Евгений Водолазкин написал убийство
Выходит его роман «Последнее дело майора Чистова»
Новинку выпускает «Редакция Елены Шубиной». Weekend публикует фрагмент романа о следователе-философе с берегов Невы.
Обложка нового романа Евгения Водолазкина
Фото: АСТ
Обложка нового романа Евгения Водолазкина
Фото: АСТ
Из материалов дела.
Протокол допроса свидетеля Григория Максимовича Литвина.
(Дело № 2406. Т. 1. С. 26–28)
Квартира Литвиных. Гостиная. На полу персидский (возможно) ковер. На подоконнике цветы.
Чистов. Это ведь Галина Петровна обнаружила, э-э-э, тело? Почему она позвонила вам, а не в полицию?
Литвин (саркастически). Подозреваю, что мне она доверяет больше.
Чистов. Но вы тоже не торопились с нами связаться…
Литвин. Мне надо было доехать до дома. Потом — вызвать скорую для Гали.
Чистов (на лице — озабоченность). Как ее здоровье? Подозревали инфаркт…
Литвин (с облегчением). К счастью, не подтвердилось. Сегодня ее перевели из реанимации в обычную палату.
Чистов. Хорошо бы мне ее навестить.
Литвин. Навещайте.
Чистов. Знаете, Георгий Максимович… То есть Григорий Максимович… Тьфу! Мне все время кажется, что я произношу скороговорку. Почему вам дали такие имена?
Литвин. Да потому что похожи! Гриша и Гоша. По-моему, нас вообще хотели сделать одинаковыми — бывает, знаете ли, такая дурь у родителей близнецов. Одинаковые куртки, одинаковые прически, одинаковые портфели — с последствиями работает психиатр.
Чистов. С вами — работал?
Литвин. Со мной — нет, а братом — да, занимался. Для Гоши это было… Как бы правильнее сказать…
Чистов: Сейчас говорят: травма.
Литвин: Да, что-то в этом роде. Он просто не выносил нашего сходства. Иной раз наденет куртку наизнанку — и идет рядом. Я ему: ты зачем так? А он: это чтобы понимали, что мы разные. Или, там, помпон с шапки срежет — с тем же объяснением. Я пальцем у виска покручу (крутит), но и только. А отец, бывало… Ну, короче говоря, мог и всыпать. Чего уж тут скрывать, мог. Очень ему идея двойничества нравилась.
Чистов. А вам нравилась?
Литвин. Ну, забавно было… Интересно ведь, в общем, удваиваться… Почему вы смеетесь? Пытаетесь представить себе еще одного майора Чистова?
Чистов (добродушно). Думаю, только в нашем городе их несколько десятков. Это так, навскидку, потому что статистики, понятное дело, не веду. Знаю одно: нет двух одинаковых майоров Чистовых.
Литвин. Это почему же?
Чистов. Да потому что у каждого майора Чистова — своя, простите, душа.
Литвин. Не скажите. Есть картина, на которой идут в атаку люди с одинаковыми лицами… Так и называется — «Атака». Петров-Водкин, между прочим.
Чистов. Так ведь я, Григорий Максимович, не картина… Нарисовать можно всякое, но в Божьем мире ничто не повторяется.
Литвин. Жаль, что вы не можете сказать это Петрову-Водкину.
Чистов. Почему не могу? Экспертизой у нас занимаются два Петровых. Один пьющий, другой — нет. Пьющего мы называем Петров-Водкин.
Литвин. Ему скажете?
Чистов (горячо). Обязательно! Еще и прибавлю, что чем больше разных Чистовых, тем лучше. Мы, Чистовы, обращены к людям.
Литвин. Ко мне, например.
Чистов. А что, разве мы плохо с вами сотрудничаем? А вот с братом вашим, Георгием Максимовичем, могло бы и не получиться. Потому как братец ваш, судя по всему, был… Э-э-э… (Подыскивает слово.)
Литвин. Интроверт?
Чистов. Точно. Слово не мог вспомнить. Вы это почувствовали, да? Вот так, подсказывая друг другу, мелкими шажками мы и придем к истине… Итак, ваш брат был интровертом…
Литвин. Получается, так.
Евгений Водолазкин
Фото: Алексей Смышляев, Коммерсантъ
Евгений Водолазкин
Фото: Алексей Смышляев, Коммерсантъ
Чистов. Как это выражалось у ребенка? Прятался? Требовал себе отдельной игрушки?
Литвин. Ничего не требовал. Но если положишь ему руку на плечо — сбрасывал. Или втягивал плечи так, что рука сама соскальзывала… Таким, знаете, движением черепахи. (Показывает.) Но у черепахи есть панцирь, а у него не было.
Чистов. Я в таких случаях предпочитаю образ улитки. Есть люди, которые не выносят прикосновений.
Литвин. Не в этом дело. Он не мог осознавать себя как часть, понимаете? Как часть целого — близнецов, одноклассников, однопартийцев — кого угодно. Он сам был целым.
Чистов. Мы вчера говорили о его паспортных данных…
Литвин. Теперь вы понимаете, почему он их изменил? То есть первоначально он ничего такого не планировал, но, когда однажды потерял паспорт, ухитрился в новый вписать другую дату и место рождения. Чтобы хоть как-то отделиться от меня!
Чистов (после паузы). Вы жили в одной комнате?
Литвин. Да. Этих самых комнат всего было две: родительская и наша. И когда в нашей комнате мы были вдвоем, он все время смотрел в окно. Мне было ясно, что он устал смотреть на меня. Ну, просто тяжело ему это было, понимаете?
Чистов. Нет… Ну, как хотите — не понимаю! Смотрю на вас, Григорий Максимович, уже длительное время — и ничего, знаете. Не чувствую ни малейшей усталости. И дальше могу смотреть — пожалуйста — ровно столько, сколько будет длиться допрос.
Литвин. Допрос? А говорили — беседа.
Чистов. А разве допрос — не беседа? По-моему, это синонимы. Купил я тут недавно, э-э-э, словарь синонимов — ну, просто чтобы разнообразнее выражаться. Точнее, чтобы все точнее обозначать. Слушайте, какое это богатство — наш язык! Думаю, ни в одном языке нет столько синонимов, сколько у нас. Допрос, беседа, диалог, разговор, дискуссия… Ну, что там еще? У нас ни одного слова нет, чтобы не было к нему, э-э-э, синонима. Ни одного!
Фото: Коммерсантъ / Ирина Бужор / купить фото
Фото: АСТ
Литвин. Интроверт. Какой синоним к слову «интроверт»?
Чистов. Ух… Поймали вы меня. Синоним… Может, мизантроп? Слово тяжелое, как шкаф. Какая-то просто вещь в себе…
Литвин. Мимо. Интроверт может не быть мизантропом. Вот Гоша был интровертом, но ни в коем случае не мизантропом.
Чистов. А я, Григорий Максимович, невольно любуюсь тем, в каком высоком регистре проходит наша беседа. Кто бы послушал! Впрочем, запись-то — она ведется: включу это своим в убойном отделе, пусть внимают.
Литвин. Чтобы отличать интроверта от мизантропа?
Чистов. Именно! В нашей работе без этого никуда… Ага, чуть не забыл. Все хотел у вас спросить: вы Георгия Максимовича не убивали?
Литвин. Майор… Я распоряжусь насчет кофе? Да, вы спросили что-то… Кого не убивал?
Чистов. Георгия Максимовича — случайно не убивали?
Литвин. Нет, Георгия Максимовича не убивал. Случайно. Кофе готов.