Новый черный для весны-лета — это цветы

Главный редактор журнала «Теория моды» Людмила Алябьева — о тычинках и пестиках как источнике вдохновения и для тех, кто моду творит, и для тех, кто о ней пишет.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Помните, как Миранда Пристли в «Дьявол носит Prada» отозвалась на идею включить в весенний номер аксессуары в виде цветов — «Цветы весной? Оригинально!»? Мы тоже помним, но решили, а почему бы и нет, и сделали выпуск «Теории моды», посвященный цветам, садам и прочей ботанике.

Цветы в моде и текстиле встречаются повсюду — собственно, эта повсеместность порой заставляет нас воспринимать их как нечто тривиальное и само собой разумеющееся. Между тем, как пишет Питер Макнил в статье, вошедшей в номер, «на протяжении долгой истории функции цветка были разнообразны: его искусственно культивировали с античных времен, в Средневековье он символизировал страсть и надежду, в эпоху Возрождения был предметом межкультурного обмена и торговли, в век Просвещения — объектом классификации и гибридизации, в XIX столетии обслуживал сентиментальные переживания и эротические импульсы, а в XX веке был воплощением фантазии (в сюрреализме), женственности и домашнего уюта».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Кстати, далеко не всегда цветы были исключительно атрибутом женственности, вплоть до начала XIX столетия и того, что Джон Карл Флюгель назвал «великим мужским отказом», цветочные узоры на равных присутствовали в мужском и женском костюме. И даже после масштабной трансформации мужского гардероба, ухода из него декора и ярких цветов, ботаника продолжала пробиваться, но уже на уровне деталей или домашней одежды — роскошных халатов, расшитых носовых платков и др.

Вышитые, вытканные, напечатанные — цветы встречались в одежде повсюду, однако настоящий бум именно искусственных цветов пришелся на XVIII–XIX века, когда созданные вручную розы, анютины глазки и незабудки обильно заселяли корсажи, шляпки и подолы женского костюма и аксессуаров. Меж тем за этим модным «цветобесием», как его охарактеризовал писатель Владимир Соллогуб, скрывались невидимые миру работницы, которые трудились в отнюдь не гламурных условиях, контактируя с токсичными красителями и теряя зрение из-за слабого освещения. К тому же сезонность занятости — с ростом спроса на цветы весной и летом и его падением осенью и зимой — делала положение модисток весьма нестабильным и социально уязвимым.

Тема садов, приусадебных участков, комнатных растений и прочих ботанических упражнений возникает на протяжении всего номера, демонстрируя неразрывную связь между модными сюжетами и ботаническими экспериментами, достигая своего апогея в материалах, посвященных собственно садам.

Известно, что среди дизайнеров моды немало страстных садоводов: так, невозможно говорить о творчестве Кристиана Диора, построившего философию своего дома вокруг образа женщины-цветка, без упоминания садов, которые оказали бесспорное влияние на его творческий метод (сад виллы «Румбы» в Гранвиле, где дизайнер провел свои детские годы, сад в поместье Шато-де-ла-Коль Нуар недалеко от Канна), как и расшифровывать насыщенные ботаническими аллюзиями коллекции Дриса Ван Нотена, для которых его сад в поместье Рингенхоф под Антверпеном служил настоящей лабораторией. Кстати, как и в своем дизайнерском кредо, в организации своего сада Ван Нотен практикует устойчивый подход, объединяя селективные и редкие сорта цветов со свободно произрастающими сорняками, полагая, что «сад невозможно контролировать, ему можно только подчиняться». Бельгийского дизайнера в последнюю очередь интересуют «милые цветочки»: комментируя свою коллекцию 2019 года, Ван Нотен отметил: «Мне не нужны были милые цветочки. В конце сезона на них появляется плесень, черные пятна <…> Вы видите цветы с изъянами, но это придает им реалистичность».

Александр Маккуин не был садоводом, но если бы был, то в центре его опытов совершенно точно оказалась бы роза, которая привлекала дизайнера на протяжении всей его карьеры. Неслучайно историк моды и куратор Эми де ла Хэй назвала его «главным розоведом моды». Королева цветов роза стала жертвой поп-культуры еще со времен культа Прекрасной дамы, который заложил основу западноевропейского романтического канона с его непременным конфетно-букетным периодом, но Маккуину, как и Ван Нотену, в случае с розой был интересен не только момент совершенного цветения, но и тень неизбежного увядания.

Своей любовью к флоральным сюжетам известны не только зарубежные дизайнеры: российские бренды регулярно «уходят в леса и поля» в поисках вдохновения, работая над весенне-летними коллекциями. Скорее сложно найти бренд, который бы не разыграл в этот период цветочную карту: действительно, какое лето без того самого платья в цветочек, которое вполне может претендовать на статус маленького черного по сезону? К примеру, совсем новая коллекция Inshade снова обращается к цветам, отталкиваясь от образа полуразрушенного винтажного крепдешинового платья в мелкоузорчатый цветочек и кремовых масляных тортов с кремовыми розочками из детства. По словам дизайнера бренда Марии Смирновой, «сочетание конфетно-леденцово-кондитерской цветовой гаммы и элегантного винтажного рисунка дало мне именно тот эффект, которого я добивалась,— эскапизм, сладость, купание в цветочном облаке». Не отстает и молодой бренд Sasha Barbakov, который связывает ботанические мотивы в коллекции «Сады цветут в душе» (Gardens Bloom in the Soul) опять-таки с детством: с яркими цветами на бабушкиных махровых халатах и на дачных клумбах.

Кажется, что именно «цветочки» как никакой другой мотив подходят для ностальгического сюжета, столь характерного нынче для глобального модного и общекультурного контекста.

Людмила Алябьева