«Слова должны попеть у меня внутри»
Алена Долецкая о том, как и зачем сделала новую книгу «Цвет и слово»
В книге на первый взгляд не очень много слов. Но каждое невероятно наполнено смыслом, как и сопровождающие их иллюстрации. В чем идея такой книги, кем и чем она вдохновлена, что такое истинная светскость — Алена Долецкая рассказала Weekend. И поделилась литературными планами.
Алена Долецкая на презентации книги «Цвет и Слово»
Фото: Артем Голяков
Алена Долецкая на презентации книги «Цвет и Слово»
Фото: Артем Голяков
Мы с вами разговариваем по случаю вашей новинки. Но я сначала спрошу не про нее, а про чужие книги. Что вы сейчас читаете? Я знаю, что вы много лет были в жюри «Большой книги». Есть в России литература?
Литературы в России не может не быть. Просто по культурному массиву, по наследию, по всему тому, с чем мы все выросли и продолжаем расти поколениями. Так что, есть ли литература в России — вопрос почти риторический.
Другой момент, что за современной прозой у нас сейчас уследить очень непросто. Раньше осуществлять по ней навигацию помогали толстые литературные журналы. Но теперь не их время. Еще помогали премии — но их становится все больше. Конечно, можно ориентироваться по издательствам. И я много лет слежу за тем, что делает издательство Елены Шубиной. Я люблю «Альпину», молодую «Поляндрию». Но главные издательские гиганты стали настолько циклопическими циклопами — со всеми их слияниями и поглощениями, что успевать наблюдать за ними все труднее. А ведь есть еще энтузиасты вроде «Подписных изданий» или «Волков на парашютах» — люди, которые настолько любят литературу, что готовы тратить свое время и силы на то, чтобы заниматься издательским делом, вообще-то не самым прибыльным.
Это мое такое вот длинное объяснение, почему обрисовать всю карту литературы сегодняшнего дня довольно непросто. А теперь — за кем я определенно слежу и кого читаю. Евгений Водолазкин — он уже назван по праву современным классиком, а его роман «Лавр» газета The Guardian включила в десятку лучших книг о боге от авторов со всего мира и во все времена. И я за «Лавра» на «Большой книге» голосовала руками и ногами 13 лет назад. Его «Оправдание острова» мне тоже нравится, хотя эта книга не сопровождалась после выхода такой шумихой. И люблю составленную им книгу «Дмитрий Лихачев и его эпоха» — это такой сет из литературных эссе-воспоминаний о работе с академиком и гомерически смешные его наблюдения за русским языком.
Его новый роман «Последнее дело майора Чистова» вы уже читали?
Нет пока, но собираюсь обязательно. И планирую обсудить его в моем книжном клубе «ПойдуПочитаю».
Еще назову Аню Старобинец, которую я полюбила за «Лисьи Броды»,— я из-за них не спала три ночи, потому что меня подкидывало в кровати от ужаса. Я боюсь хорроров, но не полюбить ее не могу, потому что она принесла новый язык и новую структуру повествования. Еще я недавно открыла ее «Зверский детектив» для детишек — и это просто замечательно. Мне прямо хочется собрать вокруг себя побольше малышни и почитать им вслух.
Мне кажется интересным Алексей Поляринов. Его дебютный роман «Центр тяжести» про столкновение IT и современного искусства — очень любопытный.
Женя Некрасова очень талантливая. Ну и как я могу обойтись без Льва Данилкина? «Палаццо Мадамы», конечно, удивительный совершенно роман. И я была в восторге от того, сколько всего разного он возбудил, какие донные отложения поднял. В связи с этим, а еще в контексте недавних обсуждений новой постановки «Гамлета» с Юрой Борисовым я хочу сказать: «Родные, спасибо вам всем, что тактично или бестактно вы наезжаете на произведения современного искусства и своей подчас даже совершенной неуместностью комментариев порождаете такое количество интереса к ним».
Алена Долецкая на презентации книги «Цвет и Слово»
Фото: Артем Голяков
Алена Долецкая на презентации книги «Цвет и Слово»
Фото: Артем Голяков
Давайте теперь про вашу книгу. Вам не кажется, что вы переизобрели вообще формат книги как таковой и создали эдакий вариант для цифровизированных читателей XXI века — с картинками и минимумом текста?
Сначала скажу все же, что я люблю классическую литературу и русский язык. Люблю настолько, что мои сотрудники надо мной все время шутят, когда я берусь вносить правки в свой же текст: «Ну все, Долецкая ушла вышивать по тюлю». Я, действительно, пишу неторопливо: отдыхаю, потом снова возвращаюсь. Потому что понимаю: вот тут надо поменять звук, там — интонацию, здесь — ритм. Слова должны попеть у меня внутри, понимаете. И это занимает некоторое количество времени. Я к тому, что над новой книжкой я поработала немало и сделала ее небыстро.
Что я изобрела при этом? Кажется, книжку-гадалку, книжку-блокнот, книжку с собой или книжку под кроватью, в общем, книжку-игрушку. Мы ведь сейчас мало сами с собой и с друзьями играем. Были же когда-то все эти настолки: «Эрудиты», «Мафия». А теперь мы дрючим телефон. И так лишаем себя чего-то очень ценного. Под ценным я подразумеваю, например, лихо сформулированное пожелание на день. С дорогим при этом для меня визуалом.
Фото: Артем Голяков
Фото: Артем Голяков
Фото: Артем Голяков
Фото: Артем Голяков
Про визуал расскажите отдельно.
Все знают, что я фотографоман, что я обложена альбомами фотомастеров, очень все это люблю. Но в книжке я не пошла по пути документального кадра. Я попросила дизайнера ювелирных украшений и моего хорошего друга Николая Конева отрисовать иллюстрации для книги акварелью.
И в них тоже можно играть?
Конечно. И не только. Там нет прямых указаний к действию или очевидных советов вроде «Пять идей для…». Но есть попытка чуть-чуть подтолкнуть под попочку, заставить задуматься. А еще, глядя на рисунок цветка, задаться вопросом: «Как он называется? Ого! Синеголовник! А я думал, это репей».
Фото: Артем Голяков
Фото: Артем Голяков
На презентации вашей книги я ощутила вот этот дух олд-глянца, олд-гламура — по аналогии с old money. Вы по-прежнему активный участник светской тусовки и следите за происходящим в ней?
Да, у меня есть момент профповреждения. Я знала всегда, работая в разных журналах, что многие мои любимые читатели открывали в них сначала последнюю страницу, где была фотохроника светской жизни. Но я не то чтобы была погружена в тему, существовал специальный редактор, который над этим работал. Однако не следить за происходящим я не могла в силу положения. К тому же эта светская жизнь с начала нулевых была устроена подчас очень комично. Там вдруг появлялись какие-то удивительные участницы — и те, кто именовался «спутницами», и дамы со странными профессиями. И они оказывались рядом с крупными игроками — с Ольгой Львовной Свибловой, Аллой Вербер и так далее. И я за всем этим следила — и слежу до сих пор.
Но сейчас моя светская жизнь изменилась — я очень четко это осознаю, причем не в сторону более возрастного общения, а наоборот. Вы же видели — на презентации средний возраст гостей был лет 30. И мне теперь светская жизнь важна в таком формате. Такие же люди собираются на мои публичные лекции и на мои литературные встречи. И они задают удивительной тонкости вопросы, которые требуют дискуссий, которые цепляют аудиторию, тянут за собой разговор. Мы там обсуждаем далеко не только книги. Мы говорим, например, и об этике общения в сети, и о том, что такое «достоинство». Также я веду дискурсы с учеными — и туда тоже приходит масса молодежи, потому что им интересно!
То есть вам нравится нынешняя молодежь, опасений она не вызывает?
Я с большим удовольствием, с наслаждением, с грандиозным любопытством изучаю, что запрашивает молодое поколение. Да и команда у меня, семь человек, в возрасте от 21 года до 40 лет, и с этими людьми мне интересно работать быстро и хорошо. Конечно, я бесконечно чему-то их учу: «Вы потеряли слово, композицию, ритм». Но это все про наш любимый русский язык.
Фото: КоЛибри
Фото: КоЛибри
Фото: КоЛибри
Фото: КоЛибри
Фото: КоЛибри
Список книг, которые вы уже выпустили, более всего напоминает рубрикатор толстого глянцевого журнала: истории про себя и про людей, рецепты, теперь вот игра — то ли солитер, то ли гадание. Кажется, следом должно быть что-то про животных?
Ну хорошо, признаюсь. Я засела за продолжение первой моей книги — готовлю «Не жизнь, а сказка — 2». Первая прошла пять переизданий с какими-то внушительными тиражами, которые все распроданы. И друзья меня, конечно, уговаривают уже какое-то время на вторую. Особенно Мария Голованивская, у которой я читаю лекции в литературной школе «Хороший текст». Она мой главный пинок в этой работе. Так вот во второй книге будет много про животных, в первую очередь про собак.
Фото: Глеб Косоруков / из личного архива Алены Долецкой
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Костюков / купить фото
Фото: из личного архива Алены Долецкой
Фото: из личного архива Алены Долецкой