Weekend

17.04.2026, 11:00

«Вы нам нужны, вы — театр нашего поколения»

15 апреля исполнилось 70 лет со дня рождения «Современника»

Труппа, собранная Олегом Ефремовым из его учеников в Школе-студии МХАТ, в этот день, точнее ночь, показала спектакль «Вечно живые» по пьесе Виктора Розова, которая позже легла в основу фильма Михаила Калатозова «Летят журавли». «Современник» быстро стал голосом молодого поколения и эпохи оттепели. К юбилейной дате издательство «Бомбора» выпускает книгу многолетнего завлита театра Евгении Кузнецовой «Безумство храбрых». Weekend публикует — с сокращениями — отрывки из ее первой главы. О том, как все начиналось.

Евгения Кузнецова — заслуженный работник культуры, театровед, доцент ГИТИСа, с 1996 по 2020 годы завлит театра «Современник».

Официально, вернее полуофициально или, по сути дела, полулегально, эта история началась 15 апреля 1956 года. Так было указано в афишах, представляющих из себя обычный лист А4, на котором с помощью печатной машинки было набрано название спектакля, имя автора и режиссера, список действующих лиц и исполнителей, дата, а также время начала — 24.00, ровно в полночь.

На самодельной афише было обозначено и место встречи — Школа-студия МХАТ. Именно на ее площадке в ту ночь сыграли «Вечно живых» Виктора Розова, положивших начало театру, впоследствии названному «Современником».
<…>

Актер и режиссер Олег Ефремов

Фото: Бомбора

Иллюстрация из книги «Безумство храбрых. Как рождался легендарный театр "Современник" и почему он навсегда изменил отечественную сцену»

Фото: Бомбора

1 / 2

Актер и режиссер Олег Ефремов

Фото: Бомбора

Иллюстрация из книги «Безумство храбрых. Как рождался легендарный театр "Современник" и почему он навсегда изменил отечественную сцену»

Фото: Бомбора

Не в одночасье и не на бегу родилась у Ефремова эта мысль — попробовать создать свой театр. Отступало жестокое и жесткое время. Уже опубликована и всеми прочитана повесть Ильи Эренбурга «Оттепель», давшая, несмотря на свои скромные художественные достоинства, имя послесталинскому десятилетию. Возвращаются, пусть пока не рекой, но ручейком, люди из лагерей. Получают разрешение на публичное исполнение пьесы, запрещенные цензурой,— одной из них была розовская «Вечно живые». Возникает ощущение, что у поколения есть шанс, и глупо его не использовать.

Нельзя не вспомнить еще об одной важной дате. 25 февраля 1956 года на закрытом заседании XX съезда КПСС Никита Хрущев прочитал доклад «О культе личности и его последствиях». Трудно сказать, когда о его содержании узнали Ефремов со товарищи,— явно не сразу, но очевидно, что энергия очищения была разлита в воздухе. Она в том числе объединяла собирающихся на ночных репетициях, которые в конце февраля 1956-го были в разгаре.
<…>

О том, чтобы работать днем, речи идти не могло. Мало того что свободные аудитории в дефиците — и тогда, и сейчас. Приглашенные актеры работали в разных театрах, играли там спектакли. Встречаться можно было только по их окончании и репетировать до открытия метро.

Легких путей никто не искал: Ефремов предложил многонаселенную пьесу. Для того чтобы ее сыграть, требовалось 22 артиста. С каждым из участников будущего спектакля нужно было договориться и получить согласие на внеурочные встречи. По свидетельству очевидцев, как раз с этим проблем не наблюдалось. Хорошие артисты, а других в дело не звали, всегда отличают настоящее от мнимого. Исполнители для всех ролей — от возрастных до юношеских, от больших до малюсеньких — нашлись очень быстро. Кто-то, конечно же, отпал по дороге, но основной костяк не поменялся.
<…>

О дружественной и предельно творческой атмосфере репетиций вспоминали все их участники, оставившие свидетельства: Лилия Толмачева, Галина Волчек, Игорь Кваша, Олег Табаков, Геннадий Печников, Николай Пастухов. На тот момент первокурсница, а впоследствии артистка «Современника» Елена Миллиоти с энтузиазмом рассказывала, что она и однокурсники помогали выпускать спектакль как сотрудники постановочной части. Одним из тех, кто менял декорацию, озвучивал собственным голосом разнообразные шумы за сценой, был и Геннадий Фролов, в будущем принятый в труппу и составивший своими ролями славу «Современника». Словом, даже для выполнения этой скромной работы у Олега Ефремова не было отбоя от желающих.
<…>

Не только замечательная пьеса, позволяющая иначе взглянуть на общеизвестное, не только всеобщее восхищение личностью Ефремова, обаяние которого смело можно назвать тотальным, собирала этих людей на сложнейшие ночные репетиции. Их объединяла вера в то, что на сцену можно вернуть человека как такового, со всеми его сложностями, вопросами к самому себе, сегодняшними болью и радостью. Не демонстрировать эмоции, а подлинно проживать их в алгоритмах поведения современного человека. Зрители должны узнавать себя в героях, а не наблюдать за кем-то, взобравшимся на внутренние котурны,— не важно, по своей или по режиссерской воле. Ефремов верил в жизнеспособность метода Станиславского в работе актера над ролью. Не просто верил, но знал, как пользоваться этим богатством артисту. Для каждого это был путь к обретению себя в профессии — и как самостоятельной художественной единицы, и как, что невероятно важно для успеха, части единого актерского ансамбля.

После целого рабочего дня с утренними репетициями и вечерними спектаклями каждую ночь, до открытия метро, шла полноценная работа. Выдержать такое сложно. Но никто, ни один человек, вспоминая эти бдения, не говорил о сложностях. Только о счастье быть вместе, только о радости поисков, только об удивительной атмосфере созидания.
<…>

В ночь с 15 на 16 апреля 1956 года спектакль «Вечно живые» сыграли на учебной сцене Школы-студии. Как без социальных сетей и онлайн-регистрации собрали публику, история умалчивает. В полночь зал, пусть небольшой, был переполнен. Люди собрались в основном молодые. Осознанно звали не коллег, а тех, кого позднее назовут технической интеллигенцией.

Закончили показ ближе к четырем утра. Поклонились, ушли за кулисы. И тут кто-то бежит: «Ребята, они не хотят уходить. Требуют, чтобы вы вышли в зал». И действительно, публика не разошлась. Состоялся самый значимый в истории «Современника» разговор. Очевидцы свидетельствуют: несмотря на раннее или позднее время, диалог был очень эмоциональным. Говорили о спектакле, о том, что, как глоток свежего воздуха, необходима возможность взглянуть на свою недавнюю историю иными глазами, как эта точка зрения необыкновенно актуальна сегодня, когда каждый должен делать свой выбор между прошлым и будущим. Но главное, и это прозвучало как вердикт: что бы ни было, вам не следует расставаться, вы нам нужны, вы — театр нашего поколения.

Разговор был долгим. Уже и метро заработало. И кто-то из зрителей поехал из проезда Художественного театра (так назывался Камергерский переулок) прямо на работу.

То утро позволило сформулировать проблему. Понятно, о чем хочется говорить со сцены театра. Понятно, каковы художественные приоритеты. Даже понятно, с кем идти дальше. Но главный вопрос, на который не находилось ответа: каким образом?
<…>

1 / 2

Фото: Бомбора

В середине пятидесятых годов прошлого века новый театр мог появиться только по воле государства. Частной собственности как таковой в социалистической стране не было. Слово «бизнес» являлось ругательным — в основном его употребляли для шельмования «прогнившего Запада». То есть ни о каком самостоятельном объединении людей не могло идти и речи. Тем более на идеологическом поприще. Несмотря на немногочисленность театральной аудитории как таковой, воздействие на общество этого самого живого из искусств, в котором все происходит здесь и сейчас, трудно переоценить.

В соседнем здании со Школой-студией — МХАТ. Его без малого к тому времени шестидесятилетняя история знала несколько студий, из которых выросли знаменитые театры. У МХАТа новый директор Александр Солодовников, сосланный с высоких партийных должностей укреплять искусство. Ситуация, в которую он попал,— и по его собственному признанию, озвученному десятилетия спустя, и по многочисленным свидетельствам других людей — была крайне плачевна. Отсутствие репертуарных идей. Полупустые залы. Одна за другой проваливающиеся премьеры. Постаревшая труппа, корифеи которой были непосредственными учениками Станиславского и Немировича-Данченко. Однако они, пусть и блистательные, но только артисты. Сформулировать необходимые художественные перемены и предложить программу развития им не под силу.

Будучи человеком умным, Солодовников делал ставку на молодежь. Стажерская группа МХАТ из двадцати с лишним человек, куда набирались лучшие выпускники Школы-студии, надежд нового директора оправдать не могла. Там не было единства, равно как и идеи, способной удержать людей вместе. Будучи принятыми в «главный» театр страны, молодые артисты были больше озабочены тем, как в нем закрепиться, нежели тем, как сказать в искусстве собственное слово.

1 / 2

Фото: Бомбора

Солодовников разрешил репетировать «Вечно живых» в Школе-студии по ночам. И был приглашен на первый показ, где увидел не только очень хороший спектакль, но стал свидетелем реакции на него зрителей, острой заинтересованности молодых людей в желании иметь театр своего поколения.

В маленьком зале учебного театра спектакль сыграли второй раз, тоже ночью. От желающих попасть не было отбоя. По Москве пошел слух. Заинтересовались происходящим под боком и в Художественном театре: на третий показ Солодовников пришел не один, а с делегацией из ведущих артистов МХАТа.

Смотрели мхатовцы доброжелательно. Несмотря на неурочный час и солидный возраст этих важных зрителей, никто из них не заснул. Впрочем, нет. На первом ряду сопел один дядечка — как выяснилось после, чиновник Кабанов из Министерства культуры.

На обсуждении было сказано много одобрительных слов. Дескать, какие молодцы, хорошо мы вас выучили в Школе-студии. Интонация была снисходительной. В чем-то похожей на разговор с ребенком после его прочтения стихотворения на новогодней елке. Куда уж вам, с этой вашей предельной достоверностью, с этим вашим почти шепотом на большую сцену… Кто вас там разглядит и услышит…

Но Ефремов и его артисты сделали вид, что не понимают этого хорошо замаскированного приговора. Тем более их поддерживал директор Солодовников. Ухватились за хвалебную часть обсуждения и добились возможности показать спектакль на сцене филиала МХАТа (ныне Театр наций). Однако спектакль нужно было заново репетировать — перенос из крохотного пространства в зал, вмещающий несколько сотен зрителей, механически не произведешь. Большая сцена требовала и нового сценографического решения. Бюджета на декорацию, однако, не имелось. Художник Лев Батурин остроумно использовал поворотный круг, поделив его на сегменты найденными в театре шкафами. Он водрузил их друг на друга так, что не только возникли разные места действия, но появился художественный образ. Разновысокие нагромождения создавали своеобразную кардиограмму с очевидно рваным ритмом. Через них считывалась вся сложность нравственного выбора, с которым сталкивались герои истории.

И вновь репетировали ночами. В дневное время и сцена была занята, и исполнители. Напомню, чтобы сыграть спектакль, нужны были 22 артиста.

Прошел почти год, когда весной 1957 года появилась возможность сыграть «Вечно живых» на большой сцене. Мало кто, даже из участников спектакля, ожидал этого, но факт остается фактом. Успех был огромный. Обычно плохо заполняемый зал филиала ломился от зрителей, билеты спрашивали от метро. Радость Студии молодых актеров — под таким именем играли, безусловно, разделял Александр Солодовников, но, увы, не большинство артистов труппы прославленного театра. Идея официального создания студии при МХАТ не встретила внутри понимания. Близкий друг Ефремова, соученик по Школе-студии Алексей Аджубей, на тот момент зять генерального секретаря ЦК КПСС Никиты Хрущева и главный редактор «Известий», приводил на спектакли влиятельных людей, в том числе и могущественную Екатерину Фурцеву. Но дальше похвал дело не шло. Не принесли успеха и многочисленные походы во властные кабинеты разного уровня.

Вполне возможно, что были моменты, когда опускались руки, когда хотелось все бросить и вернуться в уютную жизнь, где все за тебя решат, назначат на роль и выплатят зарплату. Наверняка кто-то из компании так и посчитал, но не сам Ефремов и ядро близких к нему артистов. Реакция зрителя на спектакль — художественный и этический посылы его создателей были не просто поняты, люди говорили, что не меньше артистов нуждаются в обновлении искусства, а главное — собственная вера в жизнеспособность дела сделали из узкого круга артистов подлинных фанатиков создания будущего театра.

Фотогалерея

Смотреть

Меню сайта

Фотогалерея