Таруса в несвободной стране
На Оке показывают живопись нонконформистов
Выставка «За сто первым километром. Нонконформисты в Тарусе» открылась в Доме литераторов в начале июля. Это первая из двух частей проекта московского Музея AZ. Вторая обещана осенью в столице. А пока Weekend съездил окунуться в художественную жизнь у Оки и прохладные воды реки.
Фото: Николай Казеев
Фото: Николай Казеев
Фото: Николай Казеев
Фото: Николай Казеев
Дом литераторов отреставрирован меценатом и поклонником Тарусы бизнесменом Исмаилом Ахметовым. Здание на высоком склоне Оки построено ступенями. В верхней части проводят выставки, обустроены концертный зал, кафе, библиотека. В нижней — мастерская итальянского художника-мозаичиста Марко Бравуро. Его работы — во дворе, на фасаде, на подпорных стенках. Он творит тут уже больше десяти лет — с тех пор, как оказался в Тарусе вместе с женой и понял, что нашел место, чтобы остаться. Жена при нем — смуглая итальянка, она строго смотрит из-под полей эффектной шляпы, и сразу понимаешь, что в обиду мужа она не даст. Но обижать его и в мыслях ни у кого нет: он сам по себе уже давно местная достопримечательность.
«Вы говорите по-русски?» — уточняю я у него аккуратно после его продолжительного монолога о том, как в сезон уборки урожая российские поля вдохновили его на создание золотых и серебряных рулонов — будто из сена. «Совсем немного,— почти без акцента отвечает он.— Но могу понять основное». Например, он понял, что воплощенные в осколках золотого и серебряного стекла мотки сена — очень многозначный образ, говорящий о глубине и широте понятия «ценность». А поток воды, вдохновленный видом здешней реки Оки, он и вовсе изобразил в ювелирной традиции — золотой лентой с инкрустациями. Она застыла тут же, перед Домом литератора.
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
У художников, которые оказались в Тарусе в 1950–1960-е, такой свободы экспонирования не было. Но желание показывать то, что они делают, конечно, присутствовало. И потому летом 1961-го в местном Доме культуры открылась их выставка. Она продлилась меньше недели: едва о ней узнали в Москве, как организаторам вынесли выговор, картины сняли. Списка работ не сохранилось. Но имена участников известны: Валентин Воробьев, Игорь Вулох, Михаил Гробман, Владимир Каневский, Анатолий Коновалов, Михаил Одноралов, Борис Свешников, Владимир Пятницкий, Аркадий и Эдуард Штейнберги, Владимир Яковлев и другие. Попали они все в Тарусу разными путями. Кто-то оказался тут по предписанию советских властей — после заключения по политической статье им было запрещено проживать в крупных городах и ближе чем за 100 км от Москвы. Кто-то приехал к друзьям и захотел осесть, кто-то полюбопытствовал, что же за полвека до этого притягивало в эти места семейство Цветаевых, Виктора Борисова-Мусатова, и оценил красоты. Работы троих, Гробмана, Пятницкого и Яковлева, привезли в Тарусу ценители и приятели, сами они сюда так и не добрались. Зато, кстати, доехали некоторые именитые советские искусствоведы — и обрушили на авторов свой праведный гнев.
Однако выставкой в 1961-м дело не закончилось. Можно осудить и запретить творческий вечер, но не порыв. И художники продолжали работать. Осенью 1961-го в Тарусе по приглашению Бориса Свешникова оказался Дмитрий Плавинский. Он обустроил себе тут мастерскую, а потом приобрел дом, где провел два летних сезона. Время на Оке он считал поворотным моментом в творчестве: «Таруса сблизила меня как художника с природой. До 1963 года я занимался абстрактным искусством...»
В среде художников рос и Алексей Паустовский — сын писателя. А сам Константин Паустовский и вовсе выступил осенью 1961-го редактором альманаха «Тарусские страницы», который выпустило вскоре после выставки Калужское книжное издательство. Инициатором публикации стал сотрудник издательства Николай Панченко, составителем значился писатель и драматург Николай Оттен. Но фактически подготовкой книги занимался Константин Паустовский — при участии Панченко, Оттена, а еще калужского писателя Владимира Кобликова и переводчика и художника Аркадия Штейнберга.
Фото: Николай Казеев
Фото: Николай Казеев
Фото: Николай Казеев
Фото: Николай Казеев
Фото: Николай Казеев
Фото: Николай Казеев
Фото: Николай Казеев
Фото: Николай Казеев
Фото: Николай Казеев
Фото: Николай Казеев
Фото: Николай Казеев
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Аркадий Штейнберг впервые оказался в Тарусе еще перед Великой Отечественной войной, а после окончания военных действий и отбытия срока по политической статье обосновался там с женой и сыном Эдуардом, так как не имел права жить в Москве. Второй сын Аркадия, Борис, родился в Тарусе. Оба стали художниками. Старший с отцом были участниками выставки 1961-го в местном ДК. Младший позже участвовал в «бульдозерной выставке» в Москве.
В альманах были включены произведения авторов, которые по цензурным соображениям не взяли в печать московские издательства. Это стихи Евгения Винокурова, Николая Заболоцкого, Наума Коржавина, Владимира Корнилова, Николая Панченко, Давида Самойлова, Бориса Слуцкого, Марины Цветаевой и Аркадия Штейнберга. Это проза Бориса Балтера, Фрида Вигдорова, Юрия Казакова, Владимира Максимова, Надежды Мандельштам, Булата Окуджавы, Константина Паустовского, Юрия Трифонова.
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Альманах прошел мимо столичной цензуры и был выпущен тиражом в 35 тыс. экземпляров. Снова скандал. Главный редактор издательства потерял работу, директор и секретарь обкома получили выговоры, напечатанные экземпляры изымали. Продолжения инициатива в советское время не получила.
Но приезжать в Тарусу и работать здесь писатели и художники продолжали. И сегодня в Доме литераторов показывают работы тех, кто был в числе участников выставки 1961-го и оказался вовлечен в создание альманаха. А еще — тех, кто рос в атмосфере событий 1960-х: Алексея Паустовского и Бориса Штейнберга. А также тех, кто работал в Тарусе в 1960-е, но уже после выставки — Анатолия Зверева, Дмитрия Плавинского, Александра Харитонова.
Работы для экспозиции собирали по самым разным институциям и коллекциям, активный организатор ее совместно с Музеем AZ — Музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина. А мастерская Эдуарда Штейнберга в Тарусе — его филиал: так решила вдова художника Галина Маневич. Сама она по-прежнему живет по соседству с мастерской в уютном деревянном доме в тени старых яблонь и изредка пускает к себе в гости поклонников творчества мужа. Крошечная, с живыми глазами, она с удовольствием вспоминает о Тарусе 1960-х, посиделках и похождениях.
Воспоминания о творческой атмосфере Тарусы и об обстановке 1960-х и 1970-х в СССР, о знакомстве с художниками-нонконформистами оставила и искусствовед Мария Плавинская, спутница Алексея Паустовского, а потом Дмитрия Плавинского. «Жить свободно можно было только в своем духовном мире,— пишет она.— Искусство нонконформистов — это духовный опыт людей, живших в несвободной стране».
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Николай Казеев
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Добраться за 101-й километр в Тарусу сегодня чуть проще, чем 65 лет назад, но дорога по-прежнему занимает часа два с половиной. Однако отправиться стоит — чтобы увидеть искания и откровения, ощутить метания и волнения художников всего чуть больше чем полвека назад. А потом спуститься от Дома литератора по крутым ступенькам к Оке, войти в ее прохладные воды, почувствовать их свежесть и силу потока. А потом подняться по крутому берегу, пройти тропой Цветаевой к кафе «Ока», где по-прежнему кормят обедами, как в советской столовой. Разговориться с местными и узнать, что они предпочитают купаться в реке Тарусе, впадающей тут в Оку. И что художники по-прежнему работают здесь — и даже открывают двери своих мастерских. Но чтобы заглянуть к ним, точно нужно тут остаться на подольше.
Многолетние дачники-тарусяне художница Ирина Старженецкая и скульптор Анатолий Комелин рады гостям. У Ирины Старженецкой творческое пространство устроено прямо на участке — есть отдельная мастерская, а есть «выставочный зал», как она сама говорит,— беседка неправильной формы из стекла и дерева с высоким сводом. Анатолий Комелин иногда тоже работает прямо тут, на лужайке,— вот рядом с мастерской жены лежит камень. «Это муж делает себе надгробие,— поясняет Ирина Старженецкая.— Понимаете, к нему все время приходят вдовы его друзей-художников. И он не может им отказать. А теперь подумал: «Сделаю себе, чтобы после моей смерти не надо было кого-то просить».
Фото: Николай Казеев
Фото: Николай Казеев
Фото: Николай Казеев
Фото: Николай Казеев
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Николай Казеев
Фото: Николай Казеев
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Но основное рабочее пространство Комелина — в десяти минутах на машине от Тарусы, на краю большого поля. Огромный ангар с полупрозрачными стенами ему подарил Исмаил Ахметов. Дверь-створка по всю ширину ангара откатывается. И внутри в почти стерильном пространстве стоят, сидят, лежат, нависают скульптуры. Между ними бродит смешно постриженная кошка, помахивая пушистой кисточкой на лысом хвосте. Еще в ангар повадились залетать птицы: «Думают, что им такой прекрасный огромный скворечник построили»,— шутит художник. С ними он вынужден вести борьбу за пространство. А все остальное время он тут творит. Вокруг поле, по его краю смешанный лес, два-три дома новых тарусян. Посреди поля, словно специально для идеальной картинки, стоит красный трактор. Вокруг лежат мотки сена — не мозаичные, самые настоящие, во всей их тарусской красоте и ценности.