Не про методики

Оскар Уайльд говорил, что лучший способ сделать детей хорошими — это сделать их счастливыми. Антон Низовцев, преподаватель математики в Школе «Центр педагогического мастерства», эксперт ЕГЭ по математике, составитель и организатор олимпиад, создатель и руководитель интеллектуального клуба «Сигма», во многом с этим согласен. И делится своими наблюдениями.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

За десять лет работы учителем математики мне довелось общаться с самыми разными учениками из самых разных социальных и экономических слоев — от детей из дворовых школ, только начинающих осваивать предмет, до учащихся сильнейших столичных лицеев, уже входящих в резерв национальных сборных по олимпиадной математике. И всякий раз я с интересом изучал и старался понять, какие родительские стратегии стоят за их результатами.

Как правило, высокие академические достижения имеют высокую цену. Дети расплачиваются за них тем, что имеют сложности с коммуникацией, не обладают достаточной гибкостью в общении и имеют заметные проблемы с soft skills, то есть межличностными контактами, кроме того, они демонстрируют узкую специализацию в знаниях с раннего возраста. Таким образом, «успешный ребенок» нередко вырастает не вполне успешным человеком.

Именно поэтому мое внимание привлек случай, который, на первый взгляд, ничем не должен был выделяться, но для меня явился показательным. Я познакомился с семьей, где воспитываются трое детей младшего и среднего школьного возраста — от семи до двенадцати лет. Все они учатся в сильных московских школах, а двое старших уже находятся в резерве российских олимпиадных сборных по математике и информатике. Однако ключевое в истории моего взаимодействия с ними вовсе не это.

Я практически сразу обнаружил, что эти дети не производят впечатления «заточенных под результат»: они много играют, в том числе в компьютерные игры, активно общаются со сверстниками, проводят время на улице, занимаются спортом — иными словами, живут вполне обычной детской жизнью, не жертвуя ей ради достижений в учебе.

Попытка понять, что стоит за подобным сочетанием, привела меня к разговору с их матерью. Я ожидал услышать в ответ рассказ о стройной системе воспитания и получить набор воспроизводимых рекомендаций — чтобы поделиться им с другими родителями, да и использовать самому.

Но первое же, что она сообщила, прозвучало почти парадоксально: никаких универсальных принципов воспитания, по ее мнению, не существует, поскольку сами эти принципы неизбежно меняются вместе с детьми, с их возрастом, с контекстом и в конечном счете с самим родителем. Следовательно, попытка упаковать воспитание в методичку или извлечь его из нескольких «правильных» книг с самого начала обречена на упрощение.

Тем не менее, если пытаться выделить базовую установку, то, по признанию моей собеседницы, она сводится к принципу, казалось бы, очевидному, но редко реализуемому: воспринимать ребенка не как объект воспитания, а как самостоятельную, уже сложившуюся личность с собственной позицией.

Такой подход автоматически исключает значительную часть привычных родительских иллюзий и ставит под сомнение используемые взрослыми в общении с детьми инструменты. Так, точку зрения ребенка при таком подходе становится невозможно игнорировать. Многие решения внутри семьи оказываются результатом переговорного процесса, в ходе которого ведутся аргументированные споры, а не оказывается одностороннее давление.

При этом речь не идет о формировании «идеального поведения» — напротив, дети остаются детьми со всеми вытекающими последствиями. Однако на первый план выходит не управляемость — как бы удобно ни было взрослым ее добиться,— а качество отношений между детьми и родителями. И уже из этих отношений вырастают границы контроля и взаимные договоренности как инструмент предсказуемого взаимодействия.

Отдельного внимания заслуживает отношение к образованию, которое в данном случае не делегируется полностью посторонним преподавателям. Родители остаются глубоко вовлеченными в процесс: они отслеживают, что именно изучают дети, кто и как их учит, какие подходы работают лучше в разных предметах — от математики и программирования до иностранных языков,— и при необходимости корректируют образовательную траекторию. Но это не значит, что они стоят с дубиной над головой детей: «Делай уроки!» — или с той же дубиной идут к преподавателю: «Почему двойка?» Речь именно о постоянном участии, переосмыслении подходов и вовлеченности.

Наиболее показательна во всей истории с этой моей беседой формулировка главной цели воспитания. В среде родителей, ориентированных на академические достижения, нередко звучат амбициозные планы на будущее в отношении своих детей: от них ожидают научных открытий, профессиональных достижений, финансовых результатов. Но мама троих моих учеников сформулировала свои цели предельно просто: сделать так, чтобы повзрослевшие дети сохраняли с родителями живую связь и по собственной воле приходили к ним общаться.

Этот разговор оставил у меня ощущение, что воспитание в гораздо меньшей степени поддается схематизации и механизации, чем принято считать. Наличие правильных методик, равно как и их отсутствие, само по себе не гарантирует результата. Куда более значимым оказывается баланс — между контролем и доверием, между требовательностью и принятием, между ролью родителя как носителя власти и как участника диалога и обладателя знаний.

Этот баланс, который невозможно описать в строгой формуле раз и навсегда, кажется, и представляет собой то неизвестное, от которого в конечном счете зависит все остальное — и успех в жизни, и карьерный рост, и достаток, и личные качества, в первую очередь — нравственность. И именно этот баланс в долгосрочной перспективе делает возможным то, о чем мечтает моя собеседница: чтобы дети, став взрослыми, действительно хотели общаться с родителями снова и снова — ко взаимному удовольствию.