осудив тех, кто пытается прятать свою незанятость под маской энергичной деятельности: «Праздностью можно наслаждаться без ущерба другим, а потому ее не остерегаются как мошенничества, которое ставит под угрозу личное имущество, или как гордыни, которая по природе своей ищет удовлетворения в принижении другого. Праздность — тихое и мирное качество: оно не возбуждает ни зависти — хвастовством, ни ненависти — противостоянием, а потому никто не удосуживается ограничивать или преследовать ее».Сэмюэл Джонсон: праздность — не порок
В 1799 году германский писатель и философ Фридрих Шлегель опубликовал роман «Люцинда» — одно из программных произведений немецкого романтизма. Глава из него «Идиллия праздности» — своего рода манифест романтического отношения к безделью. Бесконечной деятельности и стремлению к пользе Шлегель противопоставлял ничегонеделание и созерцание.
Фото:
Kirkcaldy Museum and Art Gallery
Фото:
© Estate of Vanessa Bell
Фото:
Art Institute of Chicago
Праздность Шлегель называл «богоподобным искусством» и связывал с утраченным райским состоянием человека: «О праздность, праздность! Ты — атмосфера невинности и вдохновенья; тебя вдыхают блаженные <...>; ты — единственный фрагмент богоподобия, который нам еще остался от рая». Вернуться в утраченный Эдем человеку мешают труд и стремление к пользе: «Прилежание и польза — это ангелы смерти с огненным мечом, которые запрещают человеку возвращение в рай». Только отказавшись от вечной деятельности, считал Шлегель, человек вновь обретает способность к созерцанию, мышлению и творчеству: «Только в спокойствии и умиротворенности, в священной тишине подлинной пассивности можно вспомнить обо всем своем "я" и предаться созерцанию мира и жизни». В 1877 году, за шесть лет до того, как написать «Остров сокровищ» — книгу о неутомимых авантюристах и их головокружительных приключениях,— писатель был увлечен куда менее деятельным сюжетом. В эссе «В защиту бездельников» он утверждал, что те, кого принято считать ленивцами, на самом деле заняты множеством вещей, которые просто не признаны полезными обществом. Особенно полезной Стивенсон считал праздность в юности. Книги, по его мнению, были «довольно бескровной заменой жизни», а прилежная учеба могла оставить человеку слишком мало времени на размышления. Настоящим образованием становились как раз часы безделья: прогульщик мог отправиться за город, лежать у ручья, слушать птиц, думать и видеть привычные вещи с новой стороны. «Если это не образование, то что же?» — спрашивал Стивенсон. Человек, который просто смотрит и слушает происходящее вокруг, считал он, способен получить больше настоящего образования, чем иной ученый за целую жизнь напряженного труда. Праздность в конечном счете давала бездельнику то, чего могло не быть у прилежного ученика: «Знание жизни в целом и искусство жить».Фридрих Шлегель: ничегонеделание прокладывает дорогу в рай
Роберт Льюис Стивенсон: безделье — способ познания
В 1883 году зять Карла Маркса социалист Поль Лафарг опубликовал брошюру «Право на лень». Работа с провокационным названием была ответом на утвержденное французской революцией 1848 года право на труд. Это достижение, по мнению Лафарга, было предательством интересов рабочего класса. Бороться следовало не за право работать, а за право иметь возможность ничего не делать. Современная ему борьба пролетариата за восьмичасовой рабочий день вместо 12-часового тоже возмущала Лафарга: при том уровне индустриализации, которого достигла промышленность к середине XIX века, трех часов работы в день, полагал он, должно было быть вполне достаточно, чтобы поддерживать экономику на высоком уровне и обеспечивать людей всем необходимым.
Фото:
Musee d'Orsay
Фото:
Museum of Fine Arts Boston
Фото:
iStock
Карл Маркс утверждал, что капитализм отчуждает человека от продуктов его собственного труда, порабощая его этим, Лафарг развивал эту мысль в другом направлении: отчуждается не труд, а сама жизнь человека, подчиненная труду, и это приводит общество к «духовному вырождению и физическим уродствам». Лафарг резюмировал: «О леность, сжалься над нашей нищетой! О леность, мать искусств и благородных добродетелей, будь ты бальзамом для страданий человечества!»Поль Лафарг: лень — право человека
На закате викторианской эпохи, превратившей трудолюбие из христианской добродетели в одно из главных мерил человеческой ценности, Оскар Уайльд опубликовал эссе «Критик как художник». Подзаголовок работы провокационно гласил: «С некоторыми замечаниями о том, как важно ничего не делать», а в самом тексте последовательный денди и эстет объяснял, что бездействие обладает ценностью не меньшей, чем деятельность: «Ничегонеделанье — самое трудное в мире занятие, самое трудное и самое духовное. <...> Избранные существуют, чтобы не делать ничего». Для денди праздность была не просто привилегией обеспеченного человека, а эстетической и интеллектуальной позицией. Освободившись от необходимости трудиться, делать карьеру и приносить пользу обществу, он получал возможность посвятить себя главному произведению искусства — собственной жизни. Уайльд доводил эту идею до парадокса: занятость не только не делает человека лучше, но мешает ему понимать мир. «Наш век — это время перегруженных работой и не получивших сносного образования, когда люди стали столь трудолюбивы, что сделались безмерно глупы. <...> Самый надежный способ ничего не уразуметь относительно жизни заключается в попытках стать полезным».Оскар Уайльд: ничегонеделание — высшая форма искусства
В 1920 году американский журналист и писатель Кристофер Морли выпустил сборник «Забитая трубка». В книге было 27 остроумных эссе на самые разные темы — от игры на бирже до мрачности продавцов в книжных магазинах. Одним из последних в сборнике стояло эссе «О лени». Но скромное место было обманчиво: в действительности это было практически программное рассуждение об истоках только что закончившейся Первой мировой. Подход Морли был оригинален: причину войны он видел в том, что немцам не хватило лени. «Мы помним, что кроткие наследуют землю. Подлинно кроткий человек — это ленивый человек. Он слишком скромен, чтобы считать, что его трепыхания могут улучшить жизнь на Земле или решить какие-то проблемы человечества. Самый главный антинемецкий аргумент — они были недостаточно ленивы. В самом центре Европы, восхитительного и ленивого старого континента, немцы оказались концентрацией опасной энергии и самоуверенного натиска. Но если бы немцы были такими же ленивыми, безразличными и либеральными, как их соседи, мир был бы пощажен». Казимир Малевич После революции Малевич начал преподавать в Витебском народном художественном училище. Там вокруг него образовалась группа учеников и последователей, которые обозначили себя как УНОВИС — «Утвердители нового искусства». Малевич читал им лекции, в которых формулировал и объяснял свои эстетические принципы. Казимир Малевич. «Супрематическая композиция: белое на белом», 1918 Фото: Museum of Modern Art Казимир Малевич. «Супрематическая композиция: белое на белом», 1918 Фото: Museum of Modern Art В одной из лекций «Лень как действительная истина человечества» он заявил, что ставит безделье выше труда: «Труд должен быть проклятым, как и легенды о рае говорят, а лень должна быть тем, к чему человек должен стремиться». Богатство человека он рассматривал как количество лени, которое он может себе позволить: капиталистическая система обеспечила «блаженство в ленивом времени» ограниченному количеству людей, революционная Россия лишила права на лень всех поголовно, но в перспективе эта ситуация должна измениться: «Допустим, что через многие тысячи или миллионы лет человек достигнет всезнания, следовательно, вездебытия. <...> Дальше нечего постигать и нечего знать, очевидно, и делать ничего не придется. <...> Наступит тогда начало нового божеского бездействия, бессостояния, человек исчезнет, ибо войдет в тот величайший образ совершенного своего предначертания». В 1935 году философ Бертран Рассел выпустил сборник «Похвала праздности и другие эссе» — своего рода манифест социальных и этических взглядов. В нем он рассуждал о пацифизме, политике, роли государства в жизни человека и обязанностях личности по отношению к государству, а также о праздности и лени. Будучи сторонником социалистических идей, Рассел во многом повторял аргументы Лафарга и Малевича — лень он рассматривал как свободу от необходимости обеспечивать свое выживание и именно с этим состоянием связывал прогресс человечества: «Без праздного класса человечество никогда бы не вышло из варварского состояния». Задачу будущих поколений он видел в том, чтобы создать общество, в котором праздным или почти праздным, исключая несколько часов работы в день, будет все человечество. Освобожденное от необходимости работать, оно придет к процветанию, поскольку люди смогут развивать свои наклонности и способности.Кристофер Морли: лень избавляет от войн
Казимир Малевич: лень — это коммунизм
Бертран Рассел: праздность обеспечивает прогресс
Современным переосмыслением ничегонеделания активно занимается бывший журналист The Guardian Том Ходжкинсон. Он проработал в газете всего пару лет, а потом понял, что офисная рутина для него невыносима, и решил посвятить свою жизнь популяризации того, что получалось у него лучше всего — праздности.
Фото:
Alte Pinakothek
Фото:
Beaverbrook Art Gallery, Fredericton
Фото:
Hammer Museum
В 1993 году Ходжкинсон основал журнал The Idler («Бездельник»), в котором рассказывал о благотворности безделья и лени в различных сферах жизни — от воспитания детей и пчеловодства до моды и спорта, а также написал несколько книг на эту же тему: «Как бездельничать», «Как быть свободным», «Родитель-бездельник». По Ходжкинсону, безделье вовсе не непродуктивно: на то, чтобы достичь состояния, при котором можно позволить себе ничего не делать, у человека уходит немало творческих сил и изобретательности. И тратятся они не на пустые амбиции и работу ради выживания, а на то, чтобы достичь счастья: «Характерной чертой работы бездельника является то, что она подозрительно похожа на игру, и это заставляет небездельников чувствовать себя некомфортно. Жертвы протестантской трудовой этики хотели бы, чтобы вся работа была неприятной, они считают, что она проклятие, что мы должны страдать в этом мире, чтобы заслужить свое место в другом. А бездельник не видит причин не использовать свой мозг для организации собственной жизни и пытается создать свой маленький рай здесь и сейчас».Том Ходжкинсон: безделье продуктивно
