Быть — значит сказывать
В Подмосковье прошел слет хранителей многовекового искусства сторителлинга
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный
«Сказывал я на конференции в прошлом году»,— начинает свою речь очередной выступающий на мероприятии в «Доме у часовни» в подмосковном Бузаево, куда я приехала солнечным апрельским субботним утром. Здесь, в большом рубленом доме рядом с часовней Бориса и Глеба в 17 км от Москвы по Рублево-Успенскому шоссе, собрались на свой первый слет российские сказители. Кто они, чем занимаются? А еще откуда они, почему так одеты, что за инструменты у некоторых из них в руках? И зачем все это? Такие вопросы занимали меня с момента, как я получила приглашение стать свидетелем происходящего. Ответы — в материале Weekend.
Кто
Преимущественно мужчины средних лет. Многие в рубахах с вышивкой — косо- или прямоворотке, с ярким в меру или не в меру поясом. Дальше порты, высокие сапоги. На голове картуз, но есть и те, кто с непокрытой головой. У многих стрижка в кружок (еще говорят «грибок» или «под горшок»). Почти у всех, за исключением совсем молодых, окладистые бороды. Несколько женщин — в платьях, либо в чем-то спокойно-вневременном, льняном, или хлопковом, без излишеств.
Расположились участники слета на цокольном уровне дома. Сидят на лавках за поставленными в квадрат длинными столами. Начинают беседу с молитвы. Вокруг по стенам иконы. Но их я изучу позже. Пока вслушиваюсь, о чем говорят. Председательствует Андрей Котов, руководитель ансамбля древнерусской духовной музыки «Сирин», передает право выступать то одному, то другому участнику слета. А они на удивление держатся в тайминге, как опытные спикеры на конференциях. Да они и есть опытные спикеры.
Регалии всех участников слета указаны в программке. Там сообщается про образование каждого, род деятельности. В списке — филологи, музыканты, врач, химик, этнограф, экскурсовод, писательница, инженер, музейные работники и даже крестьянин. У некоторых обозначены темы докладов — вот их сейчас и начали слушать. А еще у всех есть строка «Произведение на посиделках», которые будут позже, и обещано, что на сеновале.
Первый докладчик — фольклорист и филолог Александр Маточкин, руководитель Школы русского сказительства «Дома у часовни». Он из деревни Лысцево Тверской области и был одним из инициаторов слета наравне с руководителем пространства народной культуры «Дом у часовни», студенткой Школы дизайна НИУ ВШЭ Александрой Кашириной. Она тоже тут — молодая эффектная блондинка держится скромно, присела на лавку у стены, в ряд с другими слушателями — и я в их числе.
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный
Фото: Пространство народной культуры «Дом у Часовни»
Фото: Пространство народной культуры «Дом у Часовни»
Маточкин говорит про духовный стих о Борисе и Глебе — именно их имена носит соседний храм. Делится новостью, что в рамках инициированной им с «Домом у часовни» Школы сказительства удалось воссоздать этот уникальный стих и даже найти 20 его вариаций не только в России, но и в США (штат Аризона), и в Латвии (город Даугавпилс). Рассказывает историю, упоминает о каликах перехожих, как называли на Руси странников, часто слепцов, которые исполняли духовные стихи и былины, поясняет сюжет и то, как исследовал содержание и его вариации. Он из числа профессиональных филологов — знает, что такое собирать народное творчество в экспедициях по глухим деревням, записывать за бабушками и дедушками, чтобы зафиксировать, сохранить уходящее знание о народной культуре. Так и увлекся сказительством.
Когда
Согласно словарям, сказитель — это человек, исполняющий сказы, былины, легенды и другие произведения устного народного творчества. В словаре синонимов ряд бесконечен: «исполнитель, басенник, бард, рассказчик, певец, хафиз, гриот, рапсод, кобзарь, сэсэн, озан, ашуг» и так далее и тому подобное. Дело в том, что сказительство как умение и ремесло — один из древнейших навыков на земле, способ сохранения и передачи информации в дописьменный период развития культуры народов всего мира.
Сегодня в каталогах библиотек на запрос «сказительство» выпадают бесконечные списки работ об аналогичной традиции у калмыков и якутов, обитателей Заонежья и Закавказья, средней полосы и юга России, у славян и башкир, у хакасов, киргизов, японцев. «У всех народов мира мастера устного эпоса пользовались особым статусом в обществе. Это аэды и рапсоды в Древней Греции, барды — у кельтских народов, у скандинавских — скальды, труверы в средневековой Франции, кобзари (бандуристы) и лирники на Украине, у якутов — олонхосуты, у бурятов — улигершины, у башкир — сэсэны, у киргизов — манасчи, у казахов — акыны, жырау, у туркмен — бахши, у азербайджанцев — ашуги, озаны, у армян — гусаны и т. д. Достойное место среди них занимают песнопевцы Северного Кавказа: адыгские джегуако, балкарские и карачаевские жырчы, осетинские кадггнг’и, чечено-ингушские илланчи»,— пишет исследователь сказительства на Северном Кавказе Изета Мамиева.
Точно сказать, когда возникло сказительство, невозможно — оно сопровождало наших предков с момента становления устной речевой культуры. «Наши предки жили в трудных условиях и при этом находили время рассказывать сказки, исходя из чрезвычайной важности их ценностного, нравственного и духовного содержания, хранящего сердцевину этнокультурного кода»,— пишет в статье «Музыкальное сказительство в образовательной практике: сущность, содержание, условия и формы организации» Юлия Овчинникова.
Заведующий Музеем Паши Бажова в Сысерти Эдуард Черных на слете
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
Заведующий Музеем Паши Бажова в Сысерти Эдуард Черных на слете
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
Помните, в школьной программе было какое-то количество былин и легенд, например, про богатырей, а еще фрагменты летописного повествования, ну, а может, кто-то изучал и жития святых? И читать это все с листа было делом трудным и безрадостным. А все потому, что они не предназначены для молчаливого эгоистичного потребления с печатной страницы. Их положено слушать, причем в особых условиях, закатив пир для приятной компании или съехавшись из соседних земель на ярмарку — и подзаработать, и себя показать, и былин от мудрого человека послушать. А исполнять их должно нараспев, под правильную, передаваемую от одного другому из уст в уста мелодию. Мало кто из сказителей записывал ноты или читал их. Все по памяти, из головы. Но все строго, как положено. Просто взять и начать напевно на свой лад читать былину на публику не сказительство.
Сказители были интернетом прошлого и почитались как источник проверенной информации, достоверных сведений о самых разных событиях и людях. Некоторые исследователи ставят сказителей в один ряд с исполнителями магических ритуалов и друидами — то есть носителями тайных знаний, которые помогали людям справляться с разного рода напастями. И определенно отличная память и широкий кругозор сказителей, которые удерживали в голове сюжетные линии множества былин и легенд, дают право на такое сопоставление.
Очевидный спад популярности умения сказывать связывают с распространением грамотности и расширением доступа к печатной литературе. В то же время, например, европейский романтизм конца XVIII века характеризуется возрождением интереса к легендам, эпосу — как источнику вдохновения для поэтов того времени. Возникает и научный интерес к фиксированию исчезающего умения.
Первым исследователем сказительства в России считается уроженец Невьянского завода (сегодня Невьянск в Свердловской области) Кирша Данилов. Молотовой мастер на заводе Демидовых был также сам увлеченным сказителем и музыкантом, а еще собирателем былин, исторических и лирических песен и духовных стихов. С 1742 года по 1768-й он занимался тем, что записывал уральский фольклор и оставил после себя в виде рукописи сборник из 71 текста с нотами. Оригинал рукописи хранился у заводчика Прокофия Акинфиевича Демидова, для которого, по некоторым данным, и делался. Напечатаны впервые тексты из него были в 1804-м, когда после смерти Демидова рукопись оказалась в руках московского почт-директора Федора Ключарева. Впрочем, можно предположить, что с рукописью Данилова или ее копией Ключарев мог ознакомиться еще в 1760-е, когда служил копиистом в Берг-коллегии, управляющем органе горнорудной промышленности, в Москве. Потом были еще издания — например, второе от 1818 года, включало 61 текст, хотя полностью без купюр рукопись была обнародована только 30 лет назад.
Сейчас на слет в «Дом у часовни» приехали сразу два сказителя с Урала: сотрудник Музея истории Екатеринбурга Вячеслав Печняк и заведующий Музеем Паши Бажова в Сысерти Эдуард Черных.
Заведующий Музеем Паши Бажова в Сысерти Эдуард Черных на слете
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
Заведующий Музеем Паши Бажова в Сысерти Эдуард Черных на слете
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
Вячеслав Печняк в своем выступлении затронул тему освоения сказительского мастерства и выделил основные его этапы: знакомство с каноном, его прямое копирование и затем уже импровизацию в рамках приобретенного знания и при должном уровне владения инструментарием — лексическим, сюжетным, музыкальным. Также он напомнил о сказителе Павле Миронове из Заонежья, за которым исследователи смогли записать несколько былин и сказок в 1920-е.
Кстати, импровизация, но в жестких рамках сохранения сюжетной канвы — одно из главных требований к сказителям и признак их мастерства. Лингвист Виктор Жирмунский отмечает: «Только этим сочетанием традиции и импровизации… можно объяснить поразительную память многих выдающихся сказителей… Речь идет… об особой творческой памяти, которая в процессе исполнения заново воспроизводит и создает знакомое певцу содержание… поэмы».
Эдуард Черных поделился опытом включения сказительства в экскурсии о становлении будущего автора уральских сказов Павла Бажова. В доме-музее в Сысертском заводе (сегодня город Сысерть), где он провел детство, сотрудники напоминают посетителям о народной сказительской традиции, в которой он вырос и в которой позднее черпал вдохновение в творчестве.
Куда — Откуда
Вообще именно заводские сообщества — не только, но во многом — в XVIII и в XIX веках оказались для исследователей сказительства золотой жилой и источником больших массивов информации. Причины тому, кажется, следует искать в самом устройстве объединений людей, собранных из разных мест развивать промышленность в Карелии, на Урале, в Сибири и ищущих для себя духовную опору в новых социальных и экономических условиях.
Этнолог, этнограф и научный сотрудник музея истории Екатеринбурга Вячеслав Печняк на слете
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
Этнолог, этнограф и научный сотрудник музея истории Екатеринбурга Вячеслав Печняк на слете
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
Впрочем, и тут все в рамках традиции — сказительство испокон веков было связано с общинной деятельностью, так Никита Петров в статье «Эпические сказители: сценарии обретения мастерства» напоминает, что, например, в Заонежье «Мужчины исполняли старины главным образом в периоды, связанные с производственной деятельностью: у промысловиков в Поморье во время лова рыбы, весной и летом. Промысел оказывался и местом формирования репертуара сказителей, где они обменивались сюжетами».
А чем было заняться рабочим между сменами на растущих по России в XIX веке заводах, о чем говорить и что обсуждать тем, у кого в руках теперь молот вместо плуга и наковальня вместо мельничного жернова? В чем обрести успокоение, как почувствовать стабильность и обрести духовную близость? Именно через сказительство — со схожими сюжетами, даже при наличии разночтений, в совместном прослушивании былин и легенд во времена отсутствия телевизоров и интернета. «Исполнение эпоса и сказители оказываются важными событиями и акторами для становления государственной идеологии и локальной идентичности»,— пишет Илья Лозовой в статье «Поэтика сказительства (решенные и нерешенные вопросы “общих мест” (loci communes) в русском эпосоведении)».
Для ученых середина XIX века — время не просто всплеска, но расцвета исследовательского интереса к сказительству. И на переднем плане тут фигура этнографа, фольклориста и публициста Павла Рыбникова. Выходец из московских старообрядцев, выпускник историко-филологического отделения философского факультета Московского университета, он в 1859-м оказался по идеологическим причинам в ссылке в городе Петрозаводске Олонецкой губернии и сразу же взялся публиковать собрание былин, которое попало ему в руки от начальника Олонецких горных заводов Николая Бутенева. А получив возможность путешествовать, отправился в Заонежье, посетил Архангельскую и Вологодскую области. За время поездок лично пообщался более чем с 30 сказителями, среди которых представители целых династий, например Рябинины, Щеголенковы, записал 165 текстов былин на более чем 50 сюжетов. Собранные им истории вошли в изданный в 1861–1867 годах четырехтомник сказок, песен, причитаний и поверий.
Первый слет русских сказителей в Пространстве народной культуры «Дом у часовни»
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
Первый слет русских сказителей в Пространстве народной культуры «Дом у часовни»
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
По тем же местам, но не только отправился и еще один российский фольклорист и славяновед Александр Гильфердинг. В августе 1871 года от посетил Олонецкую губернию, примерно за месяц прослушал 70 сказителей и записал 318 былин.
На слет в «Доме у часовни» из Архангельской области из Нарьян-Мара приехала художница и писательница Ирина Селиверстова — рассказать, как увлекает сказительством учеников художественной школы, в которой работает. А музыкант и исследователь Алексей Мехнецов из деревни Никульцево Вологодской области поделился своим исследованием сюжетов сказителей, которые записал в окрестностях города Починок в Смоленской области — там сохранились удивительные локальные очаги былинной традиции.
Почему — Зачем
Я слушаю дальше доклады участников слета. Широта затрагиваемых вопросов, разнообразие тем, объемы собираемого материала о сказительской традиции и ее современном состоянии поражают даже на примере тех коротких выступлений, которые звучат в «Доме у часовни».
Олег Скобелев, ведущий научный сотрудник музея-заповедника «Кижи», старейший сказитель на слете признается: «Ни корысти, ни тщеславия, ни реализации гордыни, ни святотатственных устремлений, ни желания "замахнуться" или встать вровень с великими в моей работе и жизни в эпосе не было никогда. Сказительство — деятельность и служение совсем другого рода. С одной стороны, это — самозабвение, с другой — желание возродить красоту. Наиболее чуткие к народной жизни ученые, полагаю, это уже поняли».
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный
Надежда Милованова из Москвы, выпускница МГУ, химик по профессии и увлеченный исследователь сказительства, делится тем, как изучает материал о балладных и былинных песнях у гребенских казаков, вспоминает творчество Трифона Миронова и Константина Морозова из станицы Червленной на Тереке, чье исполнение записывал в 1940-е фольклорист Борис Путилов, говорит об исследованиях в этой области, которыми с 1960-х занимался фольклорист и этномузыковед Андрей Кабанов.
Иван Струтинский, сотрудник Института славяноведения РАН из Санкт-Петербурга, рассказывает о своих недавних экспедициях, в которых занимался сбором информации о лирниках — странствующих слепых музыкантах, исполнявших былины и легенды под аккомпанемент колесной лиры. Кстати, музыкальный инструмент не был обязательной составляющей образа сказителя. И все же на многих изображениях исполнители былин и баллад держат в руках лиру, лютню, кобзу — чаще струнные щипковые инструменты. «Музыкальный инструмент способствовал музыкально-ритмической организации сказа и служил средством вдохновения рассказчика. Б.Я. Владимирцов отмечает: "Все виденные мною певцы героических эпопей придавали огромное значение балалайке — тобшуру, говоря, что без нее… почти невозможно вдохновиться, разгорячиться… Сколько раз… диктует мне певец… превосходно, и вдруг остановка, минутная забывчивость, нить рассказа прервалась; берет тогда рапсод свой тобшур и поет последние продиктованные мне… стихи, и тотчас дальнейшее приходит ему на память…" Инструмент давал музыкальное развитие сюжету, служил средством эмоционального воздействия на аудиторию, имитировал скачущего на коне богатыря, голоса животных и птиц. И наконец, инструмент выступал символическим воплощением всего сказительского искусства»,— пишет Юлия Овчинникова.
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный
Исследователь и преподаватель Школы филологических наук НИУ ВШЭ из Москвы Максим Стражников на слете в Подмосковье тоже говорит о музыкальной составляющей сказительства, но в контексте привязки напева к сюжету и возможности не только копировать звуковой ряд, но и варьировать его для улучшения восприятия слушателями. А экскурсовод Любовь Капри из Петербурга, недавно увлекшаяся сказительством, затрагивает вопрос театрализации своих выступлений, ссылаясь на связь с традициями скоморошества.
Исследователь и преподаватель Александр Бабкин из Москвы напоминает, что звезда сказительства середины XIX века Андрей Сорокин, которого Павел Рыбников записывал в 1860-е под Пудожем (современная Карелия), был как раз профессиональным музыкантом.
Еще один представитель Петербургской артели — кстати, современные сказители решили вот так объединиться по географическому принципу — Андрей Аргов, музыкант, художественный руководитель молодежного пространства «Палата ремесел», напоминает о своей диссертации по культурологии скоморошества и проблемах современного скомороховедения. А Эдуард Черных подсказывает, что наставник Кирши Данилова — и его троюродный дедушка — был как раз из скоморохов.
Этнограф Иван Струтинский (слева) и кандидат культурологии, скомороховед и музыкант Андрей Аргов (в центре) и химик Надежда Милованова на слете
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
Этнограф Иван Струтинский (слева) и кандидат культурологии, скомороховед и музыкант Андрей Аргов (в центре) и химик Надежда Милованова на слете
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
Но зачем нам сегодня все эти знания? Какой смысл, кроме фиксации нематериального культурного наследия, в кропотливом сборе, и уж тем более в поддержании традиций сказительства: в напевном и неторопливом исполнении легенд и былин в век информационного изобилия и максимальной вариативности способов передачи и хранения информации? Да и вообще, как может соединяться вот это на первый взгляд архаичное действо с современностью? Ответ на поверхности.
«В отечественной науке сложился термин "сказитель", обозначающий рассказчика-исполнителя народного эпоса, преданий, легенд, а также человека, владеющего искусством сказа. Весь корпус связанных типовых явлений получил название "сказительство",— пишет Юлия Овчинникова.— В последние годы в рамках менеджмента, журналистики, социологии, психологии и педагогики широкое распространение получил термин "сторителлинг" (от англ. storytelling — рассказывание историй), определяемый как "современная форма сказительства"».
И как?
«Художественные приемы русского эпоса создавались и шлифовались в течение столетий»,— пишет в своей фактически программной статье «Язык былин как средство художественной изобразительности» советский филолог Владимир Пропп. И дальше показывает всю глубину и богатство эпоса — лексически, стилистически, структурно и сюжетно. «Эпос знает только или ярко положительных героев, воплощающих наиболее высокие идеалы народа, его мужество, стойкость, любовь к родине, правдивость, выдержанность, жизнерадостность, или героев ярко отрицательных...— пишет Пропп.— Своих героев народ любит восторженной любовью и уважает их, своих врагов он ненавидит активной ненавистью и всегда готов вступить с ними в решительную борьбу не на жизнь, а на смерть. Борьба в эпосе всегда приводит к победе или вскрывает правоту одних и моральную несостоятельность других».
Коллекционер Филипп Маяков, эксперт пространства народной культуры «Дом у Часовни»
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
Коллекционер Филипп Маяков, эксперт пространства народной культуры «Дом у Часовни»
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
Костюм и облик
В перерыве между докладами интересуюсь у участников, во что они одеты, почему так выглядят. И по их ответам быстро понимаю, что это тоже про любовь — но уже к тому, что и как делали наши предки. Сказители XXI века с невероятным трепетом рассказывают мне о том, где покупают рубахи и штаны, что за вышивка у них на груди и рукавах, почему такие яркие пояса. Они объясняют, что неправильно говорить «оберег», но уместно обсуждать защитный смысл узоров на косоворотках и полосок на поясах. Один из участников снимает картуз, и на его изнанке я вижу вышитое имя мастера и порядковый номер — 1398: «И понимаете, они все по индивидуальным замерам, мастер шьет по старым выкройкам и исключительно вручную. Зато такой картуз точно не упадет с головы в неподходящий момент».
«Былина, как и все в традиции, идет путем зерна, постоянно умирая и снова рождаясь. Былина исчезает, когда перестают ее петь, и воскресает, когда сказитель вновь оживляет ее своим пением. Былина уходит со старым поколением певцов и возвращается к жизни с певцами вновь рожденными,— говорит Александр Маточкин.— Можно спеть старинную, изначальную песню, рассказать вековую повесть, а можно придумать что-то свое, новое. Но тут надо четко понимать, что новое — это всего лишь перекодировка старого, передается то же самое, но по-другому. И тогда мы имеем дело с повтором, который уже в силу этого менее интересен, а кроме того, этот новодельный повтор зачастую случаен, невыразителен, гораздо более низкого уровня, чем то, что было изначально. Сейчас многие отказываются от нашей изначальной поэзии, не хотят ее воспринимать, идут протоптанным путем авторского сочинительства. Это стало таким привычным делом, что кажется, будто другого пути вообще нет. Почитай все идут в авторы теперь. Недостатка в авторском творчестве нет. По большому счету только авторское сейчас и есть. У любой песни есть автор слов и автор музыки. И слушать это чаще всего неинтересно, а зачастую и невозможно. Думаю, чтобы создать что-то новое, надо действовать последовательно. Сперва надо освоить то, что было создано предшественниками за последнюю тысячу лет хотя бы. Допустим, отведем на это XXI век. Может, и больше потребуется времени. Мы ведь пока совсем не знаем наше изначальное, не знаем основ… В пространстве народной культуры мы открываем научно-методическую и просветительскую Школу русского сказительства имени Бориса Шергина, которая будет направлять людей на эту важнейшую для нашей культуры стезю. Школа мыслится как творческое объединение, работающее на стыке науки о сказительстве и самого сказительского искусства. Нам важно не только исследовать произведение традиционной словесности, но и понять, в каком виде его петь нам сегодня».
«Вы знаете, сейчас много говорят о сохранении наших традиций, о ренессансе культурного кода, переосмыслении сути,— говорит Александра Каширина, руководитель пространства народной культуры "Дом у часовни", студентка Школы дизайна НИУ ВШЭ.— Но мне кажется, что основное — это все-таки слово. Да, мы собираем артефакты, подтверждающие творческую сущность нашего народа, его стремление к вере и красоте с заглавной буквы, которые важно сохранить. При этом помним, что все-таки в начале было слово. Именно поэтому мы здесь сегодня для того, чтобы исследовать, воссоздавать и сохранять народное слово, бытовавшее в виде сказа, песни и былины».
Задаю вопрос моей собеседнице, откуда на слете среди слушателей столько молодежи. «На слете присутствуют студенты-исследователи московских вузов, студенты-волонтеры Российских студенческих отрядов,— поясняет Александра Каширина.— Между прочим, они взяли на себя организацию нашего мероприятия, за что им огромная благодарность. А для меня, и для всех сказителей, которые откликнулись на приглашение и приехали сюда, особенно важно интегрировать молодое поколение, мое поколение в живой мир сказительства. Только так возможно продолжение русского слова в его исконности и многообразии форм. Кстати, на слете мы представляем первый научный результат взаимодействия поколений: издание духовного стиха о Борисе и Глебе, которое было подготовлено сообща. И модель совместной работы опытных сказителей и студентов и филологических, и креативных направлений подготовки мы планируем практиковать на постоянной основе».
Музей в «Доме у часовни»
На первом этаже организовано музейное пространство. В мой визит тут выставка прялок — женские и девичьи, расписные и резные, разной степени сохранности, собранные в разных регионах. И за каждой — целая история. Тут же светцы — держатели для лучин, при свете которых работали мастерицы.
Сказители на сеновале в мансарде пространства народной культуры «Дом у часовни»
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
Сказители на сеновале в мансарде пространства народной культуры «Дом у часовни»
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
Действительно, сохранением наследия сказителей, его сбором, изучением, возвращением его к жизни занимаются сразу многие специалисты: фольклористы, лингвисты, этнографы, когнитивисты, философы, специалисты по истории и теории музыки, а также все те, кто возрождает сказительские практики своим примером. Но все их действия, как правило, точечные — указывающие на то, что сказительство не больше чем музейный экспонат: единичное исследование, разовое выступление в ряду представителей индустрии развлечений. В планах же Школы русского сказительства пространства народной культуры «Дом у часовни», а это первое и уникальное в своем роде общественное начинание,— оживить сказительство на системной основе. Для этого здесь будут проводить междисциплинарные исследования, озвучивать и возвращать в живое устное бытование эпические тексты, организовывать фольклорные экспедиции, издавать научные статьи и выявленные памятники, поддерживать молодые таланты, начинающие свой путь в музыкальном этническом жанре, и в целом создавать комфортную культурную среду для популяризации устного народного творчества.
Стремление тем более естественное, что слово сказителей в «Доме у часовни», действительно, звучит и живет. Вот и участники первого слета после чаепития у гигантского самовара пошли наверх, на мансарду. А там, как и обещали, сеновал. Нет, конечно, не только. Еще там стоят удобные кресла и стулья. Но в середине лежит несколько плотных и душистых вязанок сена. И все расселись в круг и начали по очереди сказывать. Каждый на свой манер, кто-то печально и протяжно, кто-то бойко и с шуточками, кто-то под колесную лиру — и скрипучий звук ее струн из жил животных словно расставлял по текстам природные акценты. И в воздухе, в сладковатом запахе сухой травы и свежего сруба, в душе каждого, кто был этому свидетелем, звучало сердцебиение слова.