«Доброта — это норма, но мы как будто позабыли про это»
Разговор с автором фильма «Непокой» Леонидом Шмельковым
30 июля в российский прокат выходит анимационный фильм «Непокой» Леонида Шмелькова. Сюрреалистическая история о людях, не способных найти выход из таинственной гостиницы, где пропадают и умирают люди, вдохновлена магическим реализмом Хулио Кортасара. Для Шмелькова, который уже получил многочисленные награды за свои короткие метры, эта картина стала дебютом в полнометражной анимации. Weekend поговорил с режиссером о сюрреалистическом мире и абсурдистском юморе картины, Кафке, Линче, Курёхине, синем псе Андрее, который рвет соцсети, и доброте, которая, возможно, спасет мир.
Режиссер Леонид Шмельков
Фото: Екатерина Чеснокова / РИА Новости
Режиссер Леонид Шмельков
Фото: Екатерина Чеснокова / РИА Новости
Леонид, вы — лауреат Берлинского фестиваля, лауреат «Ники», а широкому кругу людей вы известны как автор анимационных роликов про синего пса по имени Андрей в социальных сетях (антропоморфный пес в худи и розовых штанах, который много работает). Это такая сатира на современное поколение молодых людей, их офисную культуру, стиль общения и т. д. У роликов миллионные просмотры, хоть появился синий пес всего полгода назад, а зумеры с удовольствием снимают пародии на Андрея. Как возник этот персонаж и почему, как вам кажется, он обрел такую популярность?
Он появился случайно. В конце прошлого года ко мне приехал друг Андрей, а потом уехал — и я загрустил. Решил сделать ему ролик, и пошло-поехало!
Я люблю всякие шуточки-прибауточки. Мне нравится иногда веселить людей. И поскольку у меня в тот момент никакой другой работы не было, я увлекся созданием рилсов. Хотя до этого старался лишний раз не пользоваться социальными сетями.
Как я понимаю, Андрей — это нечто прежде всего доброе и, как мне часто пишут, снимающее тревогу. Я бы не назвал это сатирой. Просто мы все соскучились по доброте вообще и по доброму отношению к себе и к ближнему. Хотя, казалось бы, доброта — это норма, но мы как будто позабыли про это.
Моей аудитории — от 10 до 50 лет, и я получаю письма от людей самых разных возрастов.
Фильм «Непокой» стал вашей первой полнометражной картиной. До этого были короткие метры в очень разных визуальных стилях: от живописи Гогена в фильме «Лола живая картошка» до стилистики минимализма и даже лубка в «Огурцах». Вы явно ищете свой стиль, экспериментируете, можно ли говорить, что в «Непокое» он устоялся, или это тоже своего рода эксперимент. Как бы вы охарактеризовали стиль картины?
Тут скорее вопрос не в поиске именно своего стиля, а в том, что каждое художественное произведение имеет свою форму. И я ищу отдельную форму для каждой истории. Именно ту форму, которая подойдет именно этой истории. А мой это стиль или не мой, не так важно. В широком смысле это всё мои стили, ведь так или иначе я говорю на своем языке. А если совсем упростить, то мне скучно делать одно и то же. Такой у меня характер.
Если говорить конкретно про «Непокой», то тут я тоже искал нужную форму вместе со своим художником, прекрасной Марией Коржовой и аниматором Настей Лисовец. Лучше сказать — великолепным аниматором. И мы эту форму нашли. А может быть, я буду делать что-то совершенно другое. Мне сложно, да и нет такой потребности как-то называть стиль. Меня вполне устроит, если это сделают другие люди.
Возможно, мне захочется сделать что-то похожее в будущем, если появится такая возможность. Она не всегда есть, если мы говорим о чем-то масштабном.
Фото: Школа-студия «Шар»
Фото: Школа-студия «Шар»
Фото: Школа-студия «Шар»
Фото: Школа-студия «Шар»
Фото: Школа-студия «Шар»
Фото: Школа-студия «Шар»
Вы учились в том числе у Прийта Пярна в Эстонии, одного из самых известных аниматоров, чьи работы в основном сюрреалистичны и основаны на абсурдистском юморе. Многое из этого есть и в ваших работах, особенно в «Непокое», вы стараетесь брать лучшее у мастера или это ваш природный стиль?
Классно, что вам нравится смешное, я это тоже очень люблю.
Но юмор — это не то, что можно откуда-то взять, и не то, чтобы ему можно вот так просто у кого-то научиться. Это скорее как отпечаток пальца: у каждого свой, уникальный.
Помимо моего чудесного учителя и друга Прийта, в моей жизни есть еще Бунюэль, Тати, Блие, Ионеско, «Монти Пайтон» и многое другое.
Я очень ценю в людях юмор. Мои дети тоже прекрасные шутники, чему я очень рад. Для меня смех — это такая форма свободы. Это очень сильная штука.
Среди референсов, к которым вы обращались при создании своего полного метра, упоминаются фильмы Дэвида Линча, «День сурка» Гарольда Рамиса и миф об Одиссее. Кроме того, насколько я знаю, вы очень любите прозу магического реализма — рассказ Хулио Кортасара «Захваченный дом» о брате и сестре, живущих в доме, захваченном неведомыми силами. Какое значение все это занимает в картине?
Вернее будет сказать, что внутри самого фильма есть сам фильм. Это не экранизация. Произведения, которые вы упоминаете, наверное, даже нельзя назвать референсами. Это скорее способ сориентировать и примерно обозначить жанр и дух произведения.
Могу только сказать, что рассказ Хулио Кортасара «Захваченный дом» — один из моих самых любимых рассказов. И я думал о нем годами. Он в какой-то мере отражал мое мироощущение в течение почти всех десятых годов. Возможно, он стал отправной точкой для написания моего сценария.
Я очень люблю сам жанр магического реализма. Честно говоря, я почти никогда не делаю экранизации. Лично для меня это не так чтобы естественно, так как я люблю писать и придумывать сам.
Мне показалось, что у вас есть герои, которые как будто перетекают из картины в картину, например владелица гостиницы Мадам в «Непокое» встречается в вашем раннем фильме «Мой личный лось» под другим именем. Как вы придумываете своих персонажей, берете ли вы их характеры из реальной жизни?
Да, тут вы совершенно правы. Мне тоже кажется, что некоторые мои персонажи живут со мной долго. Периодически появляются то в одном произведении, то в другом, но у них нет четких прототипов. Бывает ощущение, что как будто внутри меня живет труппа небольшого уютного театра.
Хотя, конечно, в этом фильме были живые актеры, и они, конечно, привнесли много своей энергии в персонажей. Например, Мадам великолепно сыграла Вера Кузнецова, чудесная актриса. И в образе ее персонажа есть и ее душа, и моя, и душа художника, который ее рисовал. Поэтому это история с персонажами многослойная. Мне это нравится.
Помимо кинематографических референсов и вдохновения кино в целом, вы использовали и особую технику, которая похожа на реальные съемки фильма,— ротоскопирование (техника, в которой анимационный фильм создается путем покадровой обрисовки отснятого видео с реальными актерами и декорациями.— Прим. ред.), даже у гостиницы в картине есть свой реальный прототип. Кажется, что это не самая простая техника в анимации, почему именно она?
В анимации техника, стиль и ваши возможности (ресурсы) переплетены. Например, если вы хотите сделать кукольную анимацию, то вам нужны профильные специалисты: кукольники, бутафоры, декораторы и т. д. Если они у вас есть, то вы можете снимать кукольный фильм, а если нет, то не получится. Так и в моем случае — это синтез возможностей и потребностей.
Фото: Школа-студия «Шар»
Фото: Школа-студия «Шар»
Фото: Школа-студия «Шар»
Фото: Школа-студия «Шар»
Фото: Школа-студия «Шар»
Фото: Школа-студия «Шар»
Техника, как оказалось, и правда очень сложная, но с теми людьми, которые со мной работали, она оказалась возможной. И мне очень важна была в этом проекте работа с актерами. Обычно в анимации этого нет. И именно это привнесло много энергии, импровизации и любви в наш фильм.
Часто технику фильма «Непокой» называют ротоскопом или ротоскопией, но это не совсем точно. Ротоскопия подразумевает прямое обрисовывание изображения поверх видеоисходника, с которым может справиться почти любой художник. В «Непокое» был видеоисходник, но художник-аниматор очень сильно отходил от исходной картинки. Только единицы смогли с этим справиться и попасть в стиль, а очень многим мне пришлось отказать. Настя Лисовец была ведущим аниматором и сделала более 80% анимации. Это титанический труд очень талантливого человека.
У героев в «Непокое» нет привязки к стране или к определенному времени, они как бы существуют вне места и вне времени, это было сделано, чтобы избежать прямых параллелей?
Есть такое понятие, как художественное пространство, и точнее будет сказать, что они обитают в некоем художественном пространстве. В каком-то смысле пространство тоже является персонажем этого фильма.
В юности я много времени провел в Тверской, Вологодской и Архангельской областях, в тех краях. Меня всегда поражали эти заросшие поля, иногда болота, полуболота, полуполя. И почему-то они всегда напоминали мне море.
Иногда какие-то художественные произведения максимально приближены к реальности, а действие других происходит в художественном пространстве, в каком-то метафорическом мире. Но тут иногда происходит странная штука. То, что выглядит реальным и даже документальным, иногда дальше от реальности, в которой мы живем, чем то, что вроде бы какое-то фантазийное или даже фантастическое.
Фото: Школа-студия «Шар»
Фото: Школа-студия «Шар»
Фото: Школа-студия «Шар»
Фото: Школа-студия «Шар»
Фото: Школа-студия «Шар»
Например, действие романов Кафки не происходит в какой-то конкретной географической точке: ни город, ни страна не названы. Но они отражают атмосферу времени куда лучше, чем другие, может быть, более реалистичные произведения. Или, например, фильмы Полански «Жилец» или «Ребенок Розмари». Да на самом деле куча примеров.
Мне в целом кажется, что мир, в котором мы живем и всегда жили, куда более сюрреалистичен и абсурден, чем мы привыкли думать.
В картине использована музыка Сергея Курёхина, которую очень любили в нашем кино, она звучит в фильмах Балабанова, Соловьева, Тепцова и многих других. У вас она в исполнении еще одного выдающегося музыканта, Алексея Айги. Как она появилась в вашем фильме?
Так случайно получилось, что мне на день рождения подарили билеты в Большой зал консерватории на концерт. Это было где-то 10 лет назад. Концерт музыки Курёхина в исполнении оркестра Алексея Айги. Я тогда еще не знал, что буду снимать этот фильм, но влюбился в эту музыку. Именно в те две композиции, которые звучат в фильме. И когда я писал сценарий, у меня в голове играла эта музыка.
Берлинале и «Ника» за короткометражную картину «Мой личный лось» были в 2014–2015 годах — кажется, что после такого признания нужно браться за полный метр, почему его рождение заняло целых 10 лет?
Короткометражная и полнометражная анимация находятся в другом соотношении между собой, нежели короткометражное и полнометражное игровое кино. Для игрового кино это вполне обычная траектория — снять сначала короткий метр, а потом переходить к полнометражным фильмам. А в анимации все по-другому.
Полнометражная анимация — это очень трудоемкая и редкая вещь. Многие люди всю жизнь снимают короткие мультфильмы. Мне предлагали стать режиссером коммерческих полнометражных анимационных фильмов еще до «Непокоя», но это было не то, что я хотел в своей жизни. Я отказывался.
А возможность снять полный метр, такой, какой я хочу, у меня появилась ровно тогда, когда она появилась. Когда Фонд кино объявил конкурс на такого рода проект — конкурс на создание именно авторского полнометражного анимационного фильма. Это случилось в 2019 году.
Вы и аниматор, и успешный блогер, и сценарист, и режиссер, нет ли амбиций создать игровое кино или проект, сочетающий игровое и анимационное кино?
Я пишу сценарии для игровых фильмов, и моя мечта сейчас — чтобы сняли фильм по моему сценарию. В целом я бы хотел снять игровой фильм, если судьба так сложится.