Детлит спешит на помощь

В новинках классика, народные сказки, лес, корабли — и каша

Издательства предлагают литературу, которую могут изучать сами дети и которую могут читать им родители. Но главное — книги все еще служат надежной дверью в детство. И в лето.

Тамара Михеева «Шумсы»

«Абрикобукс»

Трепетное отношение к лесу как особому пространству напоминает о важности экологической темы в детской литературе. Лес как дом, лес как другой мир, лес, наконец, как целый организм, где существует великое множество других жизней. Сами приключения шумсиков на этом фоне почти классические в хорошем смысле слова. И это не случайно, ведь в лесу возможно все что угодно. При этом лес делится на несколько уровней, и наблюдать за каждым из них — особое удовольствие. Шумсики тоже меняют оптику, призывая нас видеть в различном — общее. И конечно, слушать и слышать шум листвы.

Николай Назаркин «Корабли, открывшие мир»

«Ламинария»

«На полярных морях и на южных, / По изгибам зеленых зыбей, / Меж базальтовых скал и жемчужных / Шелестят паруса кораблей»,— писал недавний юбиляр Николай Гумилев. Похоже, эта книга ему бы понравилась. Корабль от мала до велика. От паруса до пара. От весла до винта. И море как дорога и источник процветания. Корабли в этой книге — не просто технические изобретения, но и часть человеческой культуры. Морская стихия бросает вызов — и человек отвечает на него. А что, если жажда путешествий все-таки первична и человек хочет увидеть новое в любой стихии? Книга напомнит и об этом.

Вера Некрасова «Каша, Комод и Розовый Какаду»

«Белая ворона / Albus corvus»

Этакий Мойдодыр наоборот. Каша обретает субъектность и совершает побег, напоминая, что у детлита и абсурда много общего. Можно поразмышлять о том, что Каша (или все-таки каша?) тоже не желает быть съеденной, а хочет исследовать окружающий мир и понять свое место в нем. Чтобы — не исключено — вернуться в кастрюлю. Но до этого побыть чем-то вроде мифологического первовещества. Главное — столь важная в детстве смена точки зрения. И какая-то мораль есть в том, чтобы провести разницу между невкусной кашей из «Денискиных рассказов», оказавшейся в итоге на шляпе случайного прохожего,— и той, которая приняла решение сбежать сама.

Станислао Прато «Старинные сказки Тосканы»

Перевод: Алина Арифулина
«Волки на парашютах»

Незнакомые народные сказки Италии чаруют чисто и грубовато. Некоторые сюжеты архетипически узнаваемы, другие встречаются только в Тоскане. Все вместе — отражение той самой народной культуры, по которой иногда так тоскует современность. Ничего не приукрашено: некоторые истории хоть и сказочные, но совсем не детские. Невольно хочется перебросить мостик от текстов к создавшим их людям, чтобы понять что-то о национальном характере. Задача увлекательная, но решения не имеющая.

Марджери Уильямс «Плюшевый заяц, или Как игрушки становятся настоящими»

Перевод: Евгения Канищева
«Розовый жираф»

Абсолютная детская классика. Как это часто бывает, сказка звучит почти экзистенциально. Плюшевый заяц хочет стать настоящим, а значит, и смертным — чтобы быть ближе к своему живому другу, который взрослеет. Ведь если он вызывает чувства, то может чувствовать сам. Жизнь и смерть сплетаются воедино на фоне домашнего уюта, о каком сегодня можно только мечтать. В итоге это почти притча о нашей ответственности. Даже за игрушки — мы же их приручили.

Надежда Фещенко «Ж-ж-жизнь пчел, рассказанная ими самими»

«Книгусь»

Пчелы жужжат о себе. Прямо как у людей: целый улей родственников, друзья и враги. И все же не уйти от ощущения, что придумана — и продумана, эта жизнь гораздо лучше нашей, человеческой. Есть какой-то дзен в том, чтобы следить пятью глазами пчёл за их отношениями друг с другом и вокруг меда. За тем, как они поклоняются данности и исполняют жизненные практики. А еще решают споры и ссоры. Они подчинены улью, но эта служба добровольная и со смирением — для высшей целесообразности. Толстой бы понял. И пчела Майя.

Инес Фонсека Сантуш, Даниел Терсиу «Танец. Хореографический словарь с историями и заданиями»

Перевод: Геннадий Петров
«Самокат»

Язык танца. И напоминание, что первое движение человека в этом мире — ритмическое, и его можно описать словами. Теми, которые складываются из алфавита, — в предложения. Подобно тому, как буква может обозначать и элемент танца, и нечто большее. Ярко иллюстрированная книга — не только азбука, но и словарь: «П» рекордсмен по числу значений, а «Е» досталось всего одно, но важное определение. Все вместе собирается в самые разные и неизменно прекрасные танцы. Фридрих Ницше говорил, что боится тех, кто не танцует. Он что-то знал.

Меню сайта