Певец изнанки
100 лет назад родился британский писатель Джон Фаулз
Автор романов «Коллекционер», «Волхв», «Женщина французского лейтенанта» Фаулз одним из первых понял, что невозможно описывать даже самые реалистические вещи так, как это делали его предшественники до середины XX века. Не то чтобы литература выдохлась, но сам привычный способ мироощущения был уничтожен двумя мировыми войнами, холокостом и ядерным грибом. Произошла фундаментальная рассинхронизация между человеческим опытом и его отражением. И Фаулз искал — нет, не гармонию, но метод создать симметричное отражение искаженных будней.
Писатель Джон Фаулз
Фото: Tim Jenkins / WWD / Penske Media / Getty Images
Писатель Джон Фаулз
Фото: Tim Jenkins / WWD / Penske Media / Getty Images
Фаулза справедливо называют одним из первых постмодернистов — но при этом не давая себе труда разобраться, что же стоит за этим определением. Он появился на свет 31 марта 1926 года в состоятельной семье торговца сигарами в графстве Эссекс. Получил хорошее образование и начал военную карьеру, но переквалифицировался в гуманитарии и остался в них.
У американского критика Гарольда Блума есть понятие «клинамен». Оно означает различие, которое остро чувствует писатель между собой и своими предшественниками и при этом испытывает опасение, что попадет под их влияние. Чтобы этого не случилось, он начинает писать иначе. Понятно, что таким образом он признается в своем «страхе влияния».
Джон Фаулз всю свою жизнь был клинаменом между действительностью со всеми способами ее описания и доброй половиной предшествующей литературной традиции. Эта подкладка есть во всех его больших романах. Он играет всерьез: один англичанин обманывается преступлением, другой — греческой культурой и женщинами, третий — любовной историей подруги французского лейтенанта. А роман из современной жизни «Дэниел Мартин» рассказывает про взаимное несовпадение эпохи и ее содержания.
Чтобы пробиться к себе, фаулзовским героям необходим взгляд снаружи: манипуляции в «Волхве», отвержение — кажущееся — любимым в «Женщине французского лейтенанта», отношения охотника и жертвы в «Коллекционере». Ничего не мешало сохранять лучший порядок для лучших слов, да и прекраснодушное содержание можно было оставить на месте. Но автор быстро понял гораздо более важное: у описываемой действительности должна быть изнанка. И, как правило, жуткая: «Преступление как попытка самоутверждения глубоко укоренено еще в литературе XIX века»,— пишет он в одном из своих эссе.
Фото: Jonathan Cape
Фото: Jonathan Cape
Фото: Jonathan Cape
Фото: Jonathan Cape
По такому принципу создан — а вернее, доработан, потому что автор очень много трудился над текстом,— гениальный «Волхв». Казалось бы, что не так? Герой-англичанин, он же рассказчик, влюбляется в таинственную и прекрасную гречанку и думает, что на этот раз по-настоящему и что это любовь в лучших традициях классической литературы, которая сначала исцелит, а потом изменит его. Вот только он никак не может встретиться со своей возлюбленной — вполне в духе древнегреческих мифов. Ключевой эпизод романа — разыгрывающаяся у него на глазах сцена расстрела местных жителей немецкими солдатами. Умом он понимает — как и мы, читатели,— что быть этого в реальности не может. Однако происходящее убедительно до ужаса. Добавьте к этому средиземноморский фон и подспудное соревнование двух культурных кодов. Когда же «сюжет» завершен, в чем мы, правда, не можем быть уверены, выясняется, что это был своего рода опыт по перестройке личности героя. Чем не метафора ужасных социальных экспериментов XX века? Герой должен вернуться не только к своей нормальной жизни, но и к своей «нормальной» девушке-англичанке. Как тут не вспомнить Иосифа Бродского: «Лучше поклоняться данности…»
Впрочем, все это не избавляет «Волхва» от достоинств великолепной прозы, читающейся к тому же как отличный триллер. Конечно, Джон Фаулз сознательно писал текст, воспринимающийся на самых разных уровнях — и в который вложено философское размышление о подлинности. Постмодернизм, как он есть. Или же просто хорошо написанный роман.
Фото: Diomedia / Mary Evans
Фото: Keystone-France / Gamma-Rapho / Getty Images
Джон Фаулз каждый раз показывает, что вся наша так называемая идентичность — это не мы. По-настоящему мы чувствуем ее, лишь когда испытываем тревогу. И мгновения такой тревожности, пожалуй, самые сильные в изысканной прозе английского классика. В остальной части текста (и жизни) наша самость — в каком-то смысле ложь.
Необычно было и стремление Джона Фаулза объясниться. Этому посвящен сборник эссе «Аристос», написанный как автокомментарий к «Коллекционеру». Совсем незадолго до провозглашения Роланом Бартом смерти автора английский писатель хочет дать ему долгую жизнь. Как будто не очень вяжется с постмодернизмом, не так ли?
Фото: Collector Company; Columbia Pictures Corporation
Фото: Juniper Films
Фото: Juniper Films
Романы Джона Фаулза выстраиваются словно в целый ряд его ипостасей: «Коллекционер», «Волхв», «Женщина французского лейтенанта», «Башня из черного дерева», «Червь». Почти в каждом из них писатель вел по крайней мере два диалога: с Древней Греции и с викторианской Англией. Они были для него словно двумя полюсами культуры — вершины и медленного упадка. Не трудно догадаться, чему он отдавал предпочтение. И оговаривался, что никогда не возьмется за роман из греческой истории. Единственное допущение — разговор альтер эго писателя с музой любовной поэзии Эрато (вдохновение в творчестве или в жизни?) по иронии происходит в больничной палате. Другое дело — викторианская эпоха. «Женщина французского лейтенанта» создана в ее декорациях, но с подтекстом, знакомым только романисту XX века. И наоборот, монументальный 800-страничный «Дэниел Мартин», которым Джон Фаулз закончил свое великое десятилетие, написан так, как если бы викторианский герой оказался в XX веке. Может быть, поэтому роман дарит хрупкую надежду.