Топор-выручалочка
Вышла «Анабарская сказка» Виктора Ремизова о покорении Сибири
Автор пишет о регионе, который знает и любит, во всем трагизме его прошлого. Только так мог случиться один из лучших русских исторических романов последних лет. Weekend публикует фрагмент.
Виктор Ремизов «Анабарская сказка». «Альпина.Проза», 2025
Фото: Альпина
Виктор Ремизов «Анабарская сказка». «Альпина.Проза», 2025
Фото: Альпина
Землепроходцы исследуют Сибирь, нанося территории на реальные и воображаемые карты, устанавливая границы — и связь между Москвой и далеким Якутским острогом. Делает это отряд из казаков (и не только). Ключевой источник «Анабарской сказки» — огромная переписка, шедшая через Урал в обе стороны около года. Медленное время и долгое расстояние необходимы для описания того, что случится с казаками почти на краю света. Куда их влечет не только государева воля, но и губительная для них самих мечта.
Метафора дороги — стержневая для ремизовской прозы. Вот и здесь люди тоже проходят тысячи километров по сибирским рекам и лесам. Но главное, конечно, масштабное историческое полотно. Автор верит в историческую реконструкцию, и в его тексте она очень убедительна. Текст перенасыщен историческими реалиями, выполняющими функцию каркаса, и снабжен примечаниями внизу страниц — изящная отсылка к советской литературе.
К примеру, детально описано строительство и плавание поморского корабля коча. И сам коч — один из ключевых образов присутствия русских в Сибири. Как и топор. С его помощью строят дома и корабли, валят лес, за него же хватаются в схватке с врагом. Этакая палочка-, даром что сибирская, выручалочка прежде всего для характеров героев. Они в хорошем смысле типизированы (есть даже монах) — и здесь Виктор Ремизов верен классическому историческому роману. Но с важным историческим же допущением: у этих людей есть свои «арки», они меняются и предстают людьми вполне здравомыслящими, которые и правда могли покорить Сибирь. Вот только в действительности это делали гораздо более жестокие казачьи головы.
Кстати о колонизации. Сибирь как бы ничья — бери и владей. Но смешивания с местным населением не происходит даже символически: казаки с тунгусками не сходятся, они друг другу чужие. Наблюдение автора тонко и точно: русские приходят в великую пустоту. Примерно такой же она остается до сих пор, ведь пространство сильнее времени, а мерзлота скрепляет сильнее дерева и гвоздей.
Название тоже не случайно. Сказка — при всей реалистичности происходящего — то, что удалось совершить казакам.
Weekend публикует фрагмент из главы 10, в которой герои делают остановку в устье Лены и охотятся,— а читатель узнает о том, как использовали лебединые перья.
На другой день неба и солнца стало больше. Вокруг простиралась плоская, чуть всхолмленная островами тундра. Зеленая, рыжая, с пятнами цветов. Через нее к океану змеились многочисленные рукава ленской воды. Казалось, небо было везде, только на западе в утренней дымке прорисовывался высокий хребет. Протока текла широко, левый ее берег, вдоль которого они плыли, обрывисто падал в воду. Он был сложен из пластов толстого векового торфа с линзами льда и замытыми стволами деревьев. Как копья, торчали они из торфа, бог весть когда их принесло сюда.
— Сколько же ты их собирала? Даром что великая река.— Василий стоял на корме, обхватив мощную, отшлифованную ладонями рукоять сопца.— Эвон где начинается эта Лена, страшно подумать… Оттуда и тащила.
И без того веснушчатое лицо плотника совсем рыжим стало на утреннем солнце. Да и весь коч — высокая мачта, рея с подвязанным парусом, карбас на палубе,— все солнечно искрилось росой и обещало добрую погоду. На гребях, молчаливо озирая тундру и небо, упирались Михайла и монах Тихон. Теченье слегка замедлилось, по берегу, на поворотах и на темных отмелях, тяжело осели большие обломки зимнего льда, а в иных местах и целые его навалы в три и четыре человеческих роста. Они были рыхлые и грязные, истекающие громкой капелью. От этого льда и тянуло зимним холодом.
А еще от снежников, они и не думали таять в тундряных низинах, всюду виднелись вытянутые грязноватые белые пятна. Из них по промытым канавам бурлили ручьи и то тут, то там сыпались мутными водопадами с обрывистого берега. Такой же мутной была и ленская вода. Временами из тундры приходила небольшая речонка с узкой, заросшей зелеными кустами долиной. Перелинявшие коричневые тощие песцы то и дело возникали на берегу, застывали, разглядывая коч, самые любопытные сопровождали судно вдоль берега. Но не они были здесь главными, а лебеди, гуси, множество разных уток и еще всякой мелочи, которая и не водилась на Руси. Все небо пестрело хлопотливой весенней птицей. Пищали, крякали, гоготали. Табунки небольших уток-каменушек, казалось, их здесь было больше всего, подпускали — хоть багром бей! Из-под самого борта взлетали!
— Рыжий, гляди-ко, похоже, мясо бегает! — услышал Василий чей-то голос от очага.
— Где?
— Вон табушок оленей… Да дальше гляди, на повороте! — волновался Маня Кишка.
— Данила, поднимись на час, тут олени! — зашумел плотник.
Вскоре из казенки появился заспанный Данила.
— У снежника бродят! Вон! Как раз подползти на лучной выстрел…— возбужденно мечтал Маня.— Мясо, поди!
— Будем добывать, что ли? — спросил Васята.— Карбас сзади на веревке…
— Идем-идем! — Данила мельком взглянул на зверей, поеживаясь, натягивал армяк и осматривал небо впереди.— Нам погоду не упустить.
— Тундра уже зеленая, цветы лезут… Тут оленям теперь самые места.— Промышленник Ворона опытными глазами добытчика вглядывался в берег.— Птица на гнезда садится.
Тундра с воздуха
Фото: Всеволод Тарасевич / РИА Новости
Тундра с воздуха
Фото: Всеволод Тарасевич / РИА Новости
Протока подошла совсем близко к высокому кряжу. Утром разошелся крепкий встречный полунощник, поставили все греби, потом и по двое встали на каждую, но двигались медленно, больше с ветром и волнами боролись. Шесты помогали плохо, грунт был илистый, из-за постоянных мелей тянуть бечевой тоже не получалось. Трудов было много, толку мало.
К полудню ледяной морской ветер еще усилился, грязные волны с носа долетали до кормы, все были мокрые, мелкий песок хрустел на зубах, работали молча и зло. Они прошли несколько укромных мест, где можно было отстояться, но Колмогор все двигался, пересиливая ветер. Наконец слева открылась добрая заманиха — в Лену втекала речонка с большой заводью, казаки на веслах зашумели, и Данила направил судно под прикрытие торфяного обрыва.
Вынесли на берег оба якоря, растянулись, но все равно качало. Натянули балаган под обрывом. Кто-то от усталости и не спускался с судна, завалился под овчину, другие перекусывали у костра, покуривали, рассматривая стертые мозоли. Обсуждали, какая же волна теперь на море.
Савва с промышленником Трофимом Мальком и гулящим Устином Петровым выпили травяного взвара с сухарями и собирались в тундру. Савва хотел подняться вверх по реке для своей работы, мужики отбирали стрелы: на птицу, на зайца… Мог и олень подвернуться.
Фото: Белоколодов / РИА Новости
Фото: Ситников / РИА Новости
Вышли. Трофим вел на веревке Черкана. Несмотря на хмарь, тундра по берегам речки выглядела весело. Белые, розовые, голубые цветы буйными россыпями качались под ветром, и травы и кустарники цвели. Птицы было много, особенно близко подпускали серые гаги, из-под самых ног взлетали с гнезд. Решили стрелять на обратном пути, чтоб попусту не таскать. Поднялись на бугор, откуда была видна вся изгибающаяся долина речки, заросшая кустарником.
— Пущу, может, зайцев выгонит.— Трофим стал отвязывать пса.— У меня сучка еще была, так они вдвоем зайца легко ловили — один гонит, другой в засаду ложится.
Украли сучку на Илимском волоке.
— Зря пса взял, за оленями увяжется, Данила ждать не станет!
— Далеко не уйдет, смышленый…— Трофим отпустил кобеля.
Черкан метнулся через кусты и стал лакать воду. Выскочил, взлетел на ближайший пригорок и замер. Уши торчком, нос ловит воздух. Пес вел себя так, будто бывал здесь не раз и все знает.
Речная долина медленно, но уверенно поднималась, небольшой водопадик пенился в полуверсте впереди. Дошли до каменного уступа, за который поворачивала речка. В просторной заводи плавала дюжина лебедей. Трофим с Устином отпрянули за камни, доставая луки. Савва шел последним, птиц не видел, но тоже заволновался.
— Далековато! — шепнул Устин, ощупью выбирая в саадаке развильчатый наконечник стрелы.
— Черкан их поднимет, против ветра на нас пойдут! — Трофим уже вложил стрелу и следил за птицами.
Так и вышло — кобель, увидев больших белых птиц, молча кинулся в воду, лебеди сначала поплыли от него, а потом, расправив крылья навстречу ветру, побежали по воде и один за другим стали тяжело подниматься над самыми кустами. Стрелки с луками приникли к камням, стрелы — на тетивах, в руке, держащей лук, еще по стреле. Сначала послышались ровные махи крыльев, и вскоре прямо над головами выплыли, преодолевая ветер, большие птицы. Уверенно и туго сорвались две тетивы, передовой лебедь сломался в полете и в десяти шагах грохнулся о землю, другой со стрелой в груди начал снижаться, Трофим с Устином, коротко целясь, пускали новые стрелы. Савва и сообразить не успел, как все произошло — пять птиц белели по тундре, две битые насмерть, другие пытались убежать. Их догонял Черкан и коротко довершал дело, перекусывая длинную шею.
Скалы «Столбы» на реке Лене
Фото: Марк Редькин / РИА Новости
Скалы «Столбы» на реке Лене
Фото: Марк Редькин / РИА Новости
Собрали всех в большую кучу.
— Ну добре! — Устин довольно улыбался.— Ты сколько же раз стрeлил?
— Три. Последним промазал.
— И я три. Добре вышло. Я лебедей в основанье крыла бью, не промажешь… И падает колом.— Глаза Устина по-ребячьи поблескивали.— Вот, подкинул Господь! Как потащим-то?! Лебедь что баран! Тяжелый!
Савва внимательно рассматривал огромное, слегка желтоватое крыло.
— Я возьму себе перьев?
— Бери, чего же,— согласился Устин.— Здесь им грош цена.
— Лебединые жестче гусиных — тоньше заточить можно. В Тобольске они дороги.
— Ну-ну, за морем и телушка полушка, да рупь перевоз! — Устин выдрал длинное перо, попробовал его на прочность.— Они и на стрелы хороши.
— У нас на оперенье орлиные идут. А лучше соколиные, те и подрезaть не надо!
Трофим сходил поискал в кустах улетевшую стрелу, но не нашел, другая была сломана упавшим лебедем. Он сунул обломок с наконечником в саадак и взвалил на спину самую большую птицу.
— Мясо у них доброе…— Устин связывал бечевкой черные лапы двух птиц между собой.— Нужна бечевка? На! — Он бросил Савве кусок веревки.
— Я потом отнесу, хочу вверх подняться, посмотреть, как река идет.
— Далеко не ходи…— Устин, крякнув, взвалил на себя птиц. Лебяжьи шеи с яркими черно- желтыми клювами касались травы.