Мечта об отсутствии гравитации
Каким получился новый фильм Паоло Соррентино «Грация»
Новая картина главного режиссера-итальянца современности, открывшая в этом году Венецианский кинофестиваль, выйдет в российский прокат 30 апреля. Юлия Шампорова рассказывает, как Тони Сервилло в роли президента размышляет о природе милосердия и тяготится земным притяжением.
Кадр из фильма «Грация». Режиссер Паоло Соррентино, 2025
Фото: Numero 10, PiperFilm, The Apartment
Кадр из фильма «Грация». Режиссер Паоло Соррентино, 2025
Фото: Numero 10, PiperFilm, The Apartment
«Кому принадлежит наша жизнь?» — этим вопросом задается Мариано Де Сантис (Тони Сервилло), глава Итальянской Республики (никогда не существовавшей в реальности), который после семилетнего пребывания на посту собирается заканчивать свой президентский срок и уходить на почетную пенсию, сохраняя за собой пожизненное членство в Сенате (верхняя палата итальянского парламента). Однако перед тем, как сложить полномочия, у него остается одно важное, но очень противоречивое с этической точки зрения дело — подписать (или нет) закон о добровольной эвтаназии. Его дочь и верная помощница Доротея (Анна Ферцетти), посвятившая жизнь делу отца, предложила ему уже не один десяток различных редакций документа, одобренных парламентом, но заветной подписи так и нет.
Де Сантис, которого подчиненные за глаза называют «железобетон» за его принципиальность и стойкость, будучи опытным юристом и автором основательного учебника по уголовному праву, а также убежденным католиком, в своей системе координат пытается понять, гуманно ли помочь человеку уйти из жизни. «Если я не подпишу этот закон, то меня будут считать садистом, если подпишу — убийцей»,— говорит герой. И даже смерть любимого коня по кличке Святой Дух, который несколько дней долго и мучительно умирает в манеже, не позволяет Де Сантису решиться помочь ему умереть. Владелец оставляет животное умирать естественной смертью в страданиях. «Юриспруденция обычно отдаляет от нас правду, но я увидел правду вблизи»,— впоследствии скажет он об этом опыте. Впрочем, от принятия закона президента удерживает не только его религиозность и мысли о загробном мире, которые он обсуждает с папой римским, чернокожим жизнерадостным мужчиной с дредами, рассекающим на байке (очевидно, здесь режиссер передает привет «Молодому папе»), но и некоторые исторические прецеденты, о которых вскользь упоминает его дочь.
Фото: Numero 10, PiperFilm, The Apartment
Фото: Numero 10, PiperFilm, The Apartment
Фото: Numero 10, PiperFilm, The Apartment
Фото: Numero 10, PiperFilm, The Apartment
Фото: Numero 10, PiperFilm, The Apartment
Фото: Numero 10, PiperFilm, The Apartment
Фото: Numero 10, PiperFilm, The Apartment
Фото: Numero 10, PiperFilm, The Apartment
Итальянский президент, возглавляя страну, которая некогда была поражена фашизмом, помнит о концепции «морально скользкого пути». Это центральный тезис теории американского психиатра Лео Александра, который консультировал обвинение на Нюрнбергском процессе по делу врачей. Он состоит в том, что начало массовых преступлений медицины нацистского режима в Германии, включая программу эвтаназии, известную под кодовым названием «Операция T4», объясняется едва заметным сдвигом в сознании врачей — принятием идеи «милосердия» по отношению к неизлечимо больным. В своей фундаментальной статье 1949 года «Медицинская наука в условиях диктатуры» Александр проанализировал, как немецкое медицинское сообщество перешло от спасения жизней к массовому уничтожению, руководствуясь идеей о том, что существуют жизни, не стоящие того, чтобы жить. Сначала появилась «Операция T4», которая подразумевала эвтаназию неизлечимо больных, инвалидов и людей с психическими расстройствами. Затем постепенно фокус сместился с помощи больному на «помощь обществу»: больные люди стали рассматриваться как обуза для бюджета и «генетическая угроза» нации. Как только врачи приняли тезис о том, что пациента можно убить ради «высшего блага», барьер был сломлен. Селекция больных переросла в отбор по расовому и политическому признаку. Александр писал о том, что Аушвиц стал возможен, когда врачи перестали видеть в человеке личность и начали оценивать его полезность для государства.
Практически ничего этого нет в фильме Соррентино. Есть лишь одна-единственная реплика его дочери, которая, злясь на отца за то, что он не подписывает закон, бросает ему несколько слов о том, что она понимает, о чем он думает: что Аушвиц тоже начался с невинного желания облегчить участь умирающих. Но если не знать теорию Александра, на которую Соррентино лишь вскользь ссылается в сценарии, невозможно понять сам фильм. В итальянском языке слово la grazia (именно так в оригинале называется фильм Соррентино) переводится как милосердие, благодать, милость, грация. Прокатчики решили перевести название картины дословно, что, на наш взгляд, не совсем верно. Фильм должен называться «Милосердие», поскольку в этом понятии содержится и основной конфликт, который обсуждают герои (что под этим понимать? является ли помощь в добровольном уходе из жизни милосердием?), и дихотомия, которая прослеживается от милосердия к больным людям до «милосердия» к обитателям Аушвица. Двойственность этого понятия в контексте теорий нацизма и гуманистического отношения к людям — основополагающий конфликт истории Соррентино.
В дополнение к закону об эвтаназии на столе у президента еще два прошения о помиловании, которые как будто призваны проиллюстрировать этически сложные ситуации, связанные с эвтаназией. Женщина нанесла мужу 18 ножевых ранений во сне и после 15 лет в тюрьме просит о помиловании; она говорит о том, что ее муж находился в неадекватном состоянии, бил ее и издевался над ней — и, таким образом, она совершила эвтаназию, избавив его от неизлечимой психической болезни. Мужчина убил свою жену, которая болела тяжелой формой болезни Альцгеймера, потому что не смог выносить агрессию и насилие с ее стороны.
Фото: Numero 10, PiperFilm, The Apartment
Фото: Numero 10, PiperFilm, The Apartment
Фото: Numero 10, PiperFilm, The Apartment
Фото: Numero 10, PiperFilm, The Apartment
Фото: Numero 10, PiperFilm, The Apartment
Фото: Numero 10, PiperFilm, The Apartment
Два этих сложных дела Де Сантис должен разрешить перед тем, как уйдет на покой. Но его самого обуревают личные драмы: его жена Аврора ушла из жизни восемь лет назад, а он так и не смог забыть свою любовь, а еще 40 лет назад она изменила ему с кем-то, и он терроризирует их общую подругу, чтобы понять, с кем. В финале, когда герой примет много непростых решений, правильность которых никто не сможет подтвердить или опровергнуть, его спросят о том, что об этом подумает папа. И он скажет: «Папа отвечает перед Богом, а я отвечаю перед своими детьми», подчеркивая тем самым, что каждый правитель должен думать прежде всего о благе людей, которые его выбрали. Думать о том, как новые поколения в управляемой им стране будут жить, насколько хорошо и комфортно будет им даже в самые сложные жизненные периоды.
Для исполнителя главной роли Тони Сервилло и самого Паоло Соррентино «Грация» стала седьмым совместным проектом. И это не первый раз, когда на экране они воплощают итальянских политиков: в 2018 году у Соррентино вышел фильм «Лоро», где Сервилло сыграл Сильвио Берлускони. Актер шутит, что очень рад, что в этот раз наконец-то удалось создать образ политика, который оставляет после себя «позитивный вайб». А еще Сервилло наконец получил кубок Вольпи за лучшую мужскую роль на 82-м Венецианском кинофестивале, так что вайб и правда светлый.
Фото: Numero 10, PiperFilm, The Apartment
Фото: Numero 10, PiperFilm, The Apartment
Фото: Numero 10, PiperFilm, The Apartment
Наследник выдающейся итальянской кинотрадиции Федерико Феллини, Микеланджело Антониони и Лукино Висконти, сочетающий в своем творчестве барочную красоту итальянской архитектуры, документальную точность и психологизм, Паоло Соррентино остается верен себе и в своем последнем фильме. Основная часть съемок проходила в Турине, где режиссер снял, пожалуй, все роскошные дворцы и замки, которые смог: замок Валентино, замок Монкальери, палаццо Кьяблезе, здание Политехнического университета, Академию наук, Египетский музей и многое другое. С точки зрения стилистики и эстетики Соррентино будто снимает один большой сериал, где предыдущий фильм похож на следующий, а режиссерский стиль сложно перепутать с кем-то другим. Но если в ранних фильмах режиссера сценарии балансировали на стыке арт-мейнстрима и массовой культуры и до экзистенциальной сложности классиков итальянского кино ему было далековато, то в «Грации» Соррентино постепенно приходит к этому: не относясь к себе слишком серьезно, говорит о действительно сложных жизненных выборах.
Музыка — это отдельный и очень важный персонаж фильма, она проясняет характер президента, который внезапно полюбил национальный рэп не слишком высокого пошиба, она отвечает за юмор в картине, приземляя улетающее в экзистенциальные дебри повествование, она порой существует в диссонансе с происходящим, лучше раскрывая внутренний мир героев и атмосферу сцены. А еще она создает легкое космическое настроение, которое сопровождает зрителя на протяжении всего фильма,— то ли это подмигивающая звезда, то ли итальянский инженер, который застрял на космической станции, плачет, а затем смеется над парящей в невесомости слезинкой. Де Сантис смотрит на него по видеосвязи и восхищается его возможностью парить в невесомости — и сам мечтает об отсутствии гравитации.