«Онкология» как поэтический прорыв

В апреле 2026 года в издательстве ОГИ вышла книга стихов Наталии Азаровой под названием «Онкология». Для поэтического сборника это не то что непривычно, а в какой-то мере даже вызывающе. Как признает сама автор, ее сборник — первый в мировой поэзии опыт цельной, субъектной книги, где онкологическое заболевание перестает быть запретной темой, метафорой или сториз «со стороны» и превращается в живой, ритмически организованный поэтический мир.

Текст: Ольга Алленова

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Первая субъектная

Презентация книги Наталии Азаровой прошла в рамках весенней ярмарки non/fictio№ в Гостином Дворе. Главный редактор издательства ОГИ Максим Амелин сразу признался: эта книжка для него лично стала открытием: «Я не знал, что из болезни можно выбить что-то поэтическое. Но эта книжка настолько пронзительная оказалась, что для меня это абсолютная неожиданность».

Сама Наталия Азарова начала с важного откровения: книга не была сиюминутным откликом на болезнь. Заболела поэтесса в 2018 году — лечилась несколько лет, достигла ремиссии. Замысел книги возник в 2024-м. «Я вдруг осознала, что у нас огромное количество поэтов умерло от рака,— рассказывает Наталия.— Некрасов, Пастернак, Вознесенский, Евтушенко, Слуцкий, Парщиков, Кривулин, Шварц, Тавров, Драгомощенко, Шамшад Абдуллаев, Ры Никонова и так далее. В общем, это, наверное, основная причина, от которой уходит поэт». Однако тема болезни, от которой умерло столько поэтов, в самой поэзии оказалась невостребованной. «Онкология табуирована как в русской, так и в международной поэзии,— рассуждает Наталия.— В прозе очень много про это пишут. Но в прозе мы закрываем глаза, а в поэзии мы глаза открываем, как говорил Кафка». Она уточняет: дилетантских стихов про онкологию много, особенно в блогах, где люди пишут про свои чувства «в качестве терапевтического действия». Но профессиональный поэт такой рефлексии избегает по разным причинам: «Есть и суеверия, есть и табу, кто-то скрывает, кто-то нет, но все равно об этом не пишут». Азарова решила открыть эту тему в поэзии, «использовать болезнь как поэтический стимул». «Когда я это поняла, стихи стали писаться сами собой,— рассказывает она.— Были какие-то заметки, конечно, когда я болела. Но в основном эта книга написана начиная с декабря 2024 года по лето 2025-го». За это время было создано 72 стихотворения, которые и вошли в «Онкологию».

Азарова поясняет: все, что писалось до нее,— это либо терапевтические дневники, созданные непрофессиональными поэтами, либо взгляд стороннего наблюдателя. Ее же книга — это голос того, кто находится внутри болезни. В этой субъектности и заключается новаторство Азаровой. Онкология может быть историей чьей-то жизни, а может быть самой жизнью. В случае Азаровой — это ткань существования. Поэтесса вспоминает, как показала свои стихи онкологу Евгению Либсону: «Он сказал: это стихи не про смерть. Это стихи про жизнь, но про жизнь, которая поворачивается совершенно другим углом. И человек, который это испытывает, может рассказать не про смерть, а про жизнь очень многим — и больным, и здоровым». Именно в этом — особенность книги Наталии Азаровой: в ней онкология перестает быть метафорой умирания и становится инструментом познания жизни.

Литературовед Владимир Новиков, говоря о книге Азаровой, называет ее новаторской, потому что она выходит из поэтического литературного ряда. «Литература развивается не только по имманентным законам,— отмечает он,— но и во взаимодействии с социальным рядом. И сегодня поэт — тот, кто выходит в социальный ряд, а ближайший социальный ряд, по Тынянову,— речевой. Само слово “онкология“ появилось у нас как эвфемизм слова “рак“ недавно, и вот мы фиксируем уже это слово в названии поэтического сборника. Метастазы, про которые не каждый знает, мужского или женского они рода,— сравниваются с цветочками. Такой метафоры еще не было в русской литературе и не могло быть».

«Лечебные ритмы»

Композиция «Онкологии», как шутит Максим Амелин, продумана до каббалистической точности. Азарова не скрывает, что цифровые решения в книге не случайны: «Я использовала число 64 — известный магический квадрат,— и включила в книгу 64 стихотворения, и затем прибавила к ним восемь стихотворений-молитв. И эти молитвы... Во время болезни я дала обет: если выберусь из моего не очень приятного прогноза, я буду стараться написать такую молитву, которая может быть использована человеком болеющим или его родными». Эти стихи и правда похожи на молитвы. В «Третьей молитвe» Азарова благодарит:

за поле розовых коров
за туман в свете молний
за мглу из масла
за торговые чертоги
за страннолепестковые правила
за гвозди вулканов
за птиц перевернутых насквозь
спасибо Бог за прошлую неделю
за то что она была.

Одна из ее молитв написана приемом Фибоначчи, когда каждая строфа построена по принципу последовательности: 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21. Азарова прочла на презентации фрагмент «молитвы Фибоначчи» и сказала, что этот ритм, по ее мнению, лечебный.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Идея лечебного ритма возникает и в стихотворении, посвященном МРТ. «Каждый, кто лечится, так или иначе проходит МРТ,— говорит Азарова. — Меня эти буквы раньше пугали. Но тем не менее я сжилась и с этим. Более того, подружилась с доктором, она писала диссертацию, а я предложила ее отредактировать. И даже проникла в протокол». Она читает стихотворение «МРТ. Полный протокол», где «МРТ-грохот превращается в ритм». Оператор МРТ включил пациентке в наушники «Реквием» Моцарта, не подумав, что «Реквием» — не самая подходящая музыка для болеющего человека, и эта деталь говорит о медицине больше, чем статистика выздоровевших.

Важнейший тезис Наталии Азаровой о ритме: «Ты очищаешься от мира, когда связываешься с ритмом мира. То, что мир прекрасен, становится гораздо более ясно. И я думаю, что это должно помогать».

Говоря о поэзии Азаровой, важно еще отметить, что ее «фирменный прием» — отсутствие знаков препинания — в этой книге работает как усилитель ритма. Сама она в беседе с корреспондентом Weekend призналась, что «знаки препинания дробят ритм»: «Я начала так писать еще 20 лет назад, а сейчас этот современный способ записи используется многими молодыми поэтами во всем мире. Знаки препинания дробят ритм, но иногда я их использую — и тогда они начинают работать особенно выразительно. То есть знаки препинания, если мы их используем выборочно, становятся еще одним средством выразительности, которого раньше у нас не было».

Новая чувственность

Один из самых важных акцентов книги — пересмотр отношений с телом, с медицинскими приборами, с химиотерапией. «Когда мы говорим о болезни, я вспоминаю, с одной стороны, Паскаля, который говорил, что болезнь — это приготовление к смерти,— говорит Азарова. — То есть болезнь нужна, чтобы мы подготовились к смерти. А с другой стороны — Андре Жида, который не противоречит Паскалю, он говорит, что мы не можем победить нашу болезнь. Я согласна с Андре Жидом: мы не можем победить нашу болезнь, но мы можем с ней ужиться».

Для чего поэту дается болезнь? На этот вопрос Азарова отвечает так: «Прежде всего — открывается красота мира. Возникают более интимные отношения с собственным телом. Ты понимаешь, что болезнь — это что-то твое, а не что-то внешнее. И в то же время она приносит в твою жизнь внешние вещи, с которыми тебе надо выстраивать отношения: с неизвестными аппаратами, с химией. Многие думают, что химия — это отрава для организма. Но нет, тебя не травят, тебя лечат, и ты это понимаешь». В стихотворении «Вторая ночь после химии» тяжелое состояние нарратора улучшается на наших глазах: «Тошнота прошлась от окна к окну и споткнулась о сияние города». «Это реальный опыт,— комментирует поэтесса.— После химии ты себя чувствуешь плохо, но ты видишь Москву в окно — и спотыкаешься о сияние города. Все-таки сияние города сильнее».

Химия в «Онкологии» приобретает трансгуманистический смысл, химия — это субстанция, которая объединяет тело болеющего с другим миром, из которого он не уходит, а благодаря химии — остается. Химия становится и частью природного цикла:

снегоуборщики заливают магистраль едким спасением
красная химия солнца топит растущий снег
снег скукоживается тает как опухоль от доксорубицина.

Для людей, не имевших дела с онкологией, первый образ, который возникает при мысли о болезни,— голова без волос. Этот образ в поэзии Азаровой тоже используется, но у нее он проходит трансформацию от эмоционального ужаса до теплого принятия. В поэзии Азаровой волосы — это средство, при помощи которого Бог «после объявления воскресения», тащит больного «вверх». В стихотворении «Рождение волос» используется метафора «подземных родов волос». Пронзительное — о разговоре внуков:

за мной идут дети
внуки мои эти дети
слышу дети
мальчик и девочка
говорят обо мне
— как ты думаешь наша бабушка
уже умирает от рака?
— я думаю нет
ведь от рака лысыми умирают
а у нашей бабушки
снова пышные волосы.

Азарова в своих стихах сопротивляется культуре победы над болезнью. Она подчеркивает, что «держись» и «сражайся» — не ее тезисы. Ей важно описать тот скользкий путь, каким идет болеющий и его родные. «Мы — рабыни борьбы наизнанку»,— пишет она.

Очень важный опыт, затронутый в книге «Онкология»,— опыт женской солидарности. В одном из стихотворений она пишет о подруге, которая часами сидела рядом с ней в палате и вязала. Шире — женская солидарность выражается в понимании, что тысячи женщин проходят через рак груди, кто-то выживает, кто-то нет, и о них Азарова пишет:

мы в больнице
мы в отделении
мы на мысу.
И о них же — молится:
а еще господи
отведи саранчу от города
за моих гологоловых соратниц радею.