Художественная литература на «non/fictio№ весна»

Вымысел, на который стоит обратить внимание на ярмарке документальной литературы

Наталия Гинзбург «Все наши вечера»

Перевод: Анна Ямпольская
«Подписные издания»

Маленький итальянский городок в той самой Италии, которую мы так любим. Большая семья, добрые отношения, уютная повседневность — гостеприимство, необязательные любови и расставания, эмоции на кончиках пальцев. А еще упадок старинного семейства и медленный, но верный наплыв тени фашизма. В какой-то момент приходит война, и обычным людям — при всей условности этого понятия — надо делать выбор. И он всегда в пользу жизни. Пусть и не самой радостной. В романе ни одного диалога: авторский текст словно погружает нас в сознание героев. Течение времени в книге можно сравнить с «медленной историей» — ей в том числе занимался и сын писательницы, итальянский ученый Карло Гинзбург.

Франц Кафка «Разыскания одной собаки»

Перевод: Анна Глазова
«Носорог»

Еще один Франц Кафка по-русски в прекрасном издании. Его актуальность не требует пояснений. Уровень абсурда за прошедшие сто лет существенно вырос. Главное же, что теперь еще более непонятно, какие смыслы можно найти по другую его сторону. Так что обращение к поздней, не самой известной, но изящной новелле классика абсурда вовсе не абсурдно. Ироничная метафора антропоморфизма с долгой историей: собака проводит научные исследования, в том числе пределов собственного знания. Сравнение с людьми очевидно, вот только за этот век мы вряд ли стали лучше собак.

Миринэ Ли «8 жизней госпожи Мук»

Перевод: Сергей Карпов
NoAge

Один из главных трендов в современной литературе — семейный роман как исторический. В той мере, в какой история, почти всегда равная политике, вмешивается в судьбы людей. Понятно, что страны, пережившие войны и революции, могут рассказать об этом гораздо больше, чем не познавшие подобный опыт. И люди в рассказах воспринимаются как жертвы, ведь поступок — цена выживания. А история оказывается болезнью, от которой нельзя излечиться. И восемь жизней — метафора восьми возрастов или восьми периодов корейской истории XX века.

Кэндзабуро Оэ «Вырывай ростки, истребляй детенышей»

Перевод: Екатерина Рябова
АСТ

Перевод главного, по словам самого автора, романа самого классического из современных японских писателей. Дети, малолетние преступники, остаются на несколько дней в деревне, где есть чума — и нет взрослых. Переосмысление «естественного человека», инверсия детей и взрослых и, пожалуй, антиутопия — только предельно реалистичная. Или аллегория войны, ведь действие происходит во время Второй мировой, идущей далеким, но бесконечным фоном. Вот только тема насилия и ответственности гораздо глубже. Реализма так много, что сам двадцатитрехлетний автор назвал свой роман гротескным.

Анна Старобинец «Хроники пепельной весны. Книга первая. Магма ведьм»

«РИПОЛ-классик»

Новый роман в постапокалиптических декорациях читается как текст-предостережение. Это реалистическая фантастика, насыщенная пугающе узнаваемыми деталями. Но главное — важное размышление о том, почему не-смысла становится больше, чем смысла, о том, как люди пришли к такому итогу и почему попытки что-то изменить кажутся обреченными.

Джесс Уолтер «Все слишком далеко зашло»

Перевод: Полина Мормышева
«Фантом Пресс»

Роман на почти классический в современной литературе сюжет в перекличке с манифестом экоанархизма «Уолден, или Жизнь в лесу» Генри Торо. Пожилой журналист уходит от мира в монастырь природы (даром что всю жизнь писал об экологии), в какой-то момент к нему приезжают внуки, он не сразу их узнает, но должен о них заботиться. Здесь была бы уместна комедия, но американский дедушка предельно серьезен, когда говорит о бедах современного мира. Название — метафора, ведь всё «слишком далеко зашло» после очередных президентских выборов в США. Победа «новых правых» ведет за собой радикализацию всего и вся: псевдохристианских фундаменталистов, верящих в теории заговора,— и сбежавшего от них в леса экожурналиста. Столкновение неизбежно.

Дженни Эрпенбек «Кайрос»

Перевод: Вера Ахтырская
«Синдбад»

Роман о любви на фоне последних лет разделенной Германии, той самой, про которую «Гуд-бай, Ленин!» и мурал Дмитрия Врубеля. Но еще это неочевидное размышление о взаимозависимости, и никуда не деться от аллегории ФРГ и ГДР. Действие происходит только в Восточной Германии, но герои говорят и о Западной, куда хотят поехать. Чем не трансгрессия из личных отношений в межгосударственные, словно идеальной может быть не только любовь, но и жизнь, где «вдоволь хлеба», как писал Иосиф Бродский. В какой-то момент кажется, что историю любви мужчины и девушки с разницей в 30 с лишним лет можно рассказать спокойно. Но это, конечно, не так.

Меню сайта