«Эта выставка — о сложной природе культурного трансфера»
Людмила Алябьева о муслине, дениме и отражении в зеркале
В столице завершается Московская неделя моды, а в «Царицыно» в разгаре выставка «Индия. Ткань времени». Weekend поговорил с куратором экспозиции и специалистом по истории моды, академическим директором Аспирантской школы по искусству и дизайну НИУ ВШЭ и руководителем магистерского профиля «Кураторство и критика в моде» Школы дизайна НИУ ВШЭ Людмилой Алябьевой о показах как индустрии, маленьком белом платье, камне индиго и сари с ситцами.
Куратор выставки «Индия. Ткань времени» Людмила Алябьева
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
Куратор выставки «Индия. Ткань времени» Людмила Алябьева
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
Давайте начнем с сиюминутного. Вы ждете чего-то интересного от показов Московской недели моды или скорее выступаете как спокойный наблюдатель?
Скорее как спокойный наблюдатель. Потому что неделя моды — это индустриальный формат, который задает правила игры, формирует тенденции. И я буду рада, если в дальнейшем Московская неделя все больше будет функционировать именно так. Ведь так устроены прошедшие недавно недели моды в Париже, Милане.
Вы следите за кем-то из российских дизайнеров?
Я, в том числе как преподаватель Высшей школы экономики, очень внимательно слежу за студентами и люблю ходить на их показы. Вот и сейчас на Московской неделе моды показывают свои работы несколько разных школ дизайна, и это замечательно. Вообще же мы видим, как и молодые, и состоявшиеся дома ищут какие-то экспериментальные возможности взаимодействовать со своим комьюнити — небольшие события, поп-ап-мероприятия, перформансы, которые позволяют формулировать какие-то более нюансированные высказывания. Мода сегодня, как и всегда, находится в постоянном поиске новых инструментов.
В историческом разрезе про этот поиск — но и не только — как раз рассказывает выставка в «Царицыно»?
Да, меня пригласили сокурировать выставку, посвященную текстилю, увиденному во многом через призму мировой моды и культуры в целом. В этом поле и формировались те сюжеты и нарративы, которые связывают между собой индийские предметы и модные экспонаты, причем эти пересечения зачастую не прямолинейны и очевидны, но требуют гораздо более тонкой, нюансированной оптики.
Фото: Государственный музей-заповедник «Царицыно»
Фото: Государственный музей-заповедник «Царицыно»
Фото: Государственный музей-заповедник «Царицыно»
Не скрою, и у меня, и, уверена, у многих при слове «Индия» перед глазами возникают образы женщин в ярких сари и золотых украшениях. И это далеко от понятия «мода»…
Признаюсь, я ни в коем случае не считаю себя экспертом по Индии (отрадно, что за эту часть экспозиции отвечала моя сокуратор Екатерина Шинкарева), поначалу я чувствовала себя немного Ивом Сен-Лораном, который вдохновлялся Индией, но никогда там не был. В процессе исследования стало понятно, что следы Индии в моде можно найти повсеместно.
Кстати, женщинам в ярких сари на нашей выставке тоже нашлось место, ведь культовому предмету индийского национального гардероба и его влиянию на мировую моду посвящен целый зал. В целом наша выставка приглашает посетителя скорее в путешествие по всему миру по мотивам Индии и ее мерцающего присутствия в истории моды. Или к участию в своего рода квесте, в рамках которого мы предлагаем обнаружить индийские смыслы не только в представленных на выставке работах известных домов моды и локальных брендов, но и в личных гардеробах посетителей.
Давайте пройдемся по залам?
Входное пространство посвящено теме сада. В XVII веке, когда английская и голландская Ост-Индские компании установили регулярные связи с Индией, страна стала для Европы неиссякаемым источником ботанического воображения, ведь оттуда на континент стали массово ввозить знаменитые чинцы — хлопковые ткани с набивным рисунком в цветочек, которые трансформировали не только гардеробы европейцев, но и их гостиные и спальни. А потом и сады.
По словам Даниэля Дефо, ситец «прокрался в наши дома, в наши будуары и спальни; занавески, подушки, стулья и, наконец, балдахины — все было не чем иным, как ситцем, или индийским текстилем». Вместе с тканями в Европу доставлялись и сами растения — пионы, магнолии, хризантемы.
Помимо цветочных ситцев из индийской Бенгалии в Европу попадал и легендарный муслин — тончайшая хлопковая ткань, которая с конца XVIII века, то есть примерно со времен Французской революции, стала основой основ нового модного женского гардероба: маленькое белое платье с завышенной талией, которое исследователи на разные лады называют «стилем мадам Рекамье», «нагой модой» и т. д.
Это легкое платье летящего силуэта и в светлой палитре пришло на смену декоративному и тяжеловесному образу предыдущей эпохи. Благодаря ему возникла совершенно иная телесная (и двигательная) культура — мы видим это по модным картинкам того времени (дамы на них танцуют, поднимают руки и ноги, практически парят в воздухе). А еще маленькое белое платье из муслина, которое оказалось на пике моды в начале XIX века, стало символом движения к функциональности и эмансипации — телесной уж точно. И конечно, спустя сто лет на смену маленькому белому приходит маленькое черное платье, которое продолжает идеи свободы, функциональности и минимализма. В контексте выставки мы среди прочего размышляем на тему таких гардеробных универсалий: от маленького белого к маленькому черному, к белой футболке и рубашке.
Фото: Государственный музей-заповедник «Царицыно»
Фото: Государственный музей-заповедник «Царицыно»
Фото: Государственный музей-заповедник «Царицыно»
Фото: Государственный музей-заповедник «Царицыно»
Куда еще вы предлагаете отправиться в путешествие гостю выставки?
Например, в зале, посвященном шерсти и шелку, в части шелка мы предлагаем инсталляцию «Пижамный шик» и размышляем о становлении домашнего гардероба в европейском и российском контексте, который формируется под очевидным восточным (и индийским) влиянием. Так, само слово «пижама» — из хинди, обозначало легкие штаны. В витрине можно найти не только модные пижамные образы разных эпох — мода пережила не одну волну увлечения пижамным шиком,— но и роскошные мюли и тюрбаны. Тюрбан, чалма, как и ткани и кашмирские шали, привлекали европейцев на протяжении веков: в экспозиции есть портреты красавиц, одетых в те самые маленькие белые платья с тюрбанами на головах. А на плечи зачастую наброшена роскошная шаль, вдохновением которой стала опять-таки пришедшая из Индии кашмирская шаль.
Шаль — это очередной пример того, как импульс из Индии сформировал моду в Европе, выступив среди прочего триггером промышленной революции. Для европейцев индийские ткани стали навязчивым объектом желания. И они научились производить ткани в индийском стиле, причем больше и дешевле, отказавшись от дорогого ручного труда. Хотя бэкстейджем этих модных сюжетов стала агрессивная колониальная политика, во многом превратившая Индию в сырьевой придаток Европы.
В целом эта выставка — ни в коем случае не прямолинейный рассказ о культурном влиянии одного на другое. Мы больше размышляем о сложной природе культурного трансфера, который может быть устроен самым неожиданным образом. Мы в меньшей степени апеллируем к прямым цитатам, хотя и они там тоже есть, скорее к более нюансированным сюжетам, в которых интересно покопаться, расшифровать, интерпретировать.
Фото: Государственный музей-заповедник «Царицыно»
Фото: Государственный музей-заповедник «Царицыно»
Фото: Государственный музей-заповедник «Царицыно»
Фото: Государственный музей-заповедник «Царицыно»
Мне показалось, что на выставке под интересным углом показана тема джинсовой ткани...
Деним присутствует в зале, посвященном окрашиванию. Индия принесла в европейский и в общемировой контекст много красителей и технологий окрашивания. В зале, посвященном окрашиванию, мы сфокусировались на феномене индиго — красителя, который создается на основе произрастающего в Индии растения индигофера.
Вообще, европейцы грезили индиго. В Европе была довольно сложная история с восприятием синего. Об этом очень увлекательно пишет Мишель Пастуро, французский медиевист, в своей книге «Синий. История цвета». И он, кстати, там отмечает, что довольно долго европейцы считали индиго полудрагоценным камнем, потому что в Европу его поставляли в брикетах. Ну и, мне кажется, эта легенда во многом возникла в связи с высоким статусом индиго, который не требовал протравы и давал более стойкий и яркий оттенок по сравнению с произрастающей в Европе вайдой красильной (лат. Isatis tinctoria). И это, конечно, сводило европейцев с ума.
И одна из главнейших икон нашего гардероба, которая так или иначе связана с индиго,— джинсы. Мы их тоже включили в экспозицию, но экспериментальным образом, как бы захватив в раму, но не до конца. И это отражение их статуса: почти музейный предмет в силу своей иконичности — и что-то бытовое, ординарное и повсеместное.
Рядом с историей джинсов и в целом на протяжении выставки развивается еще один важный нарратив — апсайклинг и переработка, характерный как для индийского контекста, где бывшие в употреблении ткани возвращаются в цикл, так и для современного контекста, когда многие дизайнеры выбирают путь устойчивой моды и работают в этой парадигме.
Поскольку мы заговорили о дизайнерах, нельзя не упомянуть, что в витринах обильно присутствуют вещи громких брендов — из частных коллекций...
Эта выставка не состоялась бы без активной поддержки партнеров. Это и частные лендеры — определенное количество вещей пришло из частных гардеробов. Это и бренды — нашим генеральным фэшн-партнером выступил ЦУМ. И конечно, частные коллекционеры, раскрывшие для нас свои сокровищницы: Ольга Самодумова и ее проект Peremotka. В ее коллекции в основном североамериканские дизайнеры начиная с 1950–1960-х, но есть и европейцы, и россияне.
Обувь, маленькое белое платье и ар-декошное черное платье предоставил для выставки Назим Мустафаев. Он известный коллекционер, прежде всего обуви, но также платьев эпохи ар-деко. Сумки пришли к нам из коллекции Вадима Полубоярцева и Павла Карташева (галерея Purseum).
Фото: Государственный музей-заповедник «Царицыно»
Фото: Государственный музей-заповедник «Царицыно»
Фото: Государственный музей-заповедник «Царицыно»
Фото: Государственный музей-заповедник «Царицыно»
Как собирают модные коллекции? Вещи просто запирают в шкафу? Или надевают? И зачем вообще собирать моду?
Коллекция коллекции рознь. И есть разные принципы собирательства. Как правило, если вещь находится как бы в ядре коллекции, то, скорее всего, она изъята из практики активного ношения. Еще мне кажется, что часто осознание ценности коллекции происходит в процессе ее формирования.
Зачем вообще люди собирают одежду, обувь и прочие предметы? Потому что любят все это. И сегодня собирателей становится все больше, потому что статус моды как чего-то сиюминутного и несерьезного в наши дни отошел на второй план, уступив место осознанию определяющей роли феномена моды в культуре, никак не менее важной, чем у искусства.
При этом я сама думаю, что мода — и то и другое. И ровно поэтому постоянно возникают дискуссии на тему моды и искусства — и тут немало копий было и будет сломано. Мне мода кажется такой арт-практикой, которая присутствует с нами на повседневной основе. И по большому счету мы каждый день немного художники: кто-то предпочитает минималистичные высказывания, кто-то барочные жесты, кто-то любит эклектику и китч и так далее.
При этом, повторюсь, мода во многом определяет современную культуру, служит своего рода социальным барометром. Поэтому так важно исследовать ее в рамках выставочных проектов, собирать ее в музеях, она, как никакой другой феномен, способна вовлечь зрителя в пространство выставки самым непосредственным, телесным образом. У нас у всех есть опыт ношения одежды. И уникальный момент, который мы переживаем в контексте модной выставки, никакая другая экспозиция сформировать не может. Это делает выставку моды и текстиля невероятно мощной практикой.
Сегодня все ведущие музеи, от Метрополитен-музея и Виктории и Альберта до Лувра, активно и успешно разрабатывают эту нишу. Замечательно, что и в России появляется все больше такого рода проектов.
Фото: Государственный музей-заповедник «Царицыно»
Фото: Государственный музей-заповедник «Царицыно»
Фото: Государственный музей-заповедник «Царицыно»
Меня на выставке удивил и впечатлил, даже самим фактом наличия, зал с вышивкой.
Практика вышивки тесно связана с Индией. И если говорить в контексте мировой моды, то многие бренды сотрудничали с индийскими мастерами — и продолжают это делать.
А вышивка в нашей экспозиции — это разговор про гардероб для особого случая. Ведь вышивка — это такая многодельная, дорогостоящая история, которая чаще всего оказывается именно в пространстве вечерней одежды. В этом зале мы среди прочего размышляем о свадьбе. В зале представлено некоторое количество свадебных образов: платье начала XX века, современный свадебный дуэт. В том же пространстве большое количество других участников свадебной вечеринки, на костюмах которых присутствует вышивка как свидетельство принадлежности к торжественному гардеробу.
Там же мы показываем, что, помимо одежды, часто вышивка «приземляется» на предметы аксессуарной группы. В одной из витрин собрана масштабная инсталляция, где представлены обувь, сумки, головные уборы с вышивкой (в частности, с золотой вышивкой, или зардози, как она называется в Индии). Кстати, помимо предметов с собственно вышивкой, мы показываем несколько пар обуви с принтами — пример того, как мода идет по пути демократизации и находит способы тиражировать дорогие практики в более демократичном формате.
Что в конце?
Финальный зал построен вокруг сари. Наряду с роскошными сари из коллекции Екатерины и Андрея Теребениных в витрине представлены образцы европейской, американской и российской моды, которые не столько прямо цитируют сари, сколько представляют собой интересные способы переосмысления этой уникальной практики, построенной вокруг драпировки.
Драпировка веками вдохновляла Европу, к этой теме она подходила через практики косого кроя, асимметрии, элементов драпировки и пр., примеры которых можно найти среди экспонатов — платьев от Chanel, Diane von Furstenberg, Bill Blass, Chloe, Alena Akhmadullina и др.
Что еще важно не пропустить на выставке?
Пропустить не получится, но стоит обратить особое внимание — я про ольфакторный слой в экспозиции. Мы решили непременно проиллюстрировать тему ароматами, потому что Индия традиционно не только место, связанное с текстилем и роскошными ремесленными практиками, но и страна с богатой ароматической историей. И почти во всех залах выставки присутствует ольфакторная иллюстрация — это может быть ароматическая композиция на тему хлопка, красителей, винтажные флаконы тех ароматов, которые создавали мировые производители вроде Etro и Guerlain, вдохновляясь Индией. За ольфакторный слой на выставке отвечала Анна Кабирова, парфюмерная художница и исследовательница.
Фото: Государственный музей-заповедник «Царицыно»
Фото: Государственный музей-заповедник «Царицыно»
Фото: Государственный музей-заповедник «Царицыно»
Задам личный вопрос: вы занимались филологией, но перешли в моду. Как так вышло?
Да, я окончила историко-филологический факультет РГГУ по направлению «филология» и диссертацию защитила по филологии. Но уже тогда меня интересовали процессы, связанные с социальными контекстами бытования литературы, так называемым литературным бытом: кофейнями, салонами и прочим. А вообще в моем переходе к теме моды сыграли роль несколько человек. Во-первых, моя мама, которая в советское время была профессиональной портнихой. Честно скажу, в детстве я не испытывала особо теплых чувств к этой практике. Но вот сейчас вспоминаю благодарных заказчиц, которые приходили одна за другой, и мама часами с ними разговаривала, это было как своеобразный женский клуб советской эпохи. Мечтаю, кстати, сделать на эту тему выставку, ищу площадку! А во-вторых, это, конечно, мой научный руководитель Ольга Борисовна Вайнштейн, автор книги «Денди: мода, литература, стиль жизни». Думаю, переход на сторону моды произошел во многом благодаря участию этих женщин.
И хочу заметить, что никакого разрыва не произошло. Ведь мода — это язык, средство коммуникации, и исследователь моды, как и филолог, работает с языком. Возможно, именно поэтому количество филологов среди «профессоров моды» довольно высокое.
Кстати, об индустрии. Когда произносим слово «мода», в первую очередь думаем о высокой моде, о брендах, о показах и моделях. Но есть же мода повседневная. И сегодня благодаря маркетплейсам она доступна людям в самых дальних уголках. Но не значит ли это, что глобализация что-то в моде уничтожила?
Я часто слышу, как коллеги обсуждают, что мода начиная с 1990-х утрачивает свой функционал, что речь больше не идет о каком-то индивидуальном высказывании, что мода становится все более усредненной. Но для меня это всегда сложносочиненная история. Потому что, с одной стороны, мы видим в целом хорошо одетую толпу на улицах. И я как человек, родившийся в СССР, честно говоря, не считаю это чем-то драматичным. Потому что одежда — это одна из базовых человеческих потребностей. И если есть возможность одеваться и испытывать от этого процесса удовольствие, то это дорогого стоит.
С другой стороны, тема утраты индивидуальности, смелости в моде, конечно, актуальна, и это связано с экономической ситуацией. Бренды сегодня часто делают безопасные коллекции, которые будут продаваться, и не идут на мощные концептуальные высказывания, о которых написали бы восторженные критики, но за которыми, скорее всего, не придут покупатели.
Тем не менее яркие высказывания по-прежнему звучат: наряду с трендами и коммерческими решениями в моде традиционно присутствует авангард, поле эксперимента, который питает как моду, так и культуру в целом. Авангардная мода сегодня — это часто мейнстрим завтра, ведь и деконструкция, и оверсайз, активно присутствующие сейчас в модном словаре, когда-то были частью экспериментальной моды Мартина Маржелы, Рея Кавакубо и других.
Когда я смотрю на людей вокруг, то вижу, что есть более или менее усредненные в своих практиках агенты моды — как я сама, например: я люблю комфортные и безопасные решения. А есть те, кого я называю профессиональными носителями одежды, «трушные» фэшн-лаверы — лидеры моды, экспериментаторы. Они никуда не делись. И честь им и хвала, потому что как раз соотношение тех и других формирует в конечном итоге модный контекст, где одно подпитывает другое.
Человек смотрит на себя в зеркало. Как ему понять, что он модный?
Сложный вопрос, потому что, когда человек видит свое отражение, он смотрит на себя через призму нескольких пар глаз. Мы никогда не глядим на себя только своими глазами, мы смотрим на себя глазами, условно говоря, того парня, мамы, бабушки, подруг, друзей. И в этом смысле выход из дома я считаю героическим поступком. Потому что мы постоянно боремся с какими-то страхами, сомнениями, в этих процессах выбор одежды играет определяющее значение. И вот этот последний взгляд перед выходом на улицу: я модный или нет?
Для кого-то модный — это яркий и выделяющийся из толпы. Для кого-то модный — это в тренде, как все. И то и другое — мода. Об этом еще Георг Зиммель писал в самом начале XX века. И какой бы выбор вы ни делали, главное, чтобы при этом у вас было ощущение праздника, комфорта, удовлетворения от того, что вы видите в зеркале.