Всему свой Робин Гуд

Кем только не был лесной разбойник

В мировой прокат 19 июня выходит фильм «Смерть Робин Гуда» с Хью Джекманом в главной роли. В нем легендарный разбойник состарился, переживает кризис идентичности и пытается осмыслить прошлое. И удивляться его усталости не приходится. За столетия существования легенда о Робин Гуде успела послужить самым разным идеям, а ее главный герой — примерить на себя множество личин.

Текст: Ульяна Волохова

Человек вне закона

Ровно восемь веков назад, в 1226 году, королевские судьи предписали шерифу Йоркшира внести в казну 32 шиллинга и 6 пенсов, вырученные от распродажи имущества Роберта Хода (Robert Hod) — такой документ существует в реальности. Какое преступление совершил господин Ход, неизвестно. Из документов следует лишь, что он ударился в бега, был объявлен вне закона, а его имущество конфисковано. В последующие годы его имя еще не раз всплывало в финансовых записях и менялось в написании, в том числе передавалось и как Роберт Гуд (Robert Hood). То, что именно история этого беглеца стала отправной точкой мифа о благородном разбойнике,— самая популярная версия у исследователей.

Вообще, в судебных и государственных документах XIII–XIV веков Роберты (и сокращенные Робины) Гуды появляются десятки раз, и всегда упоминаемые как-то нарушали закон. Так, в 1225 году в Бакингемшире судили группу мужчин, среди которых был Роберт Гуд, за разрушение овчарни аббатства. В 1266 году, во время Второй баронской войны, летописцы упоминают Роберта Гуда среди мятежников, выступавших за ограничение власти Генриха III и бежавших на остров Эли. А в 1354 году в Рокингеме был освобожден под залог Роберт Гуд, которого до этого задержали «за посягательство на растения и оленей» королевского леса.

Но откуда бы ни появился лесной разбойник, к концу XIV века он уже был настоящей звездой английской массовой культуры, настолько, что первое появление в литературе было связано не с его приключениями, а с его популярностью. В поэме Уильяма Ленгленда «Видение о Петре-пахаре» (1377), посвященной нравственному и социальному кризису английского общества, герой признается, что не знает наизусть «Отче наш», зато прекрасно помнит истории о Робин Гуде.

Вольнолюбец

Робин Гуд тоскует без причастия и церковной службы и решает выйти из леса и посетить мессу. Друзья пытаются его остановить: город полон врагов, а шериф только и ждет случая схватить его. Но Робин не слушает советов и, конечно, оказывается в плену. Так выглядит завязка первой сохранившейся баллады о лесном разбойнике — «Робин Гуд и монах», записанной около 1450 года. Главная черта Робин Гуда в ранних текстах — упрямое стремление жить по собственным правилам. Неудивительно, что такой вольнолюбивый герой стал любимцем народа.

Средневековая Англия была страной с одной из самых сильных и организованных королевских администраций в Европе. Власть короля и знати поддерживали шерифы, судьи, лесничие, церковные чиновники и сборщики платежей, не устававшие напоминать подданным о многочисленных обязанностях и необходимости соблюдать законы. Робин Гуд же игнорировал всех и вся. Боролся с мешавшими ему представителями власти. Дорожил своей шайкой, но даже друзьям не позволял диктовать себе правила. Нарушал законы о королевских лесах, ограничивающие охоту и хозяйственную деятельность, и считал чащу личной вольницей. Словом, Робин Гуд раз за разом ставил собственную волю выше чужих правил, государственных законов и даже добрых советов.

Заступник

Жить исключительно собственными интересами Робин Гуду дали недолго. «Он не позволял творить несправедливости в отношении женщин или грабить бедняков, а, напротив, оделял их тем, что отбирал у аббатов. Разбойные дела этого человека достойны осуждения, но из всех разбойников он был самым гуманным и благородным». Так писал о Робин Гуде шотландский философ-гуманист Джон Мейджор. В 1521 году он завершил свою «Историю Великой Британии», в которой смотрел на недавнее средневековое прошлое страны из эпохи Возрождения.

Но Мейджор придумал своего Робин Гуда не на пустом месте. Его рождение как заступника случилось раньше и пришлось на тревожное для Англии время. Вторая половина XV века и начало века XVI были эпохой недовольства властью. Страну то и дело сотрясали народные выступления против коррупции, злоупотреблений чиновников и несправедливого управления. Лидеры таких бунтов часто брали себе прозвище Робин Гуд или объявляли себя одним из его людей. А в балладах лесной разбойник все чаще оказывался на стороне тех, кого притесняли — крестьян, ремесленников и разорившихся рыцарей. Его противниками становились жадные чиновники и церковники, и он без конца вступал с ними в противостояние для защиты слабых. Впрочем, помогал он далеко не всем, а лишь тем, кто, по его мнению, заслуживал поддержки.

Примиритель

В начале XIX века европейские мыслители разных стран были увлечены поиском национальной идентичности, собственного исторического канона и локальных героев. В Великобритании главным мифотворцем этого процесса стал Вальтер Скотт. В 1819 году вышел его «Айвенго» — романтическая летопись рождения английской нации. И без активного участия лесного разбойника, конечно, она не обошлась.

В «Айвенго» Робин Гуд появился под именем Локсли. Он командует шайкой разбойников, которая больше напоминает партизанский отряд. Пока законный король Ричард Львиное Сердце находится в плену, его брат принц Джон со своими сторонниками погружает страну в хаос беззакония. Локсли и его люди встают на сторону Ричарда, помогают ему вернуть власть и восстановить порядок. Союз этот на самом деле непростой. Локсли — сакс, представитель старой Англии, покоренной норманнами в ходе завоевания XI века. Ричард же — потомок тех самых завоевателей. Объединив их против общего врага, Скотт превратил лесного разбойника в одну из фигур символического национального примирения — саксы и норманны больше не борются друг с другом, а вместе защищают благополучие общей страны.

Социалист

«В образовании сейчас принято делать акцент на истории Робин Гуда. Это коммунистическая установка. Он грабил богатых и отдавал бедным. Такая идея подрывает уважение к закону и порядку» — так требовала выкинуть из школьной программы истории о лесном разбойнике Ада Уайт, член комиссии по учебникам американского штата Индиана. Случилось это в 1953 году, на восьмом году холодной войны. История быстро стала анекдотом по обе стороны железного занавеса. Советская пресса посмеялась над перспективой принять в компартию Робин Гуда. А шериф Ноттингема заверил общественность, что лесной разбойник не был коммунистом.

Но каким бы курьезом ни выглядела эта история, Уайт была права — Робин Гуд уже давно стал своим для левых. В 1934 году вышла книга Джеффри Триза «Луки против баронов». Историю о средневековом подростке, вошедшем в шайку Робин Гуда, Триз, состоявший в Коммунистической партии Великобритании, превратил в полноценный агитматериал для вербовки юных социалистов. В романе было все: притесняемые крестьяне, живописание неравенства, речи о товариществе и равенстве и народное восстание, построенное по образцу бунта из «Броненосца "Потемкин"» Сергея Эйзенштейна. Робин Гуд представал в романе лидером народного движения против феодалов, а его политической программой стала формула «отобрать у богатых и раздать бедным».

Сергей Эйзенштейн о том, как кино манипулирует зрителем

В таком амплуа Робин Гуд провел большую часть XX века, выступая в книгах, комиксах, фильмах и мультфильмах защитником бедняков и противником богатых угнетателей. Еще он стал талисманом американского движения «Зеленое перо», которое использовало его в протестах против антикоммунистической истерии эпохи маккартизма, а позже то и дело появлялся в кампаниях за повышение налогов на роскошь и капитал. Пробрался он и в XXI век, дав имя инициативе Robin Hood Tax, призывающей обложить финансистов дополнительным налогом для борьбы с бедностью и социальным неравенством.

Либертарианец

«Возможно, вы слышали, что Робин Гуд отнимал у богатых и отдавал бедным. Так это была всего лишь либеральная пропаганда. Теперь Робин — не разбойник-социалист, подрабатывающий перераспределением богатства, а мужественный бунтарь-либертарианец» — так с иронией отреагировала в 2010 году газета The New York Times на выход фильма Ридли Скотта «Робин Гуд». В новой версии легенды разбойник оказался противником налогов и чрезмерного государства, пламенно рассуждающим о личных свободах и сопротивлении произволу власти.

Тема конфликта человека и могущественной системы для Ридли Скотта не была новой. В «Бегущем по лезвию» его герои сопротивлялись корпорациям, фактически превратившимся в государства и получившим почти неограниченную власть над человеческими судьбами. В «Чужом» — безжалостной бюрократической машине, готовой пожертвовать жизнями ради собственных целей. И вот пантеон бунтарей режиссера пополнил главный разбойник английской истории. После столетий, проведенных в разных социальных и политических ролях, Робин Гуд оказался над дискуссиями о лучшем устройстве жизни и потребовал от государства просто оставить в покое людей, их деньги и право распоряжаться собой.