«Два выхода в две разные жизни»
65 лет назад политического убежища во Франции попросил советский танцовщик Рудольф Нуреев
17 июня 1961 года труппа Ленинградского театра оперы и балета им. С.М. Кирова вылетала из французской столицы в Лондон для продолжения гастролей. Но Нурееву было предложено вернуться в Москву. Он отказался. Вопреки часто встречающемуся мнению, решение просить политического убежища было спонтанным, принятым в последнюю минуту без размышлений и обдумывания. По крайней мере, такой вывод напрашивается при прочтении биографии танцовщика — на данный момент самой полной. Ее перевод вышел в России несколько лет назад. Weekend публикует фрагмент о шести шагах к свободе.
Фото: Фото ИТАР-ТАСС
Фото: Фотоархив журнала «Огонёк» / Коммерсантъ
Фрагмент начинается с эпизода в аэропорту, когда после гастролей в Париже труппа Ленинградского театра оперы и балета им. С.М. Кирова (сегодня это Мариинский театр) летит в Лондон, а Рудольфу Нурееву сообщают, что ему необходимо срочно вернуться в Москву — объясняя это разными причинами.
<…> Когда Рудольф зашел в номер к Ольге Моисеевой (тогда балерина, вместе с Нуреевым солистка Ленинградского театра оперы и балета им. С.М. Кирова.— W), чтобы уточнить, когда они уезжают, она сразу поняла, что он всю ночь не спал. «Как ты поздно!» — воскликнула она. «Знаю. Мы гуляли… Схожу за вещами». Они сидели рядом в знакомом синем автобусе, который возил по Парижу всю труппу, за исключением Рудольфа. «В автобусе у нас отобрали билеты на самолет». Когда они приехали в Ле-Бурже, тогда международный парижский аэропорт, в толпе у стойки он сразу увидел французских друзей, которые приехали проводить его. <…> Он подошел к ним, чтобы в последний раз вместе выпить. Потом заметил, что вся труппа встала в очередь на посадку. Когда Рудольф тоже встал в очередь, его отвели в сторону и сказали, что он не полетит в Лондон вместе с остальными. Вместо этого он через два часа сядет на самолет в Москву, потому что его пригласили выступить в Кремле. «Хрущев хочет посмотреть, как вы танцуете».
Фото: Санкт-Петербургский государственный музей театрального и музыкального искусства
Фото: Санкт-Петербургский государственный музей театрального и музыкального искусства
Фото: Ефраим Лесова / Мариинский театр
Сначала Рудольф не поверил: как может быть, чтобы для танцовщика, который принес Кировскому балету такой феноменальный успех, не нашлось места в самолете до Лондона? «Кордебалету место нашлось; плотнику нашлось место, а мне нет». Но когда Коркин (директор Ленинградского театра оперы и балета имени С.М. Кирова Георгий Коркин.— W) сообщил, что его отправляют в Москву, потому что заболела его мать, Рудольф убедился в том, что его обманывают. Это неправда — он разговаривал с матерью накануне, и она была здорова. А если она в самом деле внезапно заболела, зачем лететь в Москву на концерт? Потом он вспомнил один разговор, который у него состоялся перед отлетом из Ленинграда; французские друзья заметили, что он «побледнел как бумага». «Плохие новости из дома». <…> Именно такой была «ужасная уловка», к какой прибегли с Валерием Пановым, танцовщиком из Малого театра, которого два года назад вернули в Россию с гастролей по Соединенным Штатам и с тех пор преследовали и никуда не выпускали.
В начале мая Рудольф беседовал с Пановым, чтобы выяснить, что же в самом деле случилось с ним в Америке и после того. Артистам Кировского театра велели не забывать о дурном примере Панова, но истинная природа его проступка так и осталась неясной — ни другим, ни ему самому. Дождавшись, пока танцовщик закончит репетировать, Рудольф жадно выслушал его рассказ. Панов не сразу сообразил: его сочли потенциальным изменником, потому что он вел себя «как влюбленный подросток», окунувшись в атмосферу разнообразия, скорости и изобилия в «могучей, магической» Америке. Самой же весомой уликой стала 16-миллиметровая камера, купленная на аванс, который в КГБ расценили как плату за шпионаж. С позором отправленный на родину, Панов стал козлом отпущения — «его наказали в назидание и для острастки другим». Все зарубежные гастроли оказались для него закрыты.
Рудольф, чьи проступки во время гастролей были гораздо более опрометчивыми, точно знал, что его ждет: «Больше никаких поездок за границу… меня приговорят к полному забвению». Всхлипывая, едва не падая в обморок, он сказал Коркину, что покончит с собой, потому что такой запрет будет иметь ужасные последствия для его жизни.
Их обступили; все хотели узнать, что случилось. «Все будет хорошо,— обещала Жанин Ринге (Одна из организаторов гастролей Кировского театра в Париже, настоявшая на включении Рудольфа Нуреева в число участников поездки.— W).— Наша организация достаточно сильна и поможет тебе. Мы поговорим с мадам Фурцевой…» Но Рудольф ее почти не слушал. «Я покойник!» — повторял он, «плача, как дитя».
Фото: РИА Новости
Фото: РИА Новости
Фото: РИА Новости
Увидев, что к нему приближаются Ольга Моисеева и Алла Осипенко (прима-балерина Кировского театра.— W), он скрестил пальцы на двух руках в виде решетки, чтобы показать, что его все равно что отправляют в тюрьму. «Мы все понимали, что это значит. Все очень расстроились — Дудинская и Сергеев тоже (солистка Кировского балета Наталья Дудинская и ее муж, танцовщик, тогда главный балетмейстер Кировского театра Константин Сергеев.— W). Все знали: если его отправят в Россию, ему будет по-настоящему плохо». <…>
«Иди и вызови мне такси»,— обратился он к Жан-Пьеру Бонфу, молодому французскому танцовщику, стоящему у стойки. Но 18-летний француз испугался: «Нет-нет-нет. Я не могу».— «Я говорю, все в порядке… Ну ладно, тогда позови мою подружку». Он рассчитывал на то, что Клара (поклонница артиста, по некоторым данным, дочь чилийского миллионера Клара Сэн.— W), связанная с влиятельными Мальро (Венсан Мальро, сын писателя Андре Мальро.— W), сумеет ему помочь. Было почти 9 утра, а рейс на Москву отправлялся в 12.25; ему предстояло ждать три с половиной часа. Как только труппа Кировского театра улетела в Лондон, Стрижевский (сотрудник КГБ Владимир Стрижевский, сопровождавший труппу Кировского театра на гастролях в Париже.— W) предложил им посидеть в представительстве «Аэрофлота», но Рудольф категорически отказался. <…>
Клара Сент, 1961
Фото: Daily Express / Hulton Archive / Getty Images
Клара Сент, 1961
Фото: Daily Express / Hulton Archive / Getty Images
Тогда его проводили в «Летающие тарелки», бар в главном зале аэропорта. Стрижевский и еще один агент КГБ, Романов, предложили ему кофе. «Нуреев отказался: он слишком нервничал». Рудольф был в отчаянии. Его французские друзья растерянно топтались вокруг; они не знали, что делать. Никто ничего не предпринимал, а время уходило. Оливье Мерлен (журналист, балетный критик.— W) оставил свой восьмицилиндровый «нортон» рядом с выходом; он подумывал предложить Рудольфу убежать вместе, но сразу понял, что это неосуществимо: с двух сторон от танцовщика сидели два агента КГБ, «как в кино», а третий преграждал ему дорогу. Агента Трофимкина Рудольф уже хорошо знал в лицо: «На парижских гастролях он следил за каждым моим жестом».
Клара еще толком не успела заснуть, когда ее разбудил звонок Жан-Пьера Бонфу. Задыхаясь, он объяснил, что случилось, и попросил ее приехать в Ле-Бурже. Быстро одевшись и повязав взъерошенную голову шелковым платком, она бросилась ловить такси и всего через полчаса примчалась в аэропорт. Бонфу сразу же вышел ей навстречу и показал, где сидит Рудольф. «Зажатый между двумя охранниками, он казался очень маленьким и очень грустным. Он не плакал, но был очень бледен». «Что мы можем сделать?» — спросила Клара у Бонфу. «Не знаю. С ним очень трудно разговаривать». Она решила попробовать: «Я подошла к русским и по-французски попросила разрешения попрощаться с моим другом. Они кивнули. Я поцеловала его и шепнула: "Значит, ты не летишь в Лондон?"» — «Нет, я лечу в Москву, а весь мой багаж улетел в другом самолете».— «Для тебя это ужасно?» — «Да». Потом он очень тихо сказал: «Я хочу остаться здесь».— «Ты уверен?» — «Да. Пожалуйста, пожалуйста, сделай что-нибудь». В этот миг Стрижевский окликнул Рудольфа и велел вернуться за столик. «Я сказала: au revoir, au revoir!» — и снова поцеловала его». <…>
Фото: AFP
Фото: REPORTERS ASSOCIES / Gamma-Rapho / Getty Images
Фото: REPORTERS ASSOCIES / Gamma-Rapho / Getty Images
Фото: REPORTERS ASSOCIES / Gamma-Rapho / Getty Images
Фото: REPORTERS ASSOCIES / Gamma-Rapho / Getty Images
Фото: REPORTERS ASSOCIES / Gamma-Rapho / Getty Images
Было почти десять часов; времени оставалось немного. Увидев указатель «Полиция аэропорта», она поднялась на второй этаж и обратилась к Григорию Алексинскому, начальнику смены пограничного контроля Ле-Бурже, который сидел в маленьком кабинете со своим заместителем Жаго-Лашомом (Исследуя биографию Нуреева, Диана Солуэй обнаружила, что комиссар был бывшим белогвардейцем, но, боясь, что Советы заподозрят заговор, он решил утаить, что он русский.— Прим. автора). «Знаете, там внизу проблема». Она объяснила, что русского танцовщика удерживают против его воли. «Где он?» — спросил Алексинский. «В баре. Ждет следующий рейс».— «Вы уверены, что он хочет остаться?» — «Да, совершенно уверена — я только что с ним говорила».— «И вы уверены, что он танцовщик?» — «Да. Вчера вечером он танцевал во Дворце спорта. Он из Кировского театра. А что?» — «Если бы он был ученым, это было бы очень опасно».— «Он не ученый. Он великий танцовщик. Идите туда и увидите его. Чем вы можете ему помочь?» — «Мы не имеем права ничего делать. Мы сами не можем подходить к нему, это он должен подойти к нам».— «Но это невозможно. Его охраняют двое».— «Мы спустимся вниз и встанем у барной стойки, но он должен сам подойти к нам. Он должен сказать: "Je veux l’asile politique" — "Прошу политического убежища",— и тогда мы обо всем позаботимся. Вы можете ему это передать?» — «Постараюсь».
Клара вернулась к столику, сотрудники КГБ пили коньяк. «Я забыла кое-что сказать Рудольфу». Она улыбнулась Стрижевскому, и тот тут же кивнул в знак согласия — девушка явно влюблена в Нуреева и не хочет его отпускать. Склонившись к Рудольфу, она быстро зашептала: «Видишь тех двоих у стойки? Это французские полицейские. Ты должен подойти к ним и сказать, что хочешь остаться. Потом мы стали долго прощаться, я отошла от него и заказала кофе у стойки».
Елена Евтеева и Валерий Панов во время балета «Гамлет», 1971
Фото: Рудольф Кучеров / РИА Новости
Елена Евтеева и Валерий Панов во время балета «Гамлет», 1971
Фото: Рудольф Кучеров / РИА Новости
У Валерия Панова в нью-йоркском аэропорту тоже была возможность сбежать. Он мог попросить политического убежища, обратившись к агентам ФБР, которые заподозрили, что отправка в Россию сулит ему неприятности. Его провели через паспортный контроль, нарочно задержав сопровождающих,— пограничники долго изучали их документы. Но в то время как Панов «в жалком страхе пятился от агентов ФБР», Рудольф понял, что ему предоставляется единственный шанс. «И я на месте решаю, что я не вернусь. Настала пора прощаться». Он вскочил со стула и метнулся к стойке. Стрижевский бросился за ним, спрашивая, что случилось. «Нуреев молчал. А потом он сказал: "Я решился". Он не сказал, на что он решился, но повторил, что его решение твердое, окончательное, и он не собирается его менять». Потом Рудольф медленно сделал «ровно шесть шагов» к двум французским полицейским. «Не прыгал, не бежал, не кричал, без истерики. И тихо сказал: «Я хотел бы остаться в вашей стране». <…>
«В комнате, как они мне сказали, две двери. Если я решу вернуться в Россию, одна дверь незаметно выведет меня назад в тот коридор, откуда я смогу сесть на "Туполева". Если же я решу остаться во Франции, вторая дверь ведет в их отдельный кабинет… Меня заперли, я был один и в безопасности, в той комнатке… Четыре белые стены и две двери. Два выхода в две разные жизни».
Фото: Валерий Шустов / РИА Новости
Фото: Виктор Воног / ТАСС
Фото: Виктор Воног / ТАСС
Фото: PICOT / Gamma-Rapho / Getty Images
Но Рудольфа не «заперли». Впервые в жизни он получил возможность выбирать: «Для меня это уже было возвращением к достоинству». Он прекрасно понимал, что его побег не только оборвет связи с теми, кого он любит, из-за него они подвергнутся той ломке, от которой он бежал: «систематической ломке личности до тех пор, пока ты не будешь зеркальным отражением всех вокруг». Однако другого выхода не было. «Я спасал свою жизнь,— сказал он другу, имея в виду свою жизнь как танцовщика, единственную, которая имела для него значение.— Если бы я вернулся, Сергеев вышвырнул бы меня из труппы и, наверное, отправил назад в Уфу. Никто не услышал бы обо мне ни слова… В конце концов меня выдавили бы со сцены. Поэтому я прыгнул на ту сторону, где, как мне казалось, я еще мог танцевать». Хотя его ближайшее будущее казалось пугающе безрадостным — «я окажусь в полном одиночестве»,— по крайней мере, у него появлялась перспектива развиваться как артисту — «учиться, видеть, расти». Он встал и открыл ту дверь, которая вела в кабинет инспекторов.
Фотогалерея
«Я был одержим»
Фото: Ullstein bild Dtl. / Contributor / Getty Images
Фото: East News
Фото: Санкт-Петербургский государственный музей театрального и музыкального искусства
Фото: Санкт-Петербургский государственный музей театрального и музыкального искусства
Фото: SIPA
Фото: AFP
Фото: Jack Mitchell / Getty Images
Фото: Jack Mitchell / Getty Images
Фото: Boynton / AP
Фото: Keystone / Getty Images
Фото: AP
Фото: Imagno / Getty Images
Фото: AP
Фото: AP
Фото: Pool / AP
Фото: Keystone / Hulton Archive / Getty Images
Фото: AP
Фото: Giorgio Lotti / Mondadori Portfolio / Getty Images
Фото: AP
Фото: AP
Фото: G. Paul Burnett / AP
Фото: Derek Hudson / Getty Images
Фото: Ian Cook / Getty Images
Фото: RON J. HAVIV / AFP
Фото: DAVID CANTOR / AFP
Фото: Frederic REGLAIN / Gamma-Rapho / Getty Images
Фото: Rodolphe Rutman / Ina / AFP
Фото: G. Paul Burett / AP
Фото: MYCHELE DANIAU / AFP
Фото: Санкт-Петербургский государственный музей театрального и музыкального искусства
Фото: Eric Robert / Sygma / Getty Images
Фото: Remy de la Mauviniere / AP
Фото: Андрея Ярушина / ИТАР / ТАСС