«Лучше играть про любовь, чем про нелюбовь»
Максим Севриновский — о сложности героев, актерских трактовках и настоящем успехе
2 апреля в прокат выходит драма Сергея Овечко «Северная станция» — история отношений студентки и вузовского преподавателя, разобраться в нюансах которой и определить, чувства это или порицаемый харассмент, пытаются не только он и она, но и все, кто так или иначе вовлечен в ситуацию. Weekend поговорил с исполнителем главной роли преподавателя-биолога Рудина Максимом Севриновским, актером Театра имени Вахтангова,— про риски и проколы на сцене, про утомление и про правдивый успех.
Кадр из фильма «Северная станция». Режиссер Сергей Овечко, 2025
Фото: K24
Кадр из фильма «Северная станция». Режиссер Сергей Овечко, 2025
Фото: K24
«Северную станцию» описывают как психологическую драму, фильм о преодолении эмоциональной травмы. А для вас он о чем?
Наверное, все так... Но штука в том, что там — и, мне кажется, в этом и интерес — нет злодейства, но есть плохой человек.
Нет злодейства как умышленного причинения вреда другому человеку?
Да. Тут история любви и какие-то рассказы вокруг. А главный для меня там вопрос: было ли чувство с обеих сторон? Потому что если он просто пользовался служебным положением, если был шантаж, то — о чем разговор? Тут не найдешь оправданий. Он злодей, и зачем полтора часа разбираться в психологии их отношений?
Но однозначна уязвимость положения этих студенток, конкретно главной героини…
Уязвимость там есть. И конечно, мой персонаж аморален и на нем лежит огромная ответственность за ситуацию. Но все же: это была исключительно его инициатива или это было движение с двух сторон? Вот в чем самый большой вопрос этого фильма.
Важна разница статусов. И ваш герой не просто старше — он умный, вроде одаренный даже.
Это ведь сложное кино, а в сложном кино я должен видеть, понимать, что с героем происходит, почему он так поступает с людьми. И это может быть сложным исключительно в том случае, если он очень талантливый человек и у него высокие ставки в другом месте.
Фото: K24
Фото: K24
Фото: K24
Фото: K24
Фото: K24
Фото: K24
Фото: K24
Фото: K24
Вам лично важно, чтобы зритель нашел оправдание Рудину или, наоборот, ни в коем случае не нашел?
Я не считаю, что моего героя надо оправдывать. Он однозначно поступает непорядочно. Просто, наверное, стоит с разных ракурсов смотреть на эту историю — но не более того.
Как вы считаете, в фильме получилось показать драму героя — или он только про героиню?
Все-таки фильм концентрируется на женской судьбе, на том, как эти отношения повлияли на жизнь Светы, на ее последующие выборы. Эта история — про женщину, а Рудин — встреча в ее жизни. Наверное, мне хотелось бы больше рассказать про его работу, показать, что он талантливый человек... Но все-таки, видимо, в кино нужно выбирать, про кого рассказывать. И это кино — про нее.
Есть ли у «сложного кино» риск размыть границы добра и зла до состояния «любого можно понять и оправдать»?
Если говорить о «Северной станции», то здесь не было желания оправдать кого-либо. Просто в конкретном случае между людьми возникло искреннее, на мой взгляд, чувство. Но даже искренность чувства не снимает с Рудина ответственности, не отменяет и аморальности его поведения. Во-первых, он женат. Во-вторых — и это важно — было множество случаев с другими девушками. И при этом — подлинное чувство к главной героине. Наверное, в этом и состоит сложность фильма. Но границу добра и зла, на мой взгляд, наличие сложности не размывает.
Вашего Рудина точно будут сравнивать с сыгранным вами в театре Зиловым, героем пьесы Александра Вампилова «Утиная охота», поставленной в Театре имени Вахтангова Аскаром Галимовым. Человек так же портит жизнь окружающим его людям, особенно женщинам, и возрастной расклад примерно тот же.
Я в «Утиной охоте» — в Зилове — хотел сыграть про любовь, потому что про нелюбовь, на мой взгляд, играть нельзя. Хотел показать, что бывает такая большая любовь, что, когда она рушится, все остальное уже не нужно. И у нас Зилов в конце стреляется, и финал, этот весь разговор,— это как будто они с женой где-то встретились... на небе.
Фото: Валерий Мясников
Фото: Валерий Мясников
Фото: Ольга Кузякина
Но это не Зилов Вампилова, это ваш Зилов.
Да, это переосмысление героя. Так ведь и Сирано, которого я играю,— это тоже не Сирано Ростана. Нельзя же так играть Сирано — не повышая голос. Саша (Александра Толстошева, режиссер спектакля по пьесе Ростана «Сирано де Бержерак» в театре «Около дома Станиславского».— W) первое, что мне сказала: наш Сирано вообще не должен быть агрессивным. А обычно он задира. В нашем Сирано главное — стихи, а не бравада, и в этом смысле мы идем против автора. И вообще, парадоксальную, может быть, вещь скажу: в моей трактовке Зилов и Сирано — два пересекающихся героя. Хотя люди, не смотревшие нашу «Утиную охоту», подумают: как они вообще могут пересекаться? А я пытался показать, что в них есть что-то, как ни странно, созвучное. И вообще, всегда лучше играть про любовь, чем про нелюбовь.
Сцена из спектакля «Сирано де Бержерак. Режиссер Александра Толстошева, 2026
Фото: Театр «ОКОЛО»
Сцена из спектакля «Сирано де Бержерак. Режиссер Александра Толстошева, 2026
Фото: Театр «ОКОЛО»
Есть ли спектакль, после которого вы чувствуете, что вам нужна пауза — не из-за физического, а из-за душевного утомления?
Наверное, «Утиная охота», «Генерал и его семья» (спектакль Светланы Земляковой в Театре имени Вахтангова.— W) — там чувствую усталость настоящую. Но больше всего, конечно, устаю на «Ричарде» («Ричард III» Уильяма Шекспира в постановке Автандила Варсимашвили в Театре имени Вахтангова.— W), потому что в нем и физическое, и психическое напряжение. Но все это хорошая усталость в любом случае.
Фото: Валерий Мясников
Фото: Юлия Губина
Фото: Валерий Мясников
Фото: Юлия Губина
Есть ли у вас спектакли, где вы чувствуете: вашего героя зрители любят, а его совершенно любить не за что? Или, наоборот, он заслуживает любви, а его не любят?
Такого, что любит, а я не понимаю — за что, нет. А если, наоборот, то в «Утиной охоте» есть такое: я-то очень понимаю, за что Зилову можно сопереживать, потому что я этот персонаж развернул другую сторону, немного не так, как обычно его играют. Для меня все равно это спектакль про любовь. А у зрителя, наверное, возникают вопросы: почему мы должны ему такому сопереживать? Зиловская сложная мотивация — она как бы за кадром остается. Их с женой любовь разрушилась за кадром, и зрителю может быть не очень понятно, что он тут так переживает, из-за чего уж так веру в жизнь терять. Спектакль начинается с уже разрушенных отношений. А я знаю, что были эти отношения, что была большая любовь между ними.
Бывает, что после спектакля хочется выйти и сказать зрителям: ребята, сегодня было не очень, приходите еще, я перерасскажу историю в другой раз?
Нет. Бывает, когда неточно играется, раздражаюсь. На себя, на всех. Я на звук раздражаюсь. Когда играю, замечаю, что свет неправильно включился, звук неправильно включился. Все фиксирую. Выхожу со сцены и говорю: звук, свет не тот там, там и там. Особенно на «Генерале», я там всех замучил, я себя замучил с точки зрения света и звука. А вообще я про любой свой спектакль, про себя в нем знаю все сильные и слабые стороны. Всегда могу сказать, где прокол.
Фото: Ольга Кузякина
Фото: Ольга Дынина
Фото: Валерий Мясников
Как вы для себя решаете, чем может и чем не может рисковать актер в сегодняшней реальности?
Актер должен рисковать. В этом весь интерес. И самое интересное в театре, в кино — риск. Ну, пусть в кино у меня нет большого опыта, но в театре… лично я, когда смотрю как зритель, я реагирую на риск. Спектакль может получиться или не получиться, но если виден элемент риска в актерской игре, это, мне кажется, самое ценное, что может быть. Намного ценнее просто удачного спектакля.
Бывает ли чувство, что театр вам не только дает, но и отнимает — и что отнимает?
Театр отнимает? Не знаю... Наверное, главное, что может отнять театр,— вера в театр. Это самое страшное. Но у меня еще не отнял. Я за эту веру борюсь внутри себя.
Вы почувствовали тот момент, когда билеты «на вас» стали разлетаться?
Нет. И вообще, мне это все не очень нравится. Я сейчас объясню, о чем я. Вот «Сергеев» (спектакль Светланы Земляковой «Cергеев и городок» в Театре имени Вахтангова.— W). У нас не продавался зал первые два года, а сейчас продается. Но мы лучше-то играть не стали! Почему так? Это неправда какая-то. А сейчас зал продается за один день.
Спектакль «Сергеев и городок». Режиссер Светлана Землякова, 2018
Фото: Елена Кондратова
Спектакль «Сергеев и городок». Режиссер Светлана Землякова, 2018
Фото: Елена Кондратова
За три минуты он продается.
Да, сейчас. А тогда — нет. А мы играли не хуже, чем сейчас. Получается, что это не вопрос качества. Не вопрос того, как ты играешь. Просто почему-то сначала это не ценится, а потом становится модным и ценится. Не знаю почему. Не знаю.
Если сегодняшняя популярность — «неправда какая-то», то, что такое правдивый успех, каков его критерий?
Мне сразу Юрий Николаевич Погребничко (режиссер, основатель театра «Около дома Станиславского».— W) вспомнился. Почему-то мне кажется, он бы сказал, что никакого правдивого успеха не бывает. Это все относительно, это какое-то совпадение факторов, и оно дает самоощущение, которое актеру нужно. Все изменчиво, но если какой-то успех дает тебе — пусть ненадолго — правильное самоощущение и мотивацию делать что-то еще, то, наверное, это может считаться правдивым успехом. Но это все внутри, а объективного правдивого успеха нет.
Вы так часто говорите «не знаю» — смогли бы с этими «не знаю» и со своей требовательностью преподавать?
А я делал же со студентами отрывки в Щуке. Они меня очень любят, пишут: давайте что-нибудь сделаем еще. Я потом обязательно сделаю, просто сейчас времени нет.