Как с гуся вода
Почему критика не властна над художником Ильей Машковым
«В смысле ругани я самый знаменитый!» — утверждал художник, которому удалось стать классиком как первой волны русского авангарда, так и советского реализма. По случаю его дня рождения — Машков родился 29 июля 1881 года, 145 лет назад,— вспоминаем, за что чаще всего критиковали его творчество и почему недостатки вековой давности обернулись сегодня достоинствами.
◂ Выставлять на всеобщее обозрение полуобнаженных То, за что зрители первой выставки авангардного объединения «Бубновый валет» в 1910 году клеймили Машкова — автора скандального «Автопортрета и портрета Петра Кончаловского»,— сегодня назвали бы здоровыми отношениями с собственным телом. Унаследовавший от предков-казаков богатырское телосложение художник не упускал возможности продемонстрировать его окружающим — без малейшего стеснения. Например, в образе циркача-атлета со скрипкой. Увидевших картину когда-то возмутило даже не столько почти полное отсутствие одежды на ее героях, сколько акцент на их физической силе и красоте здорового тела. При этом от своего статуса художников-творцов Машков и Кончаловский на полотне тоже не отказываются: музыкальные инструменты и живопись на стенах перекидывают мостик к старым мастерам эпохи Возрождения, томик с именем Поля Сезанна на полке и цветовая гамма заявляют о преемственности гениям постимпрессионизма.
Фото:
Волгоградский музей изобразительных искусств им. И.И. Машкова
Фото:
Государственный Русский музей
Фото:
Третьяковская галерея
Автопортреты с минимумом одежды заменяли Машкову селфи в стиле ЗОЖ и заодно сбивали возвышенный пафос с фигуры художника, накопившийся за годы, а то и века главенства академической школы искусства. Но идея о том, что здоровый живописный талант должен обитать в здоровом теле, была слишком дерзкой для России начала XX века. Тем не менее в мастерской художника на Мясницкой, где работали ученики Машкова это был непреложный принцип. Сам мастер регулярно выжимал двухпудовую гирю и, подбросив ее, бросал на пол. А ученики должны были каждый день заниматься физкультурой, перед тем как приступать к урокам живописи. По их воспоминаниям, на стене мастерской висел плакат «Болеть строго воспрещается!» и они ему следовали.1.
▸ Выступать за бодипозитив
«Что меня поразило, я это запомнил сразу, после первого знакомства с Ильей Ивановичем,— это его необычайной красоты руки,— писал в своих мемуарах ученик Машкова Георгий Рублев.— Длинные, сужающиеся к концам пальцы свободно размещались на кисти руки. По образу это были руки Лавании Тициана, только не женские, а мужские и, как впоследствии оказалось, очень сильные. Однажды в мастерской в перерыве зашла речь о цирке и силачах, и Илья Иванович, между прочим, согнул пятидюймовый гвоздь под прямым углом своими красивыми тициановскими пальцами».
2.
◂ Раскрашивать лица и тела моделей зеленым и лиловым
▸ Относиться к цвету новаторски
Сложнее всего русской публике начала XX века было принять цветовую гамму машковских портретов. Ярко-зеленый, лиловый, бурый бликовали на лицах и обнаженных телах его натурщиц. На первой выставке «Бубнового валета» в 1910-м представленные портреты кисти Машкова не вызывали ничего, кроме возмущения,— людей на картинах называли «избитыми и размалеванными». Даром что похожими цветовыми приемами уже вовсю пользовались французские фовисты, чьи работы из коллекции Сергея Щукина были доступны Илье Машкову и другим молодым московским художникам.
«Смотришь и ужасаешься: рыжий войлок на голове, проваленные щеки, опухший ярко-лиловый нос, кровавое пятно вместо рта и зеленые круги вокруг мертвых глаз… И это портрет одной очень красивой в натуре барышни»,— писал Владимир Гиляровский в газете «Голос Москвы» об изображенной Машковым ученице Евгении Киркальди.
Сам автор такие портреты называл «пугачами», сравнивая их воздействие с эффектом от выстрела из игрушечного пистолета. Картины палили по зрителям неожиданно яркими красками, броскими цветовыми сочетаниями и кричащими орнаментами. У одних такие эксперименты вызывали удивление, у других — отвращение и страх.
Фото: Государственный Русский музей
Фото: Третьяковская галерея
Фото: Третьяковская галерея
Фото: Государственная Третьяковская галерея
«Это не живопись, а фонарь!» — возмущался Валентин Серов, глядя в 1908 году на представленную его учеником Ильей Машковым серию «Натурщицы». Мэтру тоже совершенно не нравились авангардные синие, красные, зеленые тени на женской коже. Настолько не нравились, что он настоял на отчислении студента из Московского училища живописи, ваяния и зодчества (МУЖВЗ) без возможности получить диплом. А Машков всего лишь хотел следовать принципу Сезанна и обозначать все изменения формы и положения через цвет.
Его новаторский подход в жанре ню оценили только спустя 10 лет, когда он повторил своих цветастых натурщиц уже в статусе главы училища, из которого когда-то был исключен.
3.
◂ Использовать декоративные и китчевые приемы в живописи
▸ Помнить о своих корнях
Еще один камень, который часто кидали в стилистический огород Ильи Машкова,— критика его пристрастия к эстетике русских ремесел и лубка. Якобы почти в каждом натюрморте он пытался воспроизвести росписи подносов, на которых выносили кушанья гостям в русских трактирах. Но Машков никогда и не скрывал, что начинал трудовой путь еще мальчиком с работы на подхвате в лавках и забегаловках родной станицы Михайловская на берегу реки Хопер (сейчас это — Волгоградская область) и что народные мотивы ему не чужды. Во взрослом возрасте он с гордостью рассуждал о том, как донской казак-подмастерье стал московским профессором живописи.
Илью действительно отдали в люди — помогать лавочнику уже в 11 лет. И на работе он бесконечно наблюдал расписные подносы с яствами, которые не мог попробовать сам. А в перерывах с удовольствием рисовал вывеску для магазина или рекламный плакат — именно эта практика открыла ему путь в искусство.
Фото: Государственная Третьяковская галерея
Фото: Третьяковская галерея
Фото: Государственный музей искусств Казахстана имени А. Кастеева
Фото: Государственная Третьяковская галерея
Машков воплотил в жизнь принципы, о которых мечтали французские постимпрессионисты — Анри Матисс, Поль Сезанн и Поль Гоген: очистить живопись от культурных слоев, накопившихся за столетия академизма, и вернуться к истокам — простым формам, чистым локальным цветам, неприукрашенной натуре. Соратник Машкова по «Бубновому валету» и основоположник неопримитивизма Михаил Ларионов в начале карьеры призывал «учиться живописи у детей и вывесочников». Наш герой буквально так и поступил, но отношения все равно не сложились: из единомышленников Ларионов и Машков стали конкурентами и разошлись по разным арт-группам.
Но примелькавшиеся в детстве лубочные картинки, узоры и сценки из реальности помогли Машкову создать самобытный стиль, который в конце концов стал не только оммажем любимому им Сезанну, но и новым витком развития классического фламандского натюрморта («Клубника и белый кувшин», 1943; «Натюрморт», 1936).
4.
◂ «Копировать» стиль и живописную логику Поля Сезанна
▸ Генерировать новое искусство на основе чужого опыта
С творчеством Сезанна Машков познакомился сначала в Москве — по публикациям в журналах и коллекциям Сергея Щукина и братьев Морозовых. Но по-настоящему проникся живописной философией французского мастера он только в 1908 году, во время своего европейского турне. Если для художника Петра Кончаловского Поль Сезанн был как «соломинка для утопающего», то для его друга Ильи Машкова он стал проводником в область живописных экспериментов. Метод передачи формы и веса предметов с помощью цвета, который практиковал Сезанн, оказался интересен русскому авангардисту, и он окунулся в эти эксперименты с головой — за что часто получал порции критики как от публики, так и от учителей.
Следуя Сезанну, Машков «лепил» простые формы своих натюрмортов из контрастных цветов, строил их, подобно архитектурным объектам, отказывался от единой перспективы, создавал геометрию в пейзажах с помощью цветовых планов.
Фото: Переславль-Залесскии? гос. историко-архитектурныи? и художественныи? музеи?-заповедник
Фото: Третьяковская галерея
Фото: Государственный Русский музей
Фото: Частная коллекция
Но в отличие от большинства последователей Поля Сезанна, например Пабло Пикассо и Жоржа Брака, Илья Машков не пошел в абстракцию и кубизм, а до конца применял метод мэтра в натурной живописи. Для русского, да и мирового искусства XX века такая верность предметности вразрез с трендами была скорее исключением.
Причина оригинальности Машкова еще и в том, что он считал себя не только последователем Сезанна, но и носителем традиций Ренессанса. Уже став преподавателем собственной школы живописи, он пытался устроить ее по принципу мастерских художников Высокого Возрождения.
«Илья Иванович стремился создать мастерскую, подобную мастерским эпохи Кватроченто. Он верил, что, восстановив организационно-бытовые формы того времени, он получит те же результаты, то есть наступит еще одно Возрождение. Он много рассказывал о Бенвенуто Челлини и пытался установить у себя те же отношения, какие были у знаменитого скульптора с его учениками»,— писала об учителе в своих воспоминаниях художница Екатерина Зернова.
Машков до конца жизни был уверен, что в искусстве ничего не исчезает, а лишь меняет форму и продолжается. Поэтому видеть в своем творчестве признаки нового Возрождения и нового сезаннизма было для него совершенно естественно. Всем бы такую уверенность в себе.
5.
◂ Подобно дикарю, восхищаться красотой вкусной еды и здорового тела
▸ Создавать гедонистическую живопись
На первой выставке «Бубнового валета» Машкова ругали не только за портреты «вызывающих цветов», но и за натюрморты с неприкрытым любованием пищей.
Художника называли «дикарем, который радуется еде, будто впервые ее увидел». Действительно, его сливы на картинах почти сочились янтарным соком, а дичь сулила царский обед. Детство, проведенное за созерцанием недоступных яств, навсегда сделало из Машкова гедониста. Он умел видеть красоту жизни в разных проявлениях, любоваться и наслаждаться вкусной едой, женской красотой, буйной природой.
Фото: Волгоградский музей изобразительных искусств им. И.И. Машкова
Фото: Коллекция Инны Баженовой
Кроме того, художник, вероятно, обладал свойством синестезии — способностью испытывать множество ощущений одновременно. Например, видеть цвет звука или вкуса. Своих студентов он учил восприятию колорита на уровне физиологии и первичных ощущений, а затем — конструированию формы зрительных ощущений. Например, критиковал учеников, когда они изображали предметы разной фактуры с натуры одинаковым образом. Он стучал по предметам и спрашивал: «Если можно услышать разницу звучаний, то почему ее нельзя увидеть?» И как ему, синестетику, было понять, что не всем доступно такое видение?
«Илья Иванович не беспокоился ни об отношениях, ни о планах. Он требовал от живописи общей эмоциональности.— вспоминала Екатерина Зернова.— Он говорил, что живопись должна идти "от желудка", то есть от непосредственного ощущения, темперамента; чем звонче цвет, тем лучше. Иногда он приводил в пример роспись русских подносов, чайников, вывесок. Она цветиста, выразительна и лаконична. Он любил примитивы и хвалил нам Анри Руссо».
Весь реквизит для натюрмортов — в основном продукты. Машков велел студентам писать только с натуры. И они закупали фрукты, овощи и другие яства на нэпманском рынке на Охотном Ряду на деньги учителя. А вот когда в 1924-м Машков создавал свою знаменитую серию «Снедь московская» на полках большинства городских магазинов не было и половины изображенных продуктов. Так что реальность его картины тех лет отражали только отчасти.
Фото: Государственная Третьяковская галерея
Фото: Государственная Третьяковская галерея
«Однажды Илья Иванович попросил нас купить у Елисеева на Тверской всевозможных хлебных изделий,— рассказывает в воспоминаниях художник Георгий Рублев.— Ребята привезли на извозчике целый узел. И Илья Иванович поставил огромный натюрморт. Он долго ставил, пробовал, переставлял, убирал и заменял одно другим и, наконец, когда, по его мнению, натюрморт "утрясся", воскликнул: "А знаете, ребята! Натюрморт мне нравится, и с этого места я буду писать с вами, вы его не занимайте". На другой день он привез холст и за неделю написал натюрморт "Снедь московская. Хлебы"».
Способность видеть витальную красоту в природе, человеке, еде не оставляла Машкова ни в его авангардный период, ни в поздних реалистических опытах. Румяные колхозницы, пляжи Гурзуфа и советские хлебы на его полотнах рассказывают о гедонизме куда больше, чем о соцреализме. Машков вольно или инстинктивно создавал живопись, которая напоминает, что место красоте в жизни остается всегда, даже в самые трудные и темные времена. Воспринимать ли ее как опору или закрывать на нее глаза — ежесекундный выбор каждого отдельного человека. Машков выбирал замечать.