Забытый импрессионист
Константин Горбатов в «Новом Иерусалиме»
Почему сегодня мало кто помнит самого покупаемого русского импрессиониста начала XX века — Константина Горбатова? И как его коллекция оказалась в России? Об этом рассказывает выставка-расследование «(НЕ)известный. Константин Горбатов» в музее «Новый Иерусалим».
Константин Горбатов за работой
Фото: Предоставлено музеем «Новый Иерусалим»
Константин Горбатов за работой
Фото: Предоставлено музеем «Новый Иерусалим»
История художника Горбатова заканчивается, а путь его коллекции начинается в берлинской квартире по адресу Дельбрюк-штрассе, 3. Здесь живописец прожил со своей женой 19 лет (включая военные годы) и окончил свой путь через две недели после взятия Берлина советскими войсками в мае 1945 года. Здесь же, не перенеся расставания, его супруга покончила с собой, а через месяц расквартированный офицер Мчедишвили нашел письмо-завещание: в нем Горбатов просил вернуть все свои картины на родину. Благодаря выставке в Новом Иерусалиме становится понятно, что, вопреки прежней версии, последняя воля художника была выполнена буквально на следующий год. Но до этого была целая жизнь.
Издалека долго
Он родился 150 лет назад в Ставрополе (теперь Тольятти) на Волге. Река стала его первым пленэром, залатанные паруса лодок и огромные сплавляющие лес баржи-беляны — первыми героями рисунков. Будущий живописец был незаконнорожденным сыном местного мещанина и медсестры, детство провел в тишине уездного пейзажа — на фоне воды и православной архитектуры. И то и другое солнечно писал потом до самого конца.
Занятия в самарском реальном училище Горбатов совмещал с Классами живописи и рисования художника Федора Бурова, в которых примерно в то же время учился Кузьма Петров-Водкин. В 19 лет навсегда покинул родной край, чтобы сначала несколько месяцев проучиться в петербургском училище технического рисования барона Штиглица, а потом переехать на шесть лет в Ригу ради высшего архитектурного образования и занятий живописью в студии Джона Кларка.
Дальше было триумфальное возвращение в Петербург, на архитектурное отделение Академии художеств. И только спустя год — переход на живописное, к учителям Александру Киселеву и Николаю Дубовскому. Любовь к архитектурному пейзажу вросла в творчество Горбатова, превратила храмы и города на его картинах из элементов композиции в главных героев. За полотно «Приплыли», в котором критики углядели влияние Исаака Левитана, в 1911 году он получил звание художника и золотую медаль на международной выставке в Мюнхене.
Константин Горбатов
Фото: Предоставлено музеем «Новый Иерусалим»
Константин Горбатов
Фото: Предоставлено музеем «Новый Иерусалим»
Пенсионерскую поездку от академии 35-летний живописец начал в вечном итальянском городе, а после Рима отправился по приглашению Максима Горького на остров Капри. Вокруг писателя там сложилась компания молодых русских художников, мастерские которых он дважды в неделю обходил. Горький предложил Константину Горбатову, чье творчество высоко ценил, составить ему компанию в этих «инспекциях», да и вообще они приятельствовали.
На Капри было много солнца и моря, которыми Горбатов мог любоваться бесконечно,— конечно, все это отразилось в его пейзажах. «Не дождусь работ Кости, что он “наиталил”, как понял Италию. Говорят, что похоже на Псков и Новгород, правда ли?» — спрашивал о Горбатове в письме Горькому художник Исаак Бродский, который их и познакомил. Италия в исполнении Константина Горбатова — совершенно райское место: бесконечное море глубокой синевы, разлитое по нему и прибрежным городам солнце, лодки на волнах. Действительно чем-то отдаленно напоминает волжские просторы, но все же не то же самое.
Фото: Предоставлено музеем «Новый Иерусалим»
Фото: Предоставлено музеем «Новый Иерусалим»
Объездив всю Европу, Горбатов вернулся в Россию и, соскучившись, начал запоем писать русские северные и волжские города. Игорь Грабарь называл Горбатова «художником с речным сердцем» и так вспоминал его дореволюционный период: «С детства привыкший к… запаху илистой воды и свежей рыбы, к расплавленному солнцу, беспощадно льющему свои лучи на зеленые, красные крыши прибрежных домов,— художник неделями пропадал на берегах рек, прислушивался, присматривался, писал этюды, писал много, с наслаждением. А еще больше он любил задворки провинциальных северных городов к концу зимы, когда снег становился серым, ноздрястым, когда появлялись первые лужи и начинали оживать березки».
Константин Горбатов. «Весной в березовой роще», 1932
Фото: Предоставлено музеем «Новый Иерусалим»
Константин Горбатов. «Весной в березовой роще», 1932
Фото: Предоставлено музеем «Новый Иерусалим»
Между двух стилей
Сам Горбатов, несмотря на свою солнечную палитру и явную тягу к пленэрам, импрессионистом себя не считал. Он выставлялся с передвижниками, водил знакомство с Архипом Куинджи и был постоянным гостем «репинских сред». Идентифицируя себя как «реалиста с академической традицией», в «Записках об искусстве» он утверждал: «Живопись прекрасна тогда, когда она передает жизнь не такой, как она есть, а какой могла бы быть». То есть вроде бы Россия с ее реками, архитектурой и природой, но без социальных болей. Вроде бы реальность, но с фокусом на красивой стороне. Такую двойственность вовсю проповедовали в «Союзе русских художников», в котором Горбатов тоже состоял, и называли романтическим реализмом.
У Горбатова был талант органично соединять природное и рукотворное в живописную гармонию: архитектуру и воду, разноцветные маковки храмов и монохромный снежный пейзаж. Его работы были понятны всем слоям общества и очень востребованы в России в начале XX века (хотя к набиравшему обороты авангарду никакого отношения не имели). Заказчики узнавали и скупали с выставок горбатовские просторы с расширяющимся горизонтом. Искусство приносило художнику отличный и стабильный доход. Что же заставило его навсегда уехать от родной натуры, из шикарной квартиры на площади Льва Толстого в Петрограде? Как и многих — новая, постреволюционная действительность.
Фото: Предоставлено музеем «Новый Иерусалим»
Фото: Предоставлено музеем «Новый Иерусалим»
Фото: Предоставлено музеем «Новый Иерусалим»
Фото: Предоставлено музеем «Новый Иерусалим»
Как и многие творческие интеллигенты с левыми взглядами, Горбатов сначала поддержал революцию. Даже вошел в профсоюз петроградских художников и был избран в профессор Академии художеств в 1919-м. Но от революционных сюжетов художник был так же далек, как от авангардных экспериментов. Продолжал писать солнечные пейзажи с церквями, романтические виды Петрограда. К 1922-му назрело понимание, что количество заказов на такие картины будет неминуемо сокращаться, а к соцреализму Горбатов оказался непригоден. Под предлогом проблем со здоровьем и необходимости лечения живописец выбил себе заграничную командировку, уехал в нее и больше не вернулся. На решение об эмиграции повлияло и то, что накануне в петроградскую квартиру Горбатова вломились воры, зародив в его жене панику и желание немедленно уехать.
Не родился, но пригодился
Сначала Горбатовы приехали в Берлин, где у них уже были знакомства и связи. Сняли квартиру, художник взялся за старое: продолжил писать русские пейзажи, которые пользовались у местной публики огромным успехом. Картины продавали крупнейшие галереи, выставки чередой прошли в Дрездене, Кёльне, Франкфурте, Гааге, Риме. Творчеством живописца интересовалась королевская семья, в Мюнхене репродукции его картин печатали на открытках. Константин Горбатов 1920-х годов — абсолютная европейская звезда. Ни о каком забвении или прозябании не было и речи — наоборот, он в полной мере раскрыл здесь свой талант. Редкая счастливая история среди русской эмиграции первой волны.
Константин Горбатов в Берлине
Фото: Предоставлено музеем «Новый Иерусалим»
Константин Горбатов в Берлине
Фото: Предоставлено музеем «Новый Иерусалим»
Через три года он поехал на остров Капри, полюбившийся ему еще с пенсионерской поездки. Место Волги заняло Средиземное море, место северной славянской архитектуры — белоснежные южные города, солнце, изобильная природа и тепло залили тогда картины Горбатова. Теперь ему уже сложно было откреститься от импрессионизма: на пейзажах дул сирокко, все оттенки ультрамарина контрастировали со сверкающими на солнце стенами, взгляд с высоты птичьего полета уходил за горизонт. Архитектура, как и прежде, не довлела над природой — они дополняли друг друга в общей световоздушной перспективе. В понимании Горбатова счастье выглядело именно так, и оно не требовало объяснений. Этот художественный язык был универсален и вызвал отклик у зрителей независимо от национальности.
Константин Горбатов. «Рыбацкие лодки», 1920
Фото: Предоставлено музеем «Новый Иерусалим»
Константин Горбатов. «Рыбацкие лодки», 1920
Фото: Предоставлено музеем «Новый Иерусалим»
«Искусство — это чистый горный журчащий ручей, который в жаркий день так освежающе утоляет жажду. Счастлив тот, кто живет у источника его»,— пишет живописец в своих «Записках об искусстве».
Этот ручей не иссякал для четы Горбатовых в эмиграции. В 1927 году они вернулись в Берлин и снова зажили на широкую ногу: судя по фотографиям, их квартира на Дельбрюк-штрассе была обставлена ампирной мебелью и наполнена антиквариатом. Художник вписался в группу уехавших русских коллег, но всегда был немного в стороне. Возможно, дружбе мешала его беспрецедентная успешность. После выставки русской живописи в Кёльне в 1929 году ее организатор Игорь Грабарь оставил такие воспоминания с нотками зависти о Горбатове: «Академист, лет 55, работающий “русские пейзажи”, исключительно с церквами, пропастью церквей... Имеет успех у немецкой публики, всюду делал выставки, много (больше всех вместе) продал и продолжает продавать». Справедливости ради, в тот период Константин Горбатов уже успешно продавал не только виды русской провинции, но и свои красочные впечатления с острова Капри и из покорившей его сердце Венеции.
Вдохновение художник черпал в основном в путешествиях, куда отправлялся со своей очаровательной супругой Ольгой Александровной, уроженкой Финляндии, на 17 лет моложе. За несколько лет они побывали в Великобритании, Австрии, Египте, Палестине. Везде Константин Горбатов безостановочно фотографировал (в архиве музея «Новый Иерусалим» не меньше трехсот его фотографий) и писал картины.
Константин Горбатов. «Улочка. Иерусалим», 1935
Фото: Предоставлено музеем «Новый Иерусалим»
Константин Горбатов. «Улочка. Иерусалим», 1935
Фото: Предоставлено музеем «Новый Иерусалим»
Венецианская ночь у него вышла контрастной, с сочетанием теплых и холодных цветов, с особой энергетикой ночного города — в память о традиции, которую практиковали еще Иван Айвазовский и Константин Коровин. Тирольская церковь — точь-в-точь храм где-нибудь на Псковской земле. В серии лондонской графики колосятся березки. Иерусалим на его картинах как будто вырезан из слоновой кости — пластичный, камерный и в то же время великий город. Горбатов не гнался за исторической достоверностью — часто сплавлял впечатления из разных стран в своих пейзажах: главное, чтобы получилось органично.
Пространство памяти
С приходом к власти в Германии фашистского режима путешествия Горбатовых закончились. Они стали невыездными и, как советские граждане, считались неблагонадежными. Дважды в неделю им нужно было отмечаться в полицейском участке Берлина, а временные паспорта им каждые четыре месяца продлевало шведское посольство. По понятным причинам пейзажи с русскими церквями кисти Горбатова перестали пользоваться у немцев прежней популярностью.
И все же он продолжал их писать — по памяти, по эскизам и по наитию. За окном был самый разгар Второй мировой войны и гитлеровские парады, а у Горбатовых в квартире на картинах возводились православные храмы и зеленели виноградники с Капри. Даже в 1944 году художник умудрялся выполнять заказы и продавать картины — например, Гамбургской галерее. Дела, конечно, шли хуже, чем раньше, но в тотальную бедность художник и его супруга, вопреки распространенному мнению, не скатились.
Фото: Предоставлено музеем «Новый Иерусалим»
Фото: Предоставлено музеем «Новый Иерусалим»
Для души у них оставались воспоминания о России и живопись. Цветочные натюрморты и знакомые пейзажи. Ростов Великий на озере Неро, напоминающий мифический Китеж-град, в который художнику хотелось сбежать хотя бы в мечтах. Хотя он покинул Россию 20 лет назад, душой в этот период он часто туда возвращался. И хотел, чтобы его работы в конце концов тоже вернулись.
Это подтверждает его посмертное письмо-завещание — главный документ, который определил судьбу коллекции Горбатова: «Пишу письмо в трагическую минуту, когда смерть грозит каждому живущему в Берлине. После войны прошу все мои картины... отправить в Академию художеств в Ленинграде, пусть она поступит так, как найдет нужным».
Фото: Предоставлено музеем «Новый Иерусалим»
Фото: Предоставлено музеем «Новый Иерусалим»
Детей у Горбатовых не было, художник не передал свое наследие другу Александру Владимирову в Лондон — он оставил все свои работы в берлинской квартире вместе с письмом. По счастливому стечению обстоятельств документ нашел советский офицер-танкист Мчедишвили, которого туда поселили после смерти хозяев. Он передал всю коллекцию (120 работ) и архив Горбатова советскому Комитету по делам культурно-просветительных учреждений, который тогда работал в Берлине. Уже в апреле 1946 года все это эшелоном было вывезено в Москву и передано на хранение в Новоиерусалимский музей.
Истории возвращения коллекции на родину художника и всем ее героям на выставке «(НЕ)известный. Константин Горбатов» посвящен целый раздел. В нем представлены результаты исследования: документы, хронология и свидетельства участников процесса. Главный результат — понимание, что коллекция никогда не хранилась в ГДР (ранее считалось, что она оставалась там до 1964 года). Спустя год после смерти Горбатова его работы уже были в запасниках музея «Новый Иерусалим», но об этом знали единицы: произведения лежали неучтенными. Спустя несколько лет их отреставрировали и в 1964-м официально записали как часть коллекции.
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Лебедев / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Лебедев / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Лебедев / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Лебедев / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Лебедев / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Лебедев / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Лебедев / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Лебедев / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Лебедев / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Лебедев / купить фото
Почему художнику так важно было вернуть свои картины в Россию, он не рассказал. Но намекнул: «Ищи красоту, приближайся к ней и очаровывай людей возможностью достижения ее». Очаровывает прямо сейчас на выставке «(НЕ)известный. Константин Горбатов» и до 30 августа.