«Меня поддерживает убеждение, что "претерпевший до конца, тот и спасется"»
В Москве показывают выставку в память о Евгении Боткине
25 апреля в Музее императора Николая II в Москве открывается выставка «Верою, верностью, трудом. Из возвращенных в Россию вещей святого врача царской семьи Евгения Боткина», которую организовал Фонд императора Николая II совместно с коллекционером и популяризатором русской истории Александром Вороновым. Weekend рассказывает о судьбе последнего врача последнего российского императора.
Врач Евгений Боткин с дочерью Татьяной, 1912
Фото: предоставлено Музеем Николая II
Врач Евгений Боткин с дочерью Татьяной, 1912
Фото: предоставлено Музеем Николая II
Верою, верностью, трудом
Русский врач Евгений Боткин не делил больных на бедных и богатых и, хотя был лейб-медиком при дворе Николая II, принимал, часто бесплатно, всех, кто нуждался в лечении. Но это обстоятельство не спасло его от гибели. А погиб он потому, что всегда оставался предан пациентам.
За всю историю христианства к лику святых было причислено не так много врачей. Боткин присутствует в списке наряду с евангелистом Лукой, великомучеником Пантелеймоном и святыми бессребрениками Космой и Дамианом. Боткин был канонизирован Русской православной церковью как святой-страстотерпец — так называют тех, кто принял мученическую смерть из-за корыстолюбия, коварства или сговора других людей.
Детство, отрочество, университеты
Евгений Боткин родился в 1865 году в семье русского врача Сергея Боткина. Дед Евгения, Петр Боткин, был купцом первой гильдии, свое состояние заработал на торговле чаем. Оставленное им наследство позволяло представителям рода получать хорошее образование, выбирать профессию и работу по душе.
Евгению Боткину с детства были присущи чувство справедливости, неприятие насилия и невероятная доброта к людям. В книге «Мой брат» Петр Боткин вспоминал: «Он никогда не был похож на других детей. Всегда чуткий, из деликатности, внутренне добрый, с необычайной душой, он испытывал ужас от любой схватки или драки. Мы, другие мальчишки, бывало, дрались с неистовством. Он, по обыкновению своему, не участвовал в наших поединках, но, когда кулачный бой принимал опасный характер, он, рискуя получить травму, останавливал дерущихся».
Евгений Боткин во время учебы в гимназии, 1881
Фото: предоставлено Музеем Николая II
Евгений Боткин во время учебы в гимназии, 1881
Фото: предоставлено Музеем Николая II
Все эти качества Евгений унаследовал от матери, Анастасии Александровны, урожденной Крыловой. «Что ее делало лучше всякой красавицы — это тонкое изящество и удивительная тактичность, разлитые во всем ее существе... В довершение сего она была очень умна, остроумна, чутка ко всему хорошему и доброму...» — писал о ней биограф семьи Боткиных Николай Белоголовый. Анастасия Александровна умерла, когда Евгению было десять лет.
Обучением Евгения занимался старший брат Сергей, впоследствии бактериолог и терапевт, профессор Императорской военно-медицинской академии. Ничего удивительного, что, получив такое образование дома, в 1878 году Евгений поступил сразу в 5-й класс 2-й Петербургской классической гимназии. Потом был физмат Петербургского университета, но медицина влекла сильнее, и в 1883 году Боткин поступил в Военно-медицинскую академию (ВМА). Как писал его брат Петр, профессия «соответствовала его призванию: помогать, поддерживать в тяжелую минуту, облегчать боль, исцелять без конца».
Не просто медик, а лейб-медик
Боткин окончил курс в 1889-м третьим в выпуске. С такими блестящими результатами он мог претендовать на любую должность, но начал карьеру в Мариинской больнице для бедных, где, как он сам говорил, «грязь, боль и страдания». В 1899 году он занял должность главного врача Санкт-Петербургской общины сестер милосердия в честь святого Георгия, где лечили самых бедных. Он никогда не изменял своему принципу бескорыстно помогать людям, идти «с любовью к больному человеку», как сам он сказал в 1897 году в своей вступительной лекции для студентов, когда его избрали приват-доцентом ВМА.
Евгений Боткин с женой Ольгой, 1891
Фото: предоставлено Музеем Николая II
Евгений Боткин с женой Ольгой, 1891
Фото: предоставлено Музеем Николая II
В 1904 году, когда началась Русско-японская война, этот принцип привел Боткина на передовую, хотя при его должности — заведующий медчастью Российского общества Красного Креста (РОКК) в Маньчжурской армии — он мог отсидеться в тылу.
Рассказывают, что в самом начале войны Евгений во время поездки на линию фронта оказался под обстрелом и заметил раненого санитара. Тот переживал, что из-за ранения в самый разгар боя артиллерийская батарея окажется без медпомощи. Боткин сделал ему перевязку, взял санитарную сумку и отправился на боевые позиции. За участие в Русско-японской войне Боткина наградили орденами Святого Владимира II и III степени с мечами. В своей книге «Свет и тени Русско-японской войны 1904–1905 годов: из писем к жене» (1908) он писал: «За себя я не боялся: никогда еще я не ощущал в такой мере силу своей веры... Я не дразнил судьбу, не стоял у орудий... но я сознавал, что я нужен, и это сознание делало мое положение приятным».
Считается, что именно эта книга послужила к назначению Боткина личным врачом царской семьи. Ее прочитала Александра Федоровна как раз в тот момент, когда императорская семья осталась без лейб-медика. Ее спросили, кого она видит в этой должности, и она без колебаний ответила: «Боткина!» И добавила: «Того, что был на войне!» 13 апреля 1908 года, на Пасху, Николай II подписал соответствующий указ. Интересно, что отец Боткина, Сергей Петрович, тоже служил лейб-медиком — у Александра II и Александра III.
Впрочем, есть предположение, что желание императрицы видеть Боткина придворным врачом было продиктовано не эмоциями, а вполне понятным расчетом. Одной из главных обязанностей придворного лекаря было следить за здоровьем цесаревича. А царский сын Алексей страдал гемофилией — наследственной болезнью, при которой нарушается процесс свертывания крови. В результате даже незначительная царапина или ушиб могут привести к сильным кровотечениям или кровоизлиянию в суставы, мышцы, внутренние органы. А Боткин как раз занимался исследованиями в области иммунологии, лейкоцитоза, защитных свойств форменных элементов крови (эритроциты, тромбоциты, лейкоциты) и в 1893 году защитил по этой теме докторскую диссертацию, а его оппонентом выступал будущий нобелевский лауреат — физиолог Иван Павлов.
Доктор Евгений Боткин с императором Николаем II и офицерами на одном из островов Финского залива, 1910
Фото: предоставлено Музеем Николая II
Доктор Евгений Боткин с императором Николаем II и офицерами на одном из островов Финского залива, 1910
Фото: предоставлено Музеем Николая II
Когда мальчику становилось плохо, врач порой круглые сутки проводил у его постели, не только врачуя, но и окружая теплом и заботой. Сохранилось воспоминание генерал-майора Александра Спиридовича, начальника дворцовой полиции, о том, как в 1912 году Алексей, играя со своим слугой Деревенько, решил показать, как матросы на яхте «Штандарт» прыгают с борта в море. Он забрался на бортик ванны, прыгнул, но ударился об острый край. Вскоре на месте удара образовалась гематома, мальчик потерял сознание, его отнесли в постель. Едва ребенок начал поправляться, его вместе со всей семьей повезли в Польшу, и там, находясь в тряской карете, Алексей получил несколько ушибов. Гематома на бедре разрослась, началось внутреннее кровотечение, здоровье цесаревича ухудшилось. Он был прикован к постели и невероятно страдал. «Боли становились невыносимыми,— вспоминал Спиридович.— Во дворце раздавались крики и плач мальчика. Температура быстро поднималась. Боткин ни на минуту не отходил от ребенка». Он использовал все доступные в то время медицинские средства. В конце концов произошло чудо, Алексей пошел на поправку, и Боткин написал своим детям: «Нашему бесценному пациенту... несомненно, значительно лучше». А цесаревич признался доктору в письме: «Je vous aime de tout mon petit сoeur» («Я вас люблю всем своим маленьким сердцем»).
Семья
В 1891 году Евгений Боткин женился на потомственной дворянке Ольге Мануйловой. У них родились пятеро детей. Самый старший, Сергей, умер в младенчестве. Дмитрий в Первую мировую погиб в бою. Глеб после Октябрьской революции эмигрировал в США, Юрий — во Францию, так же как и дочь Татьяна вместе с мужем, поручиком колчаковской армии Константином Мельником. Их сын Константин в 1960-х был сотрудником французских спецслужб.
Фото: предоставлено Музеем Николая II
Фото: предоставлено Музеем Николая II
Фото: предоставлено Музеем Николая II
Когда Боткин получил назначение лейб-медиком, отношения с женой разладились. «Жизнь при дворе была не очень веселой, и ничто не вносило разнообразия в ее монотонность,— вспоминала дочь Татьяна.— Мама ужасно скучала». Чувствуя себя брошенной, 38-летняя Ольга увлеклась 18-летним студентом Рижского политехнического техникума Фридрихом Лихингером, учителем ее старших детей, и ушла из семьи. В 1910-м супруги оформили развод. Ольга уехала с любовником в Ригу, затем в Германию. В семье Боткина о матери больше не вспоминали. Дети поддерживали отца, Глеб и Татьяна неизменно сопровождали его в поездках с царской семьей.
Последние дни
В феврале 1917-го, после революции, царскую семью заперли в Александровском дворце в Царском Селе. Окружению предложили выбирать, уйти или остаться. Царя и царицу обвинили в госизмене, шло следствие; Александр Керенский хотел, чтобы хотя бы одного из них казнили. Все понимали, что венценосных особ ждет незавидная участь. Евгений Боткин остался. Того требовал его долг, да и сам он был искренне привязан к членам царской семьи. «Своей добротой они сделали меня рабом до конца дней моих»,— часто повторял он.
Обвинение с царственных супругов сняли, но отпускать не спешили. Временное правительство решило отправить всю семью в Тобольск. Боткин и на этот раз остался рядом. Царь спросил, как же он бросит детей. Врач ответил, что для него нет ничего выше заботы об их величествах.
В Тобольске свободу Боткина не ограничивали, он мог принимать пациентов. Эта мирная на вид жизнь кончилась в апреле 1918-го, когда в Тобольск прибыл комиссар ВЦИК Василий Яковлев с заданием перевезти царскую семью в Екатеринбург.
Императора с супругой и великую княжну Марию Николаевну доставили в город и поселили в дом, ранее принадлежавший инженеру Николаю Ипатьеву, 30 апреля 1918-го. Остальных членов семьи и сопровождающих привезли туда в конце мая. И там Боткин продолжал служить государю: был посредником между арестантами и комендантом дома Яковом Юровским, ходатайствовал о том, чтобы им разрешили прогулки, а к цесаревичу допустили учителей.
Ему снова предложили уехать, найти место в Москве. По свидетельству одного из тюремщиков, он ответил: «Я дал царю честное слово оставаться при нем до тех пор, пока он жив. Для человека моего положения невозможно не сдержать такого слова. Я также не могу оставить наследника одного. Как могу я это совместить со своей совестью?»
В своем последнем, неоконченном письме брату от 9 июля 1918 года Боткин писал: «Меня поддерживает убеждение, что "претерпевший до конца, тот и спасется"... Это оправдывает и последнее мое решение, когда я не поколебался покинуть своих детей круглыми сиротами, чтобы исполнить свой врачебный долг до конца, как Авраам не поколебался по требованию Бога принести ему в жертву своего единственного сына».
Роковая расправа произошла в ночь на 17 июля 1918 года. В половине второго комендант Юровский разбудил обитателей дома, чтобы сообщить, что их переводят в безопасное место. Этим местом оказался подвал. Здесь присутствующим зачитали постановление исполкома Уральского областного совета о казни царской семьи. Воцарилось молчание, только Боткин глухо сказал: «Значит, нас никуда не повезут». И тут прозвучали выстрелы. Сначала стреляли в Николая II. Боткин был ранен в живот и в колено, но выжил. «Выстрелом в голову я прикончил его»,— позже цинично свидетельствовал Юровский. Останки доктора не найдены. Обнаружено лишь принадлежавшее ему пенсне.
Архиерейский собор Русской православной церкви за границей канонизировал Евгения Боткина в 1981 году. Русская православная церковь приняла решение об общецерковном прославлении страстотерпца праведного Евгения врача в 2016-м. В том же году освятили храм в честь святого Евгения (Боткина) в одном из корпусов Городской клинической больницы имени Плетнева в Москве.
Выставка продлится до 15 мая 2026 года.