Прилетели

Конкурс проводят школа «Хороший текст» и myweekend.ru. Здесь можно увидеть список победителей марта. А здесь — финалистов месяца.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

До вышки от дома километра два полем. Снег жался к промерзшей земле, и идти по плотному настилу было легко. Но незачем. Кому теперь эта вышка нужна?

«Грачи прилетели? Нет. Вот и не переживай. Позвонят» — каждый вечер слышал от жены. Только Михаил не верил. С зимы не верил. Осенью на пролет приехало два человека. С чего бы весной толпе вдруг заявляться? Орнитологи всегда бронировали дом загодя. Птичий проект закончился, поля закудрявились, и гуси теперь свистели мимо. Разве иногда случайная стая прибивалась на пару дней по памяти. На что орнитологам смотреть-то? Не на грачей же.

На небольшом скате снег с утра поплыл, но к обеду солнце скрылось, с Ладоги подуло, и все замерло. Шаг Михаила стал вязким, осторожным. Под ногами трещала запекшаяся корочка, иногда сапог надламывал ее и провалился в пустоту.

Лиловая дымка уже расползалась по пролеску. Рядом, почти сливаясь со стволами, седела вышка. Ее склонило вправо, и казалось, что две опоры парят над землей. Еще немного и взлетит. Правильно, нечего ей здесь делать.

Полез наверх, огляделся. Поля мягко белели. К поворотам Олонки липли избы. Его нелепый дом темнел на отшибе. Огромные окна, вырубленные в пузатых бревнах, глазели в молочную пустоту.

Вспомнился бабкин дом. Как обнимал теснотой. Как будил печной сладостью во рту. Зря променял его... Чужие деньги — чужие правила. Кому нужны теперь окна в пол? И потолок в четыре метра? Не прогреть, не продать. Где обещанные караваны туристов? Без постояльцев дом не потянуть.

Михаил ковырнул доску крыши. Пахнуло землей — настил спрел полностью. Только перекладывать. А стоит ли? Нет, пока не будет, и опоры вкапывать тоже. Может, и вообще не будет. Позвонят до грачей — сделает, а нет... Пусть летит вышка ко всем чертям с первой грозой. Решено.

Возвращаться не хотелось, пошел к бабкиному дому, к Олонке, уже распевшейся, скребущей льдинами. В ее звонкую музыку с того берега вливался невнятный гвалт. Михаил сощурился: с колтунов берез то и дело срывались черные бисерины.