«Отделить Пушкина от Пушкина абсолютно невозможно»
Директор музея-заповедника «Михайловское» — о естественном течении жизни и искусстве слова
6 июня — очередной день рождения Александра Пушкина, 227 лет со дня его рождения. Накануне даты Weekend поговорил с Георгием Василевичем, директором музея-заповедника «Михайловское» — родового поместья матери поэта. Пушкин сначала тут гостил, едва выпустившись из лицея, потом грустил, отбывая ссылку, а позднее, превратившись из гостя в хозяина, приезжал отдохнуть — и поработать.
Фото: Государственный музей-заповедник А. С. Пушкина «Михайловское»
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Вы возглавляете «Михайловское» уже 32 года, хотя по образованию вы совсем не музейный специалист и не филолог. Как так вышло?
Да, «я читал Адама Смита и был глубокий эконом»… Я родился в Минске, там же окончил факультет политэкономии Белорусского университета, потом защитил кандидатскую. И вот тогда потребовалось написать концепцию экономического развития музея-заповедника, что я и сделал. Потому что меня этому учили, а филологов — нет.
Михайловское объявлено заповедником в 1922 году, здесь учрежден музей, в 1936-м его территория расширена — с включением в его площадь Святогорского монастыря и окрестных усадеб.
Постройки времен жизни Александра Пушкина в Михайловском не сохранились — сначала усадьбу перестроил его младший сын Григорий, унаследовавший ее от матери Натальи Гончаровой. Затем Михайловское и соседние поместья были сожжены в 1918-м, но восстановлены к 100-летней годовщине гибели поэта в 1937-м. В Великую Отечественную войну они вновь подверглись почти полному разрушению. Восстановлением пушкинского Михайловского с 1945 года в течение 45 лет занимался искусствовед Семен Гейченко.
Кроме вас кто-то еще брался за концепцию, у вас были конкуренты?
Нет, моя была первой и единственной. И с тех пор я здесь.
Фото: Коммерсантъ / Виктор Васенин / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Виктор Васенин / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Виктор Васенин / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Виктор Васенин / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Наверное, вы можете теперь написать много томов о том, что тут за три десятилетия было сделано…
Наши письмена все музейные. Они написаны экспозициями, ландшафтами, парками — и в этом особенность музея-заповедника. И томов тут очень много. Вспомним хотя бы то, что за работы по комплексной реставрации здешних парков в конце 1990-х мы получили государственную премию. И это был, действительно, масштабнейший проект и уникальный опыт — сразу три задачи: сохранение, изучение, презентация. И вот мы их решали. Занимались этим уникальные люди, например специалист по парковому устройству Валентина Александровна Агальцова. Чтобы было понятно, как она работала, расскажу историю. Однажды она, исследуя наши необъятные территории, не в самую теплую погоду провалилась по пояс в болото. Вся вымокла, но вылезла совершенно счастливая: «Так вот же то самое третье озерцо, которое мы потеряли».
Я верно понимаю, что при восстановлении Михайловского использовался распространенный метод, когда берется мебель и обои «того самого времени», и с их помощью посетителям показывают, как тут раньше жили. Но сейчас все чаще подобный подход критикуют за подмену, отдавая предпочтение другому — не додумывать, не привносить свое, даже подобное, а снять наслоения, докопаться до стен, досок нужного временного периода и законсервировать. Что вы про это думаете?
Давайте так. Вот вы говорите: «Докопаться». Но будем откровенны — после Великой Отечественной войны тут не сохранилось ни одного целого здания. Тут, можно считать, не осталось ничего. У нас было и есть только место.
В то же время очевидно, что в неизменном виде сохранить можно только фотографию в паспорте. А как сохранить место, если там живут дальше люди, разворачиваются события? Представим, что не было бы революции и тут дальше функционировала усадьба. И ее владельцы делали бы тут то, что считали нужным, — это совершенно точно, что так бы было. Но при этом они бы хранили память о тех, кто был до них.
Когда младший сын Пушкина Григорий приехал сюда, получив дом в наследство, он застал его в таком состоянии, что жить в нем было невозможно. Он снес все подчистую, так как предполагал удобно жить в усадьбе, и перестроил. Вполне естественный шаг.
А мы, пользуясь теми данными, которые у нас имелись по устройству дома во времена Пушкина, обращаясь к аналогам, которые нам доступны, возвращаем общую атмосферу Михайловского. И результат можно считать нашим достижением. Потому что если вы хотите сохранить букву, то вы потеряете себя вместе с буквой. А если стремиться сохранить дух, то над этим надо работать, этим надо жить. И первый, кто это сделал, был Семен Степанович Гейченко. Он отдал этому месту без малого 50 лет.
Семен Степанович Гейченко
Искусствовед, выпускник отделения истории искусств Петроградского университета, сотрудник музеев Петергофа, с апреля 1945 года — руководитель музея-заповедника «Михайловское», оставался в должности 45 лет. Скончался в 1993-м в поселке Пушкинские Горы.
Он приехал сюда на руины, поселился чуть ли не в землянке, начал работать. Но зазвучали голоса: «Хватит заниматься своим Пушкиным, давайте кремируем его, положим в Кремлевскую стену — и все будет хорошо». Но Гейченко настоял на том, что этого делать нельзя. И оказался прав.
Молодое поколение, 20-летние, могут ощутить эту сохраняемую вами атмосферу? Проникнуться этим пушкинским духом? Вы видите, как это здесь происходит с молодежью?
Конечно. Вот к нам приезжали волонтеры — молодежь. У них только что из ушей не торчит компьютер. Но связи тут нет. Прошло три дня — и они уже сидят у костра счастливые, едят печеную картошку, говорят друг с другом — не в мессенджерах, а с живыми людьми. А еще видят коров, дергают своими руками морковку, собирают ягоды. Здесь 10 тысяч гектаров, на которых можно жить полноценной жизнью и получать каждый день то, чего у вас еще не было. Каждый день — новый день, и этот день ваш. И сколько бы вы здесь ни ходили, в любой компании — это все тут будет ваше, если вы того хотите. Хотя, конечно, зависит от человека. Если не хотите — тут уже ничего не сделаешь, никакой музей не поможет.
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Александр Чиженок / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Чиженок / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Станислав Тихомиров / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Станислав Тихомиров / купить фото
Форма для молодых
Второй год в «Михайловском» работает выставка «Эмоции природы, природа эмоций. Пушкинский литературный ландшафт», которую сделало архитектурное бюро «Метаформа». И это новый экспозиционный подход, который предлагает посетителям обострить свои чувства, запомнить Михайловское не только зрительно, но и через обоняние, осязание, звуки.
«Вместе с командой музея мы придумали, как передать эмоциональную атмосферу этих мест, — рассказывает куратор экспозиции от бюро музейной сценографии "Метаформа" Ольга Самсонова. — Ведь природа парков сохранилась неизменной — это мемориальные исторические ландшафты, которые послужили источником пушкинского вдохновения. Поэтому мы решили сосредоточиться на внутреннем, чувственном опыте человека, показать, как по-разному можно переживать времена года и какое влияние природа оказала на Пушкина, на других творцов и оказывает на самих посетителей. Получилась, на первый взгляд, нетипичная интерактивная экспозиция для серьезной исторической реконструкции, но при этом абсолютно в логике действий всей команды музея — погрузить посетителя в судьбу поэта, дыхание эпохи, дух Пушкинских Гор и рождающееся здесь вдохновение».
При этом помимо тактильных стендов и ольфакторных композиций тут показана живопись и документы из фонда музея, которым прежде не находилось места в экспозиции. А они задают атмосферу, раскрывают, на что Михайловское вдохновило Пушкина, а Пушкин — уже других художников, писателей, музыкантов.
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Вы воссоздаете атмосферу, в которой существовал Пушкин — человек, или Пушкин — писатель и поэт?
Отделить Пушкина от Пушкина абсолютно невозможно. Язык живет внутри человека, а не помимо него. Как и невозможно было предвидеть его судьбу. То, что он сначала приезжал сюда ненадолго, а потом оказался на неопределенный срок — в ссылке. И ему оставалось тут только работать.
И это при том, что Пушкин до мозга костей горожанин. Компьютер у него из головы не торчал, но город торчал…
Да, он ценил и любил город. Но выходит, он был рожден для того, чтобы открыть для себя этот здешний мир — и для нас. И он это делал легко. И фиксировал это в языке легко. Хотя на самом деле русский язык был для него неродной. Он сначала изучал французский, а потом уже бабушка и няня способствовали вот этому обращению — когда он услышал русский, заговорил на нем и понял, что это его родной язык.
С детства в семье он видел пример служения своей стране — его дед был военным, его прадед служил Петру верой и правдой. И Пушкин наследовал всю Россию, бывшую до него. И как ни странно это звучит, но он это осознавал. Его задача была — услышать, понять, принять и составить какие-то наметки, как ему жить.
Как вам кажется, откуда он взял такую языковую смелость? Ведь достаточно почитать Гавриила Державина, Михаила Ломоносова, чтобы понять, что это совершенно другой язык, нам непонятный, нами не воспринимаемый.
Мы были готовы от того языка отказаться, и мы от него отказались. Да и скажите молодым, что язык Пушкина прост и ясен. Прочтите им: «Бразды пушистые взрывая, / летит кибитка удалая». Сколько слов они тут знают?
И дальше сплошь загадки: «Ямщик сидит на облучке/ В тулупе, в красном кушаке»…
Конечно, от времени Пушкина мы уже тоже на большом расстоянии, и его язык требует комментариев. Хотя удивительная вещь — он может восприниматься и без них. Читая «Онегина» или «Маленькие трагедии», я поражаюсь удивительной лаконичности, богатству смыслов и образов. Надо только давать себе труд взять в руки книгу.
Кстати, многие заново открывают для себя Пушкина именно здесь в Михайловском: приезжают, не спится, берут томик и понимают, что, читая когда-то давно, пропустили очень многое, или забыли за давностью. А что касается требуемых усилий… Чтобы и впредь понимать «Онегина», сохранять память о нашей дворянской литературе — если, конечно, мы хотим этого, придется их прилагать, без них никак.
В то же время сам Пушкин язык модернизировал. Может быть, он бы поддержал сегодняшние изменения?
Конечно, это естественное состояние языка — меняться и развиваться. Вообще нет единого языка даже в отдельно взятый момент времени, есть язык какой-то небольшой группы, есть язык Пушкина. Знаете, когда-то в Италии мне сказали, что армия и телевидение научили страну говорить на одном языке и понимать друг друга — речь про то, что у них масса наречий и они существовали в их рамках. Как раз ненормально терять языковую связь с конкретным местом, утрачивать региональные особенности, словечки, это же все изюминки.
Вы наверняка задумывались о том, каким человеком был Пушкин, или о чем бы вы с ним поговорили, если бы вам довелось встретиться?
Я уверен, что он притягивал внимание. Что когда он начинал говорить, все забывали о его африканских корнях, внешности, о том, что он некрасив. Он говорил так, что хотелось влюбиться в его слова и в его манеру общаться. Это и делали женщины.
Он был человеком слова и образа. А еще человеком не одного языка, кстати. Он понимал немецкий, сносно говорил по-французски. Он писал стихи на разных языках. Но самое главное, что он понимал свое назначение — быть поэтом, оставлять после себя лаконичные тексты.
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
А он был хулиган?
Конечно. Но не в английском смысле слова, а в русском. Он был человеком. И он встречался со всеми теми же переживаниями и трудностями, что и его предки до него и его потомки. И тоже делал выбор.
Что вы думаете про мистификации вокруг смерти и похорон Пушкина? Его прах тут, в Тригорском?
Без сомнения. Мы сегодня, когда погружаемся во все эти мистификации, оперируем категориями XXI века. А люди, которые его хоронили, мыслили категориями своего времени. Они были людьми чести и людьми слова. Если было указано в завещании, что он желает упокоиться тут, то они так и сделали.
И один такой момент: а что это меняет? Знаете, расскажу вам историю. Сотрудники здесь, в музее-заповеднике, после войны были из местных жителей. И вот был один человек, который много лет помогал во всех делах Семену Степановичу Гейченко. У того не было руки после ранения, и этот мужчина дрова ему колол, сопровождал во время экскурсий, слушал всякие его рассказы, и, конечно, сам уже многое знал. А одевался, надо сказать, он всегда с иголочки — рубашка, пиджак, галстук, фуражка. И, конечно, как многие, мечтал о своем звездном часе. И вот однажды он пришел на могилу Пушкина по рабочим делам, а там посетители. Увидели его и обратились с просьбой что-то им поведать. То есть вот он — момент славы. Он сосредоточился и глубокомысленно произнес: «Да, здесь жил Пушкин». Задумался на секунду и продолжил: «Потом он умер».
Памятник на могиле Александра Пушкина в Святогорском Успенском мужском монастыре в поселке Пушкинские Горы Псковской области
Фото: Фотобанк Лори
Памятник на могиле Александра Пушкина в Святогорском Успенском мужском монастыре в поселке Пушкинские Горы Псковской области
Фото: Фотобанк Лори
Среди музейных работников в «Михайловском» есть династии?
Конечно, многие дети сотрудников выросли здесь, и некоторые, отучившись, остаются.
Но сотрудников нам нужно немало. Только музейных специальностей — 76. Помимо экскурсоводов, хранителей, гардеробщиков, уборщиц, охранников, о которых обычно более-менее помнят, в музее-заповеднике очень нужны всегда специалисты по деревьям и цветам, по животным и птицам, реставраторы, строители и так далее, и тому подобное.
То есть вы выступаете как градообразующее предприятие…
Об этом и была когда-то моя концепция… Шучу.
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова
Фото: Коммерсантъ / Анна Черникова