Город двух тысяч пятиэтажек
Красноярск, где советская цивилизация превратилась в геологическое явление
Это огромный город —1,2 млн населения, и это бескрайнее поле брежневской селитьбы и заводов, в котором нет событий, кроме пьяного у фонарного столба — и его увековечили в металле. Чего еще там нет, а чего в избытке — в материале Weekend.
Фото: Коммерсантъ / Александр Манзюк / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Манзюк / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Манзюк / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Манзюк / купить фото
Этот город — заповедник жанровых монументов: в 2000-е их было возведено около 30. Есть даже отдельный экскурсионный маршрут по этому материалу. Некоторые из них — «Фотограф», скульпторы Михаил Меркулов и Андрей Кияницын, «Художник» (памятник красноярскому художнику Андрею Поздееву в виде жанровой скульптуры, автор Юрий Злотя), «Наша десятка» (десятирублевая купюра, скульптор Александр Ткачук), Николаю Резанову, дипломату, авантюристу и путешественнику, умершему в Красноярске (поставлен после успеха рок-оперы «Юнона и Авось», где Резанов — прототип протагониста, скульптор Константин Зинич), и т. д.— создают не более чем чувство тревоги своим количеством.
Фото: Фотобанк Лори
Фото: ИТАР-ТАСС
Фото: Фотобанк Лори
Но главные в этом ряду — памятник алкоголику, пытающемуся устоять на ногах, прислонившись к столбу (Константин Зинич), и «Дядя Яша и стажер» (Андрей Кияницын) — старый водопроводчик вылезает из засоренного канализационного люка и обращается к стоящему рядом молодому со словами: «Учись, сынок, а то так и будешь всю жизнь ключи подавать» — сообщают всему ряду более острые черты. Все эти скульптуры, созданные в царствование губернатора Александра Хлопонина, являются частью программы по европеизации городской среды. Хотя среди них есть даже «Похищение Европы» (Александр Ткачук и Виталий Осьмушкин), я бы не сказал, что европеизация удалась. Скорее этот парад пластики производит эффект звонкого абсурда в структуре городской памяти.
Но какими бы ни были эти произведения в смысле художественных достоинств, они скорее кстати. Этот город страдает дефицитом какого-либо смысла своей ткани (кроме производственного), так что появление таких пуантов оказывается уместным. Это огромный город —1,2 млн населения, и это бескрайнее поле брежневской селитьбы и заводов, в котором нет событий, кроме пьяного у фонарного столба.
Достаточно напомнить, что символом Красноярска является часовня Параскевы Пятницы (она украшает десятирублевую купюру) — крайне скромное произведение псевдорусской эклектики (1855, Яков Алфеев, оренбургский и енисейский губернский архитектор), которое в большинстве русских городов в смысле своей известности вряд ли вышло бы за границы упоминания в Своде памятников.
Фото: Коммерсантъ / Александр Казаков / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Влад Некрасов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Влад Некрасов / купить фото
Это достаточно древний город: он основан в 1628 году, когда служилый человек Андрей Дубенский заложил Красноярский острог. Памятник ему работы Владимира Гирича установлен на Караульной (она же Покровская) горе в 1997 году рядом с часовней Параскевы. Но ни от XVII, ни от XVIII века в Красноярске не осталось ничего. Город был деревянным, горел, а после основания практически не развивался.
Это был колонизационный форпост (против енисейских киргизов), быстро утративший значение: граница колонизации сдвинулась на восток. А он в результате превратился в небольшую замкнувшуюся в себе заштатную крепостцу — и так и жил почти 200 лет. В начале XVIII века население — 1–2 тыс. человек, через 100 лет — 2–3 тыс., казаки с семьями, ни ремесел, ни торговли.
В 1785 году был заложен Покровский собор — старейшее каменное здание Красноярска, вероятно, достаточно рядовой памятник сибирского барокко. Однако судить о нем сложно: он все время перестраивался, впервые — в 1840-е; затем в 1872 году, когда к зданию была пристроена трапезная; в 1977 году, когда его перекрасили под кирпич; и, наконец, в XXI веке, когда его обратно побелили. Больше каменных зданий до 1840-х в городе нет (за исключением малопримечательного дома купца Терскова 1817 года и казенного дома губернатора — без достоинств). И тем более нет деревянных, которые горели в XIX веке и массово сносились в ХХ. Редкое исключение — дом Василия Сурикова, который датируется 1830-ми (мещанская среднего уровня постройка), сохранился, поскольку в нем музей гениального русского художника со скромной коллекцией.
Некоторые изменения в жизни города происходят после 1819 года, когда опальный Михаил Михайлович Сперанский становится генерал-губернатором Сибири и проводит административную реформу, разделив ее на Западное и Восточное генерал-губернаторства с выделением Енисейской губернии. Первоначально предполагалось, что ее центром станет Енисейск, однако уже в 1830-е центр переместился в Красноярск. Это повысило статус города, придав ему административный вес. Продолжая екатерининскую логику, Сперанский все сибирские города одаривал регулярными планами, и в 1828 году, когда он уже вернулся в Петербург и стал главным законодателем николаевской империи, Красноярск, наконец, получил первый утвержденный генеральный план, созданный комиссией для строений в Санкт-Петербурге и Москве под руководством Вильяма Гесте.
Портрет графа Михаила Сперанского
Портрет графа Михаила Сперанского
План был такой: междуречье Енисея и Качи организовывалось тремя осями — улицами Благовещенской (ныне Ленина), Гостинодворской (ныне Карла Маркса) и Воскресенской (ныне проспект Мира). Три оси пересекаются поперечными переулками, имеющими подчиненное значение: они уже. В результате образуются кварталы размером примерно 200 на 200 м. Приблизительно в геометрическом центре тогдашнего городского пятна располагается площадь, которая оставляет шесть кварталов свободными. Она называлась просто Площадь (позже Новобазарная и потом Новособорная).
План этот столь элементарен, что вряд ли Гесте занимался им лично, он более изобретателен. Следует, однако, учитывать, что он работал преимущественно с городами европейской России, где сохранялось древнерусское наследие, здесь же город проектируется как римский военный лагерь в чистом поле, как будто никакой застройки не существовало. Обычно Гесте достигает выразительности плана за счет контраста между регулярной застройкой и хаосом древнерусского города, в данном случае роль «иррегулярного» начала играет природа. Берег Енисея расположен примерно на 20 м ниже террасы площади, никакой застройки этой территории (размером с площадь) не предполагалось. Учитывая реалии освоения русских рек XIX века, можно предположить, что это было нечто среднее между портом и свалкой. Контраст между просвещенной «сперанской» регулярностью и хаосом хозяйственной жизни безусловно возникал, но вряд ли носил эстетически выверенный характер.
В 1845 году в центре площади начали строить новорусский собор Рождества Богородицы по присланному проекту Константина Тона (освящен в 1861 году). Это было генеральское сооружение, производившее, так сказать, большое впечатление своей величиной. В 1936 году собор был снесен, на его месте позднее возвели Дом правительства (сама площадь еще в начале 1920-х была переименована в площадь Революции).
Открытка. Собор Рождества Богородицы до снесения в 1936 году, начало XX века
Фото: wikipedia.org
Открытка. Собор Рождества Богородицы до снесения в 1936 году, начало XX века
Фото: wikipedia.org
Главное событие истории города произошло в 1828 году — крестьянин Егор Лесной нашел на Енисее золото и понял, что это такое. С этого времени начинается красноярская золотая лихорадка. Золота нашлось много, его хватило на 100 с лишним лет, уже в 1930-е годы первым большим заводом, который строится в Красноярске, стал Сибтяжмаш, специализировавшийся на выпуске горнопроходческого оборудования, а позднее (1943) строится Красноярский аффинажный завод (сейчас Красцветмет).
В принципе золотая лихорадка везде выглядит более или менее одинаково. Однако в России была своя специфика, в отличие от более поздней калифорнийской лихорадки, начавшейся в 1848 году,— владельцами приисков становились представители высшей государственной элиты: министр финансов Егор Францевич Канкрин, шеф жандармов Александр Христофорович Бенкендорф и другие официальные лица. Крупные концессии получали и коммерсанты из среды прежних колонизаторов XVIII века, уже графы и бароны во втором поколении, Демидовы и Строгановы. При этом они находились далеко, в Петербурге, на прииски не ездили, и хозяйство вели их местные приказчики, которые со временем превратились в самостоятельных сибирских золотопромышленников.
И в Америке, и в Канаде золотая лихорадка оставляла за собой сходные поселения — бедные города, построенные на авось. Люди не задерживались: они ждали своего самородка, чтобы перебраться в цивилизованные места. Такая среда не оставляет следов — избы, сараи и хибары не стоят дольше 10 лет. В Красноярске есть и грустное отличие от классических образов декораций вестерна, Колорадо или Клондайка: здесь отсутствуют игорные дома, бордели и банки, нет даже мемуаров о роскошной и опасной жизни на Енисее, из которых можно было бы составить о ней впечатление. Города как такового все еще нет — есть лишь регулярная планировка.
Он богатеет медленно — все средства от добычи золота в нем не задерживаются.
Характерно в этом отношении здание Гостиного Двора Красноярска. Это типичный русский гостиный двор конца XVIII века — начала XIX века, выполненный в формах классицизма. Но он построен в 1865 году по проекту Комиссии от строений, который трудно счесть авторским. То есть от столиц город отстает примерно на полвека и вопросами его внешнего вида озаботиться никому в голову не приходит.
Здание Гостиного Двора Красноярска
Фото: Геннадий Троицкий / wikipedia.org
Здание Гостиного Двора Красноярска
Фото: Геннадий Троицкий / wikipedia.org
Ситуация несколько исправляется лишь в царствование Александра II: в городе появляются богатые дома золотопромышленников. Они не достигают уровня Томска или Иркутска, и выдающейся архитектуры здесь немного — основная часть застройки по-прежнему остается деревянной. Тем не менее возникает несколько зданий выше среднего уровня, прежде всего связанных с семьей Гадаловых.
Гадаловы — золотопромышленники: основатель династии — из крестьян, а уже второе поколение стало крупными предпринимателями. Самым представительным зданием города стал торговый дом Гадаловых (1882) на углу проспекта Мира и улицы Кирова (до революции — Воскресенская улица и Театральный переулок).
Главный дом усадьбы торгового дома И.Г. Гадалова в центре Красноярска
Фото: Фотобанк Лори
Главный дом усадьбы торгового дома И.Г. Гадалова в центре Красноярска
Фото: Фотобанк Лори
Это роскошное неоренессансное сооружение с эффектной ротондой, оформляющей угол двух улиц. Автором проекта официально считается Александр Лоссовский, однако это был губернский чиновник, вероятно лишь подписавший документы; иногда авторство приписывают Виктору Шрётеру, но это стилистическая атрибуция. Автор самого заметного, явно профессионального памятника Красноярска неизвестен, что хорошо иллюстрирует тогдашний уровень города.
Не менее интересна вилла Веры Николаевны Гадаловой. Это также неоренессансное здание архитектора Владимира Соколовского, по замыслу и композиции близкое к торговому дому Гадаловых (выходит на угол Карла Маркса и Парижской Коммуны эффектным павильоном с зимним садом). Это профессиональная архитектура, даже избыточно академичная. Ее единственная проблема в том, что она как бы выпадает из времени: такой неоренессанс характерен скорее для 1880–1890-х годов, а вилла была построена в 1913-м, когда стиль совсем вышел из моды — обычно частный заказ более чутко реагирует на ее изменения.
Особняк усадьбы В.Н. Гадаловой
Фото: Фотобанк Лори
Особняк усадьбы В.Н. Гадаловой
Фото: Фотобанк Лори
Николай Николаевич Гадалов в 1912 году построил электротеатр «Художественный» (ул. Перенсона, 29). Архитектором выступал тот же Владимир Соколовский. Это здание в стиле модерн с гипертрофированными купеческими формами. В городе существует легенда, что проект заказывали в Париже, но, вероятно, речь идет о проекционном аппарате Path — такой архитектуры в Париже в 1912 году нарисовать не могли. Упомяну еще одну работу этого архитектора — доходный дом Либмана (1910–1912), тоже в стилистике модерна. Однако здесь все-таки жилой дом, и он, в отличие от кинотеатра, предполагающего большие страсти, лишен архитектурных эксцессов. Спокойная рядовая буржуазная архитектура — к 1910-м Красноярск наконец дорастает до уровня губернского города Российской империи, но таких памятников, увы, здесь слишком мало.
Фото: из фондов Красноярского краевого краеведческого музея
Фото: TreasureWounds / wikipedia.org
Главным дореволюционным памятником Красноярска является Краеведческий музей, который начали строить в 1914-м, а закончили (из-за мировой и гражданской войн) только в 1929-м. Это, несомненно, хит Красноярска, но с привкусом курьеза. Архитектор Леонид Чернышев, очень необычная фигура, решил построить его в чрезвычайно редком египетском стиле. Чернышев, протеже Сурикова (тот отправил его в Академию художеств в Петербург), был художником, сценографом, актером — это местный человек-легенда. Памятников Egyptian Revival в мире вообще мало, и рискну сказать, что Красноярский музей — едва ли не самый значительный (если не считать многочисленных отелей и казино, построенных при Хосни Мубараке в Шарм-эш-Шейхе и Хургаде,— они живо напоминают Красноярск).
В этом музее представлены следующие народы: эвенки, кеты, нганасаны и долганы, есть немного хакасов и тувинцев — египтян нет. Что имел в виду Леонид Чернышев, остается только гадать. Анатолий Луначарский, вынужденный в качестве наркома просвещения решать вопрос о достройке музея, писал о нем: «Странно высится в этом городе новое здание музея, весьма элегантно построенное в египетском стиле и украшенное египетским фигурным орнаментом. Некоторые жители Красноярска диву даются и руками разводят, почему на берегах Енисея построено здание, принесенное с берегов Нила, и почему краевые коллекции обширного Красноярского округа должны помещаться в египетских стенах. Однако большой беды в этом нет. Правда, кажется, что этот музей-храм немного зябнет у сварливых льдов седого Енисея, но, в общем, он все-таки красив…» Следует отдать должное толерантности Анатолия Васильевича, который музей все-таки достроил. Впрочем, Египет — это дело такое, в конце концов и Ленина забальзамировали. Во время войны его мумию перевезли в Тюмень, а могли бы и сюда, и это было бы сообразно.
Краеведческий музей на улице Дубровинского
Фото: Влад Некрасов, Коммерсантъ
Краеведческий музей на улице Дубровинского
Фото: Влад Некрасов, Коммерсантъ
Можно отдельно анализировать логику хозяйственного развития первых пятилеток, но так или иначе Красноярск в них не попал. И отсюда одна особенность Красноярска. Конструктивистской архитектуры, которая так отличает Урал и Западную Сибирь, здесь нет. До войны город замер, вернее, жизнь, которая в нем происходила, по местному обыкновению следов не оставила — довоенной архитектуры, уже сталинской, здесь очень мало, 10–15 домов (прежде всего так называемый каменный квартал в конце проспекта Мира), и она вполне заурядная.
Предстояла эпоха индустриализации. Стартовые условия Красноярска определялись простыми обстоятельствами. В 1899 году, после строительства железнодорожного моста через Енисей, Красноярск становится одним из ключевых узлов Транссиба. Это была главная линия связи Сибири с запада на восток. С 1870-х, перехода на пароходное движение, Енисей становится такой же артерией, соединяющей Сибирь с юга на север. Это классический транспортный крест — ровно так же развивается Самара. При этом регион обладал потенциалом для лесной промышленности, цветной металлургии и гидроэнергетики (исключительность этого потенциала выяснилась позднее).
В 1934 году был создан отдельный Красноярский край — административный центр управления этим хозяйственным потенциалом. Логика здесь следующая: Новосибирск — индустриальный регион, Иркутск — традиционная Сибирь, а Красноярск — центр будущего большого прорыва. Помимо хозяйственной колонизации имелась и политическая, хотя вместо аборигенов использовались заключенные — край был одним из главных центров системы ГУЛАГ (Норильлаг, Краслаг, Енисейлаг, Таймырлаг, Ангарлаг, Игарские лагеря), приблизительно на 2 млн свободного населения приходилось 0,5 млн заключенных и спецпоселенцев. Они и обеспечивали прорыв, занимаясь лесозаготовками и цветными металлами. Кроме того, была и геополитическая логика — ось Енисея рассматривалась как основа для освоения Северного морского пути.
В начале 1930-х в недрах Госплана возникают проекты первых больших заводов — Сибтяжмаша, Красмаша (изначально артиллерия, впоследствии ракеты и космическая продукция) и ЦБК (целлюлозно-бумажного комбината, который запустили только после войны). Город превращается из торгово-речного в индустриальный центр, но не первого ряда. Население в 1930-е вырастает со 100 тыс. до 180 тыс.— это маленький город. И на новых заводах работает около 25 тыс. человек. Нового жилья в 1930-е почти не строится — люди населяют деревянные бараки вокруг фабрик.
Фото: Коммерсантъ / Александр Манзюк / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Манзюк / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Манзюк / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Паниотов
Фото: Коммерсантъ / Александр Манзюк / купить фото
Как ни странно, этот профиль города существенно не изменился даже в годы войны, после эвакуации в Красноярск производств из Ленинграда, Москвы, Украины и Поволжья. Здесь сложилась специфическая модель эвакуации: перемещались не предприятия, как это происходило в других местах, а отдельные цеха и производственные узлы, которые присоединялись к Красмашу. Это был военный завод, он и стал главным центром промышленной активности. Но и он вырос примерно в три-четыре раза — для военного времени это нельзя назвать радикальным скачком. В целом структура города осталась прежней: не возникло нового крупного предприятия. Очевидно, что город остается на периферии внимания Москвы.
Появление самостоятельного Красноярского края в 1934 году стало основанием для замыслов по созданию символического центра новой столицы. В 1935 году утверждена первая схема советского генерального плана Красноярска (разработанная институтом «Гипрогор»). В 1936 году принят проект «Большого Красноярска» (архитектор И.О. Гохблит, Москва). Главной задачей объявлено создание величественного центра новой столицы на площади Революции: Богородице-Рождественский собор снесли, на его месте начали строить Дом Советов.
Был проведен конкурс, в котором участвовал очень известный сибирский архитектор Андрей Крячков, однако победил московский проект Александра Виноградова. (Отклоненный проект Крячкова впоследствии получил гран-при Международной выставки искусств и техники в Париже в 1937 году.) Эти проектные инициативы носили несколько символический характер, денег не было, трех заводов начала 1930-х было мало для полноценной индустриальной столицы. Однако первое действие 1936 года — снос собора, призванный обозначить начало новой эпохи,— предопределило дальнейшее развитие.
Дом Советов начали строить на месте собора, а тот стоял по центру площади. Но Дом Советов — не собор, это композиция дворцового типа, она предполагает главный фасад и парадную площадь перед ним, а за этим фасадом — «задние» пространства, символически малозначимые. В результате Дом Советов отрезал половину площади, и она превратилась в странное по пропорциям, сплюснутое прямоугольное пространство, вытянутое вдоль проспекта Мира. Другая, отрезанная проспектом часть площади представляла собой, по сути, автономный сквер.
Фото: Фотобанк Лори
Фото: Фотобанк Лори
Фото: Фотобанк Лори
Строительство возобновилось после окончания войны. Площадь начали перепроектировать — «спасать», однако место Дома Советов и его габариты уже были заданы. В 1949 году слева и справа от Дома Советов появились проекты двух фланкирующих зданий — «Енисейзолото» (Григорий Шаповалов, окончено в 1951 году и передано управлению воздушного флота) и «Комбинатугля» (Владимир Климушин, 1955; в 1957-м передано Центру научно-технической информации). Появление разных авторов и разное время строительства привели к некоторому разнообразию в трактовке изначально зеркальной композиции, и площадь приобрела не вполне уместную живописность.
Главной проблемой, однако, оставалась странность пропорций. При этом фланкирующие здания по высоте практически не уступали Дому Советов. Владимир Климушин, в тот момент главный архитектор города, считал, что главная проблема — недостаточный масштаб Дома Советов: «Вся беда у нас в том, что Дом Советов не соответствует масштабам площади. Поэтому нужны крупномерные деревья и фонтаны». Поскольку изменить габариты здания было невозможно, саму площадь фактически превратили в своего рода сквер с елками. В 1970 году, чтобы подчеркнуть осевую композицию площади, на оси был установлен памятник Ленину (скульптор Вениамин Пинчук). А чтобы зрительно объединить площадь и сквер, Ленина поставили непосредственно к проспекту Мира, так что он отчасти выглядит как человек, вышедший ловить машину.
Из сказанного может создаться впечатление, что в случае с площадью об удаче и речи быть не может. Это не совсем так. В ее решении заложено противоречие, которое недостаточно осознано. Климушин мыслит площадь как квадрат, треть которого отрезана проспектом Мира. Однако в проекте была еще одна, отчасти скрытая фигура — Мирон Иванович Мержанов.
Архитектор Мирон Иванович Мержанов с супругой и сыном
Фото: wikipedia.org
Архитектор Мирон Иванович Мержанов с супругой и сыном
Фото: wikipedia.org
Его называют «личным архитектором Сталина» — он проектировал все сталинские резиденции. В 1943 году он был арестован и осужден на 10 лет, освобожден после смерти Сталина в 1954-м и реабилитирован в 1956-м. Проектировал он на правах «спецконтингента», официально не выступал как автор и не защищал свои проекты, но весь сталинский центр Красноярска — его работа. Мержанов, на мой взгляд, принципиально переосмыслил площадь Революции. Он создал новый фасад Дома Советов, фактически отказавшись от центрально-осевой композиции, вместо этого возникает ширма колоннады гигантского ордера, и главным становится движение вдоль фасада. Это не центрально-симметричная площадь, а площадь-карман — расширение проспекта. В такой композиции увеличивать объем Дома Советов не требуется — «карман» центрального акцента не предполагает.
В классической архитектуре такие решения более чем известны, но здесь они реализованы как бы подспудно. Площадь представляет собой террасу на высоком берегу Енисея, и, если бы Климушин не засадил ее елками, она воспринималась бы как театральный балкон со сценой Енисея — довольно величественное зрелище. Мержанов вообще любит работать с террасами — особенно в сочинских проектах, в санатории имени Дзержинского и в резиденции Бочаров Ручей. Я думаю, в Красноярске он стремился к схожему эффекту. Перед нами работа крупного мастера, который фактически трансформирует площадь, не имея возможности артикулировать это публично. Впрочем, это предположения.
При всем значении этого городского центра следует сказать, что это скромный эпизод города. Красноярск — это уникальный город в том отношении, что он практически весь рождается одномоментно — в эпоху позднего СССР Никиты Сергеевича Хрущева и Леонида Ильича Брежнева. Два его свойства — грандиозность промышленной мощи и безнадежная серость бескрайней типовой среды — идеальное выражение брежневской эпохи. Конечно, задел для этого расцвета социализма создала лагерная колонизация Восточной Сибири товарищем Сталиным, но сам расцвет случился сразу после его смерти.
В 1955 году Совет министров СССР принял постановление о строительстве Красноярской ГЭС — на тот момент одной из крупнейших гидроэлектростанций в мире, плотина длиной около километра и высотой более 120 м. Электроэнергию станция начала давать с 1967 года, строительство в основном было завершено к 1972 году. Одновременно со строительством ГЭС принимается решение о возведении Красноярского алюминиевого завода — КрАЗа, который является основным потребителем энергии ГЭС. Собственно, ради алюминия все и затеяно. Завод запущен в 1964 году.
аТретьим предприятием стал Красноярский металлургический завод, который занимался переработкой алюминия и производством изделий из него. Значительная часть его продукции относилась к оборонной промышленности — самолеты и ракеты. Четвертым важнейшим предприятием Красноярска стал химический комбинат «Енисей». В значительной степени производил он то, чем эти ракеты начинялись: компоненты твердого ракетного топлива, взрывчатые и окислительные вещества, то есть химию, напрямую связанную с военной промышленностью. С сегодняшних позиций это были не очень сложные технологические процессы, однако тогда это был космос и в прямом, и в переносном смысле. СССР впервые запустил настолько многосоставную технологическую цепочку связанных предприятий. И главное здесь — грандиозность масштаба. Миллионник вырос за какие-то 20 лет.
Фото: Коммерсантъ / Александр Манзюк / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Манзюк / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Влад Некрасов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Игорь Иванко / купить фото
Соответственно с этим строились и жилые микрорайоны. В Красноярске жестко придерживались идеи индустриального типового строительства, районы застраивались домами одной серии и выглядели как склады продукции домостроительных комбинатов. Всего такой продукции около 3 тыс. единиц. С урбанистической точки зрения это были рабочие слободы при заводах — Черема (от московских Черемушек), Взлетка (бывший аэродром), Роща (часто пишут — Зеленая Роща), Энергетики, Водники, Северный, Тяжмаш — и так на миллион населения. Не то что там нечего смотреть — это своеобразная цивилизация, но там нечего смотреть для получения позитивных эмоций. Напротив, мысль о том, что все это придется сносить и всех этих людей расселять куда-то заново, внушает некоторый трепет.
Поразительным образом архитекторы, которые в этот момент работают в Красноярске, расставляя типовые дома по берегам Енисея (почему-то преимущественно глухими торцами в сторону реки), осмысляют свою деятельность в каких-то неожиданно художественных категориях. Академик РААСН Виталий Орехов, очень значимый сибирский архитектурный функционер, вспоминал об этом времени так: «Конец 1950 — начало 1960-х годов стали временем активного развития архитектуры в Красноярске. Именно тогда здесь образовался коллектив архитекторов-единомышленников…
Интерес к работе у приехавших на сибирскую землю архитекторов был огромный и прежде всего потому, что все понимали: мы нужны городу. Осознание нужности очень важно для любой творческой личности. Работы было много, приходилось трудиться с утра до ночи… Важно отметить, что в отличие от многих российских городов наш отстраивался не традиционными тогда в СССР отдельными кусками, а крупными строительными образованиями. Застраивать город ансамблями — это петербуржский принцип». То есть вот эти вот Взлетка, Роща, Северный, которые он проектировал в составе «творческих» коллективов, на самом деле мыслились как нечто родственное ансамблям Марсова поля или Новой Голландии. Это так непредставимо, что даже интересно.
Отчасти характер этого процесса можно понять по творчеству главного архитектора Красноярска брежневского времени Арэга Демирханова. Это сильный архитектор-модернист, в отличие от Орехова — именно архитектор, а не градостроитель. Его главное произведение — Театральная площадь Красноярска. Это брежневский центр города, без всякой связи с предшествующим сталинским ансамблем, в километре от него на аналогичной террасе.
Фото: Фред Гринберг / РИА Новости
Фото: Коммерсантъ / Александр Паниотов
Фото: Фотобанк Лори
Фото: Фотобанк Лори
Парадный фронт площади формирует гостиница «Красноярск» (1976) — восьмиэтажная горизонтальная пластина в духе Ле Корбюзье, с довольно однообразным рисунком окон, но заключенная в бетонную раму с монументальной фаской, придающей (или должной придавать) сооружению ощущение респектабельного изящества. Слева, в торце площади, расположен Театр оперы и балета (1978) имени Дмитрия Хворостовского — памятник брежневского «сияющего соцмодернизма» (под Дворец съездов), с необычной формой окон и приземистым портиком, создающими ложное ощущение, что великий баритон был басом. Площадь перед театром центрируется статуей Аполлона на колонне (1978, Александр Ткачук).
Она ориентирована не к реке, как у Мержанова, а вдоль нее, так что видовые раскрытия на Енисей отсутствуют. Компенсируя это, Демирханов разместил сбоку площади фонтан-каскад «Реки Сибири» (2005) во главе с фигурой «батюшки Енисея» — в решении, видимо, нужно угадать отсылку к петергофской традиции.
Фонтан «Реки Сибири»
Фото: Фотобанк Лори
Фонтан «Реки Сибири»
Фото: Фотобанк Лори
Но самое значительное произведение Демирханова — музей Ленина на Стрелке, построенный в 1987 году. Ленин бывал в Красноярске проездом в ссылку; никаких меморий, связанных с ним, в городе не сохранилось — за исключением самого маршрута, которым он следовал. На точке этого маршрута и был создан музей. У музея не было и никакой коллекции, но это не остановило его создателей: прямо в стены были вмонтированы уникальные по тем временам голограммы, изображавшие различные предметы ленинского быта.
После распада Советского Союза музей был перепрофилирован в центр современного искусства и сегодня является крупнейшим пространством такого рода в Сибири. Само здание представляет собой объект, авторский замысел которого я определить не могу. Здание напоминает форт, бункер, некий оплот сопротивления — тяжелый, несуразный, монументальный и очень выразительный,— в этом смысле оно походит на позднего Ле Корбюзье. Может быть, автор думал о мавзолее, хотя непонятно что.
Музейный центр «Площадь Мира» в Красноярске
Фото: Влад Некрасов, Коммерсантъ
Музейный центр «Площадь Мира» в Красноярске
Фото: Влад Некрасов, Коммерсантъ
В целом этот город удачей не назовешь, но у него есть Енисей. Это как океан почему-то в форме вытянутой реки. Из-за рельефа — по крайней мере на левом высоком берегу — он присутствует постоянно, его видно все время. И рядом с ним все строения кажутся какими-то несущественными подробностями из жизни насекомых. Стоит прищурится, и пейзаж становится первозданным. И эту первозданность перекрыли плотиной. Советская цивилизация предстает здесь явлением каким-то геологическим. Вроде потухшего вулкана.