Экспозиции и проекции

С 4 по 7 июня в Москве проходит книжный фестиваль «Красная площадь»

К главному книжному событию лета Weekend собрали семь очень разных новинок: свое и переводное, романы и нон-фикшн. Все они помогают верить в прошлое, надеяться на будущее — и любить себя сейчас.

Текст: Александр Брун

Бахтияр Али «Последнее гранатовое дерево»

Перевод: Александра Глебовская
NoAge

Современная иракская литература в России — это уже достаточно, чтобы открыть и прочитать. Взгляд изнутри на происходящее в Ираке после 2003 года. Но еще и орнаментальная восточная проза с тысячелетним бэкграундом из суфийской мистики — и не только. Видение и сон — пожалуй, единственный способ описать Междуречье сегодня.

Другая сторона сновидческого повествования — мечта. Отца о сыне, которого он не видел 21 год. Людей — о свободе и мире. Земли — о покое. Автор — курд, но книга прекрасно переведена с английского, и это безусловное достоинство: отстранение необходимо, чтобы слишком сильный текст не ранил.

Кевин Бирмингем «Самая опасная книга: Как "Улисс" Джойса навсегда изменил литературу»

Перевод: Александра Глебовская
«Альпина нон-фикшн»

Название говорит само за себя. Литературный детектив о книге-вехе и книге века. Множество интереснейших деталей из биографии самого Джеймса Джойса и мира вокруг него, размышление о том, почему текст, шокировавший не только содержанием, но и формой, во многом определил автопортрет человека XX столетия. Удивительно, что книге придавали такое значение — и похоже, верили, что литература меняет реальность. Впрочем, сегодня все это уже неважно. Остался роман — и радость от него: от англ. joy, с чем Джойс, конечно, играл. Автор напоминает, что действие «Улисса» занимает один день. Берегите время.

За чертой горизонта: Петербургская антология. 1950–2020-е

Составление, вступительная статья: Станислав Снытко
Издательство Ивана Лимбаха

В этой антологии — при всей спорности слова в XXI веке — есть парадокс: она составлена как будто без учета «петербургского текста», но в неявном диалоге с ним. Безответный вопрос все тот же: что определяет письмо «города на Неве»? Пожалуй, такие тексты, которые и представляют себя как «питерские». Но самое интересное — попытка уловить дух времени, ведь 70 лет антологии прошли через оттепель, застой, перестройку — и так до ПМЭФа. Неизменна рефлексия: написанный в Северной столице текст пересобирает себя с оглядкой не только на традицию, но и на эпоху.

Ричард Флэнаган «Седьмой вопрос»

Перевод: Олег Алякринский
Inspiria

Текст на стыке исторического романа и автофикшна. Традиционная для австралийского лауреата «Букера» тема — человек и история, мера ответственности и выбора. Отец писателя почти наверняка погиб бы от голода в японском лагере, если бы не атомная бомбардировка Хиросимы. Критики называют это «контингентностью», (не)сочетанием свободы и необходимости. Но «не надо создавать архивы», ведь реконструкция жанра мемуаров оборачивается его деконструкцией. А жизнь подражает искусству: Лео Силард придумал цепную реакцию, вдохновившись не самым известным романом Герберта Уэллса. Иронично, что об этом — но конечно, не только — роман.

Мэтт Хейг «Такая невозможная жизнь»

Перевод: Ксения Чистопольская
«Лайвбук»

Бывшая учительница математики едет на Ивису… Похоже на рекламу, но это завязка романа. Любимый критиками и читателями, один из ключевых современных английских писателей вновь ломает стереотипы. В «путешествии по следам» всегда есть элемент детектива, но здесь к нему добавляется ностальгия по Средиземноморью, его климату и культуре — и роман, можно сказать, перевоспитания. Которое случается в любом возрасте. Вдруг одна поездка и правда может изменить жизнь? Как шутил Джон Фаулз, которого недавно вспоминали по случаю столетия со дня рождения, «наш остров тоскует по другим».

Дэн Хикс «Музеи жестокости: Бенинские бронзы, колониальное насилие и культурная реституция»

Перевод: Елена Моисеева
«КоЛибри»

Одно из важнейших исследований колониализма в современной музейной практике. Музей как хранилище памяти — но чьей? Мы восхищаемся экспонатами в отрыве от места и времени их создания. Для нас они экзотика, для тех, кто их делал,— смысл жизни. Увы, еще одна метафора господства и подчинения. Расположенные в бывшей метрополии музеи напоминают о колониальном прошлом и даже против воли своих кураторов изолируют культуру за очередной рукотворной границей. Неудивительно, что африканцы претендуют на часть европейского наследия XX века — раз их «примитивы» его вдохновляли.

Мишель Фуко «История сексуальности 2. Использование удовольствий»

Перевод: Виктор Каплун
Ad Marginem

Возможно, важнейший текст философии второй половины XX века, особенно необходимый в современной России. О субъектности, заботе о себе, практиках жизни: мы формируем привычки, которые формируют нас. Все для того, чтобы стать тем, кто ты есть, и сделать свою жизнь произведением — через мастерский анализ ключевых философских текстов античности. Интеллектуальное удовольствие высшей пробы, которое — по иронии — тоже есть практика себя.

Меню сайта