Вначале была пастель
Шесть историй о самой яркой паре в русском искусстве XX века
В Пушкинском музее продолжается выставка «Ларионов / Гончарова. Начало». На ней нет авангардных экспериментов, с которыми эти художники вошли в историю,— только нежные рисунки и пастели в импрессионистском стиле, которому они следовали до середины 1900-х. Но Weekend все же решил не ограничивать их молодостью и напоминает самые яркие эпизоды их долгой совместной жизни.
Михаил Ларионов и Наталия Гончарова, 1932
Фото: Fine Art Images / Heritage Images / Getty Images
Михаил Ларионов и Наталия Гончарова, 1932
Фото: Fine Art Images / Heritage Images / Getty Images
Начало начал
Они оба появились на свет в 1881 году с разницей в месяц, но были далеки друг от друга на социальной лестнице. Гончарова — дочь архитектора из дворянского рода, правнучка брата жены Александра Пушкина. Ларионов — сын военного фельдшера из Тирасполя. Вроде бы что могло их связать? Оказалось — искусство.
В десять лет оба оказались в Москве, чтобы получить образование. Ларионов с 18 лет, а Гончарова с 20 занимались искусством в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, но на разных факультетах. Она — вольный слушатель на скульптурном отделении Паоло Трубецкого и Сергея Волнухина. Он — дерзкий студент живописных мастерских Исаака Левитана и Константина Коровина. Встретились они, по одной из версий, когда обоим было по 20, в 1901 году, и с тех пор не расставались.
Среди их преподавателей были Константин Коровин, Валентин Серов и другие художники, использовавшие приемы импрессионизма. Рассматривать полотна Клода Моне, Эдгара Дега, Винсента Ван Гога, а позднее — Анри Матисса и Пабло Пикассо, молодые люди могли в московском особняке Сергея Щукина, где меценат разместил и показывал коллекцию. Двери дома всегда были открыты для начинающих художников. А еще тогда в России издавались арт-журналы, например «Золотое руно» и «Мир искусства», где печатали работы современных иностранных живописцев, в том числе из французской группы «Наби».
Полученные впечатления подтолкнули будущих вожаков авангарда к работе с цветом и светом на пленэре — и в московских двориках возле дома в Трехпрудном переулке, и в родном для Ларионова Тирасполе, и в родовой усадьбе Гончаровых Полотняный Завод Калужской губернии.
Фото: Государственная Третьяковская галерея
Фото: Третьяковская галерея
В своих пастелях Гончарова уделяла много внимания архитектуре, скрупулезно подбирала цветовые сочетания и детали, а Ларионов работал в основном в жанре быстрых набросков, стараясь зафиксировать общее настроение и впечатление от момента. Коллекция ранней графики двух мастеров, которые большую часть жизни были неразлучны, не может похвастаться такой же широкой известностью, как их живописные полотна. И все же набралось на целую выставку. А вот из чего собралась целая жизнь.
1. Призвание, или Раскройте глаза на собственные глаза
Наталья Гончарова вполне уверенно чувствовала себя скульптором: в училище получала медали за анималистические этюды и не собиралась становиться художницей, пока Михаил Ларионов не перевернул ее представления о призвании.
«Ларионов был первый, кто сказал Гончаровой, что она живописец. “У вас глаза на цвет, а вы заняты формой. Раскройте глаза на собственные глаза!”» — так описывала Марина Цветаева историю перехода Гончаровой от одного вида искусства к другому.
Правда, переход этот случился не мгновенно. Но Гончарова все чаще стала браться за пастель: именно этот материал был ее мостиком в живопись. Под влиянием Ларионова она стала интересоваться импрессионизмом и работать на пленэре. Однажды летом он отвез ее в свой родной Тирасполь. Там она создала серию плакатов для сельскохозяйственной выставки и пачку природных акварелей, часть которых по возвращении купили коллекционеры Иван Морозов и Николай Рябушинский. Пути назад не было, и Гончарова поступила в живописный класс к Константину Коровину. У нее действительно был дар, а у Ларионова — талант убеждать.
Фото: ГМИИ им. А.С. Пушкина
Фото: ГМИИ им. А.С. Пушкина
2. Совместная жизнь, или Кто же это сделал
Первая громкая ссора художников закончилась арт-перформансом Натальи Гончаровой. В те три дня, что они не общались, Гончарова без остановки рисовала: все стены в комнате заполнили ее этюды.
«Я вдруг поняла, что то, чего мне не хватает в скульптуре, есть в живописи... есть — живопись». Вернувшийся с покаянием Ларионов только и смог восхищенно спросить: «Кто же все это сделал?» — и услышал в ответ: «Я!»
После пара уже не расставалась. Несмотря на протесты родителей Гончаровой, художники сняли квартиру и стали жить вместе, пренебрегая какими-либо условностями вроде брака или венчания. Их объединяли любовь и творчество — до 1910-х они часто «дописывали» картины друг за другом, поэтому атрибутировать многие их ранние работы сложно.
Фото: ГМИИ им. А.С. Пушкина
Фото: ГМИИ им. А.С. Пушкина
Фото: ГМИИ им. А.С. Пушкина
Фото: Государственный музей изобразительных искусств Республики Татарстан Казань
Фото: Третьяковская галерея
После того как картину Ларионова «Сад весной» приобрела Третьяковская галерея, родители Гончаровой смягчились и разрешили художникам жить вместе в доме в Трехпрудном переулке, построенном по проекту ее отца. Эта квартира стала и их первой совместной мастерской, где они работали вплоть до отъезда из России в 1915 году.
3. Эксперименты, или Все мое
В самый разгар увлечения импрессионизмом, в 1906 году, художники оказались в Париже. Антрепренер Сергей Дягилев пригласил их на Осенний салон — принять участие в устроенной им выставке «Два века русской живописи и скульптуры». Помимо работ Ларионова и Гончаровой, на ней были выставлены произведения еще около 100 русских художников XVIII–XX веков.
Творчество Поля Гогена, которое в тот визит живописцы углядели на его ретроспективе в Париже, увлекло их в буйные краски и подтолкнуло к примитивизму. Вот только ехать на край света за этими образами, как король постимпрессионизма, Гончарова с Ларионовым не собирались: были уверены, что абсолютно все необходимое можно найти дома — в России.
Каталог выставки «Salon d’Automne. Exposition de l’Arte Russe. Русская художественная выставка в Париже», 1906
Фото: Третьяковская галерея
Каталог выставки «Salon d’Automne. Exposition de l’Arte Russe. Русская художественная выставка в Париже», 1906
Фото: Третьяковская галерея
Гончарова всегда неровно дышала к крестьянскому быту, народным образам и православной эстетике. Поэтому свои живописные поиски она направила именно туда, объявив заодно всю мировую культуру своей лабораторией («все, что до меня,— мое»), а Европу — «воровкой-рецидивисткой», паразитирующей на восточной культуре. Ларионов же предложил учиться живописи у лавочников: не подражать детской манере, а писать мир, глядя на него глазами русских солдат и парикмахеров. На волне этих опытов его и выгнали из училища. Гончарова ушла сама.
Пара устроилась преподавать в школу живописи к другу-художнику Илье Машкову и бесконечно участвовала в выставках искусства: художественной группы «Венок—Стефанос», группы «Золотое руно», в интернациональных «Салонах» Издебского…Эксперименты Ларионова и Гончаровой никогда не заканчивались. Освоив неопримитивизм, они пошли дальше — в беспредметное искусство.
В 1912 году Ларионов изобрел собственное направление в живописи — лучизм. Суть его была проста: все предметы и живые существа испускают энергетические лучи, которые и нужно изображать. Для остального есть фотография. Как подтверждение этой теории Ларионов представил на суд зрителей своего «Лучистого петуха» (1912) и «Голову быка» (1913) — ранние ростки русской абстрактной живописи. Гончарова тоже попробовала лучизм, но на этом не остановилась: впереди ее ждали футуризм, авангардные иконы, из-за которых регулярно случались размолвки с православной церковью, и «всечество» — смешение элементов разных культур и стилей в одном произведении. Наталья Гончарова была художницей-новатором, не признававшей никаких границ — ни профессиональных, ни социальных.
4. Провокации, или Впустить искусство в жизнь
Первая персональная выставка Гончаровой открылась в 1910 году в помещении Общества свободной эстетики и проработала всего день: после анонимной статьи в газете «Голос Москвы» полиция закрыла ее «за порнографичность», конфисковав несколько картин в жанре ню. В то время подобная живопись в исполнении женщины была на грани социально допустимого. Есть версия, что возмутившимся анонимом выступил журналист и писатель Владимир Гиляровский, известный своим скептическим отношением к набирающим популярность авангардистам. Позже суд оправдал художницу и снял все обвинения, но осадок остался — за творчеством Гончаровой власти с тех пор следили очень пристально.
Михаил Ларионов. «Петух», 1912
Фото: Третьяковская галерея
Михаил Ларионов. «Петух», 1912
Фото: Третьяковская галерея
Пара стояла у истоков первого авангардного объединения художников «Бубновый валет» в 1910-м. Ларионов стал автором его названия и вместе с Гончаровой активно участвовал в организации первой выставки. Но через год художники ушли из «валетов», основав собственную футуристскую группу «Ослиный хвост». Считается, что Ларионов не выдержал конкуренции с Ильей Машковым, который своими произведениями вызвал на первой выставке авангардистов куда больше критики, чем остальные. Сам Ларионов настаивал на версии, что у них разошлись художественные взгляды.
Устраивая эксцентричные акции, он постоянно подливал масла в огонь этих противоречий и становился героем московских новостей. Например, в 1913 году подговорил свою спутницу и друзей из числа поэтов-футуристов, Константина Большакова и Владимира Маяковского, раскрасить свои лица и пройти шествием по центру города. Участники делали это, как годом позже объяснили в манифесте «Почему мы раскрашиваемся», чтобы «превратить жизнь в искусство и впустить искусство в жизнь». По сути, это были чистой воды арт-перформансы, но такого термина тогда не существовало.
Михаил Ларионов. «Голова быка», 1913
Фото: Третьяковская галерея
Михаил Ларионов. «Голова быка», 1913
Фото: Третьяковская галерея
Персональная выставка Гончаровой в салоне Клавдии Михайловой на Большой Дмитровке в 1913 году стала еще одним таким перформансом и самой посещаемой выставкой года в Москве. Всем пришедшим рассказывали, как художница колесила по миру, училась у Клода Моне и Винсента Гогена, писала иконы в русском монастыре, занималась раскопками на Мадагаскаре. Конечно, это была фантасмагория авторства Ларионова, но вполне убедительная. Зрители высматривали черты персидских миниатюр в деревенских сценах Гончаровой и верили в ее от начала и до конца выдуманную жизнь.
Любую свободную минуту художники использовали, чтобы исследовать новые грани искусства и проверять его границы: иллюстрировали футуристические книги, вписывались в международные арт-проекты, снимали кино. Сохранился единственный кадр съемки с их участием «Драма в кабаре футуристов №13», на котором Ларионов — конечно же, с гримом на лице — несет на руках полуобнаженную Гончарову, а потом бросает ее в снег.
5. Эмиграция, или Планы на совесть
После успеха выставки Гончаровой в петербургском бюро Надежды Добычиной в 1914 году две ее картины купила Третьяковская галерея. Она, как и Ларионов, продолжила успешно экспонироваться в России и за рубежом, работала театральным художником для «Русских сезонов» Сергея Дягилева. Оформленный ею «Золотой петушок» взорвал парижскую публику и позже стал вдохновением для «Треуголки» Пабло Пикассо.
Фото: Третьяковская галерея
Фото: ГЦТМ им. А.А. Бахрушина
Фото: Третьяковская галерея
Фото: Третьяковская галерея
Фото: Третьяковская галерея
Первая мировая война нарушила течение творческой жизни художников. Ларионова мобилизовали — он был ранен в ходе боев в Восточной Пруссии и попал в госпиталь. Гончарова примерно в этот же период создала серию литографий «Мистические образы войны».
С 1915 года Сергей Дягилев начал зазывать Наталью Гончарову в Европу для постоянного сотрудничества с «Русскими сезонами». Она тянула с ответом и намекала, что ждет подобного приглашения и для Ларионова. Художница привыкла ощущать рядом смелую волю своего партнера, который «по-новому строил глаз зрителя» и давал импульс ее собственным творческим амбициям: «Ларионов — это моя рабочая совесть, мой камертон. Мы очень разные, и он меня видит из меня, не из себя. Как я — его». И дождалась: в 1915 году художники покинули Россию, как позже оказалось, навсегда. Они объездили с гастролями всю Европу, собирались домой, но помешала революция — в 1918 году Ларионов и Гончарова поселились в Париже.
Леонид Мясин, Наталья Гончарова, Леон Бакст, Игорь Стравинский и Михаил Ларионов в Лозанне, 1915
Фото: Fine Art Images / Heritage Images / Getty Images
Леонид Мясин, Наталья Гончарова, Леон Бакст, Игорь Стравинский и Михаил Ларионов в Лозанне, 1915
Фото: Fine Art Images / Heritage Images / Getty Images
В эмиграции они писали картины, вместе создавали декорации и костюмы к балетам Дягилева, и эти работы до сих пор поражают своей оригинальностью. Ларионов в какой-то момент взялся еще и за постановку с хореографией. Чего стоит проект авангардного балета «Литургия». Гончарова реализовалась в моде: создавала образы для Коко Шанель, печаталась в журналах Vogue и Vanity Fair, оформляла праздники.
6. Наследие, или Брак
До конца жизни художники продолжали творить, преподавать и выставляться в парижских галереях. Получили французское гражданство в 1938 году, а в 1956-м (после 55 лет, проведенных вместе) наконец поженились. Это случилось не из любовного катарсиса, а с чисто утилитарной целью — чтобы их произведения при любом исходе остались единой коллекцией.
Михаил Ларионов и Наталья Гончарова всю жизнь использовали многосоставную формулу семейного счастья. У обоих к концу жизни были романтические связи, но свой творческий тандем они хранили нерушимым до конца. Художники мечтали когда-нибудь возвратиться в Россию или хотя бы вернуть на родину свое искусство.
Фото: ГМИИ им. А.С. Пушкина
Фото: ГМИИ им. А.С. Пушкина
Фото: ГМИИ им. А.С. Пушкина
Фото: ГМИИ им. А.С. Пушкина
Фото: ГМИИ им. А.С. Пушкина
Фото: ГМИИ им. А.С. Пушкина
Фото: ГМИИ им. А.С. Пушкина
Фото: ГМИИ им. А.С. Пушкина
Гончарова ушла из жизни первой, в 81 год. Ларионов пережил ее на два года и завещал своей второй жене, Александре Томилиной, отправить весь семейный корпус произведений в СССР. По французским законам, 60 процентов коллекции должно было перейти государству, и сейчас эти произведения в основном хранятся в Центре Жоржа Помпиду в Париже. Оставшиеся 40 процентов достались Томилиной как наследнице, в 1966 году она передала их в дар советскому правительству в обмен на пожизненную пенсию. Среди переданных ею работ была папка с ранними пастелями художников, которые сейчас и показывают на выставке в Пушкинском музее.
Выставка «Ларионов / Гончарова. Начало» продлится до 28 июня.