Слова после выстрелов

Шесть новинок нон-фикшна ко Дню Победы

Все эти книги — о людях эпохи Второй мировой: герои известные и незаметные, солдаты и участники французского Сопротивления, узники концлагерей и члены королевской семьи делали свой выбор перед лицом страшной войны.

Текст: Александр Брун

Тамара Горовая «Советские маки Франции», 2026

«Кучково поле»

Автор бережно восстанавливает судьбу отца, советского солдата, попавшего в плен и оказавшегося в конечном счете в рядах французских партизан. Каждая страница его биографии становится поводом для контекста, и две истории — маленького человека и большой страны — накладываются до смешения. И тут человек точно не становится жертвой истории: что-то толстовское есть в насильственном путешествии через всю Европу — и в умении сохранить не только желание бороться, но и жить. Очередное доказательство, что жизнь интереснее выдумки.

Карло Греппи «Праведник мира. История о тихом подвиге Второй мировой», 2026

Перевод: Юлия Гармашова, Иван Семенов
МИФ

Книга проливает новый свет на историю Примо Леви — одного из первых и ключевых свидетелей по делу о концлагерях рядом с польским городом Освенцимом. Его самого в заключении фактически спас от смерти каменщик Лоренцо Перроне, который каждый день в течение полугода приносил ему котелок супа. Автор реконструирует биографию вроде бы неприметного человека, совершившего подвиг,— а выходит исследование общества, где был возможен фашизм, но существовали и праведники. Микроистория, которая никогда не бывает лишней.

Антонио Итурбе «В открытое небо», 2026

Перевод: Елена Горбова
Soda Press

Большой исторический роман о летчике и писателе Антуане де Сент-Экзюпери. Из одиночества человека в небе и размышления о том, как быстрее доставить почту по воздуху (значит, это кому-нибудь нужно?), рождается влюбившее в себя весь мир творчество. Но Гитлер приходит к власти, над Европой сгущаются тучи, и Сент-Экзюпери одним из первых осознаёт, что личное равно политическому, но выражает это в книгах. Роман можно читать и как травелог — по местам, где бывал писатель. А еще в его текст вшито множество неявных цитат из знакомых с детства произведений.

Александр Ларман «Виндзоры и война: Трагедия королевской семьи», 2026

Перевод: Елизавета Жукова
«Азбука»

Книга, которая давно напрашивалась — в том числе и для русского читателя с его любовью к английской короне. Как показывает история, коронованные особы долго не понимали, кто такой Гитлер,— даже тогда, когда это становилось ясно примерно всем. Нормальный консерватор, только не королевских кровей. Обманываться рады? Но у монархов нет права на ошибку. В итоге теперь перед нами история о том, как подправляли биографии Виндзоров периода войны, но по ходу чтения она превращается в другую — как собственный народ прощал их после этого.

Дэнни Орбах «Убить Гитлера: История покушений», 2026

Перевод: Евгений Поникаров
«Альпина нон-фикшн»

С одной стороны, самая полная история покушений на Гитлера. С другой — история немецкого сопротивления, написанная с постоянной оглядкой на альтернативу: а что изменилось бы, удайся очередной заговор? И это поневоле делает книгу исследованием немецкого общества периода гитлеровской диктатуры и исторической памяти о нем. Автор напоминает, что у посмевших выступить против Гитлера героев были не только достоинства, но и недостатки. Пожалуй, главное ощущение от прекрасно документированного текста — почему и для чего так сильна была воля судьбы, позволившей Гитлера и ужас войны.

Энн Себба «Женский оркестр Освенцима. История выживания», 2026

Перевод: Ольга Быкова
Individuum

Название говорит само за себя. Детальное исследование одного из ключевых мест памяти Второй мировой — и символа холокоста в целом. В отличие почти от всех остальных, эта история — о спасении, фоном для которой все равно остается смерть. При чтении книги невольно слышишь описываемые в ней звуки музыки, под которую умирали люди. И поневоле задумываешься: ведь выживших спасала такая случайность, как музыкальное образование, полученное в детстве. Как и почти любая книга о холокосте, эта тоже в какой-то момент превращается в тяжелую, но важную работу по этике. Возможна ли музыка после Освенцима? Особенно звучавшая внутри ограды?

Меню сайта