«Я прослойка между старшим поколением и студентами»
Актер Александр Паль о преподавании в кино и в жизни и танцах на сцене
19 марта в российский прокат выходит фильм Сони Райзман «Картины дружеских связей» по ее собственному сценарию. По сюжету Саша (Александр Паль) уезжает учиться за границу, и его друзья, бывшие однокурсники, устраивают вечеринку-проводы — с танцами, песнями и сном вповалку на одной кровати, как в старые добрые времена. А потом наступает утро.
Актер Александр Паль
Фото: Дима Черный
Актер Александр Паль
Фото: Дима Черный
В вашей фильмографии это первый настолько личный фильм: вы снимались с теми, с кем дружите в жизни, и участвовали в написании сценария.
Это самый близкий мне фильм личностно, это точно. Полноценным соавтором сценария я, конечно, не являюсь. Но когда я понял, что у Сони есть идея сделать фильм, отталкиваясь от историй нашей компании друзей, я уже целенаправленно рассказывал ей что-то, что могло бы подойти. Конечно, много что дофантазировано. Но генеральная линия моего персонажа взята из моей жизни.
Что из историй близко к правде?
Например, как мы врываемся в ГИТИС на занятия. Только это был не я, а, наоборот, ко мне на занятия ввалились друзья. Или момент, когда я просыпаюсь и мне звонит друг из-за границы, как потом выясняется, не просто так,— это тоже довольно близкая мне история.
Вспоминать эти истории было для меня важно еще и потому, что ты же их не просто рассказываешь, ты какие-то вещи про себя понимаешь. Анализируешь, смотришь на них со стороны и понимаешь, что здесь я был безответственный, здесь такой, здесь еще какой-то. И ты можешь над этим посмеяться. А потом обдумать, потому что, если не проработать ситуацию, можно забыть и дальше идти.
Съемочная группа фильма «Картины дружеских связей» на фестивале актуального российского кино «Маяк»
Фото: Ирина Бужор, Коммерсантъ
Съемочная группа фильма «Картины дружеских связей» на фестивале актуального российского кино «Маяк»
Фото: Ирина Бужор, Коммерсантъ
Расскажите о тех, с кем вы снимались.
Соня (Райзман.— W) — режиссер и актриса, Руслан (Братов.— W) — режиссер и актер, да и все мы там в основном люди, связанные с киноиндустрией. Но это не главное. Кажется, будто мы сняли историю про кинематографистов, но, конечно, это просто оболочка. Это история про дружеские связи, которые есть в разных компаниях, в разных профессиях. И про кризисы, которые ты проживаешь в разные годы. Например, когда тебе 30.
То, что мы запечатлели,— это жизнь нашей компании два-три года назад. Сейчас в таком виде она невозможна. Потому что, например, у всех появились семьи. На съемках я понимал, что это все уже в прошлом. И мы как будто ностальгировали. Мы радовались, что так же проводим время, как два года назад. Я видел эту радость у всех в глазах. Но теперь, чтобы так собраться, нужен повод.
У большинства людей в жизни были времена, когда они проводили часы и дни напролет с друзьями, переезжали с квартиры на квартиру, ходили на концерты, расставались, влюблялись, не могли сказать друг другу, что любят. Делали не те шаги, которые нужно было, как оказывалось впоследствии. Поэтому не стоит упирать на то, что это фильм про актеров и режиссеров. Это просто наша профессия, поэтому мы говорим через нее.
Фото: Озеро, Stereotactic
Фото: Озеро, Stereotactic
Фото: Озеро, Stereotactic
Фото: Озеро, Stereotactic
Фото: Озеро, Stereotactic
Фото: Озеро, Stereotactic
Давайте тогда хотя бы скажем, что ГИТИС в фильме настоящий.
Да, и мы практически все там учились — кроме Маши Карповой и Игоря Царегородцева. Но договориться о съемках оказалось целым делом. По просьбе Андрея Маника из «Озера» (театральное объединение, которое продюсировало фильм.— W) ректор ГИТИСа Григорий Заславский пошел нам навстречу и дал один или два съемочных дня в выходные.
Какие были ощущения от съемок в ГИТИСе? Вы же теперь там работаете педагогом.
Обычно я там появляюсь один или в компании студентов. А тут пришли мои однокурсники и надо было сыграть кусок из спектакля, похожий на наш учебный. Перед тем как снять эту сцену, мы думали, как ее решить. То есть опять окунулись в этой аудитории в творческий процесс репетиций, как 15 лет назад. А в финале звучит голос Хейфеца (он был мастером курса в ГИТИСе, где учились Паль, Райзман, Братов и другие.— W). Конечно, ностальгия нас накрыла. Мы еще постоянно останавливались и говорили друг другу: «Ты можешь поверить, что мы здесь будем кино снимать?»
Режиссер Леонид Хейфец
Фото: Илья Питалев / РИА НОВОСТИ
Режиссер Леонид Хейфец
Фото: Илья Питалев / РИА НОВОСТИ
Не могли?
Нет. Это и здорово, и грустно. Три года назад я начал преподавать в ГИТИСе. В День учителя мы заходим в аудиторию, а нам навстречу весь курс. Под песню Игоря Талькова «Скажи, откуда ты взялась» встает на колени и дарит цветы. И я смотрю на них и думаю: а когда я успел стать учителем? Потому что у меня полное ощущение, что я только что оттуда вышел.
И как же вы стали преподавателем?
Совершенно случайно. Андрей Маник помогал Евгению Борисовичу Каменьковичу в наборе. Мы с ним увиделись у бара и разговорились, хотя даже не были толком знакомы. Андрей сказал: «Я завтра иду слушать абитуриентов весь день, с утра до ночи. Один. Будет тяжело». А мне делать было абсолютно нечего, перерыв в работе. И я говорю: «Хочешь, я приду, посижу с тобой, может, дам какие-нибудь задания». Он согласился. Я пришел, стал давать задания, получалось хорошо. В итоге меня затянуло месяца на два.
А когда ты ребят пропускаешь на следующий этап, ты начинаешь за них болеть, советовать что-то. Дальше же не только от меня зависит, решение принимается коллегиально. Но ты несешь ответственность, что ты их пропустил. Так мы дошли до финала — конкурса. И Евгений Борисович предложил стать педагогом у него на курсе.
Удовольствие получаете?
Не всегда, конечно, но в целом это увлекательный процесс. Какой я педагог, время покажет. Может быть, не идеальный, но моя роль в том, что я — прослойка между старшим поколением и студентами. Со мной они чувствуют себя свободнее. Когда я учился, все наши педагоги были взрослыми. Казалось, что между нами пропасть. Уже когда я выпустился, Хейфец посмотрел в интернете мое интервью. Я там много разного рассказывал — как я дрался, еще что-то. И он подходит ко мне и говорит: «Саня, это правда — все то, что ты рассказывал у Дудя?» (Юрий Дудь признан в России иноагентом.— W). Ему на тот момент было уже за 80. Я говорю: «Да, Леонид Ефимович, правда». И он произнес: «Как мало мы вас знаем!»
То есть он меня увидел на первом или втором курсе и повесил на меня ярлык. А дальше, что бы я ни делал и ни говорил, это не имело значения. «Паль — он не семи пядей во лбу». У него все время было ощущение, что я — серый волк, маргинал. Потому что я показывал хулиганские отрывки. Ему казалось, что я иду против системы. Но как человека он меня разглядел гораздо позже.
Наверное, студенты и понимают лучше, когда разница в возрасте с педагогом не такая большая?
Да. Я могу язык мастера перевести на более понятный, если он говорит вещи, которые мне уже ясны, а им еще нет. Например, Хейфец все время твердил нам: «Что случилось? Почему ты вышел на сцену? Что случилось?» Мы ходили и недоумевали — надо, чтобы что именно случилось? Взорвалось что-то?
Со временем понимаешь, что актер выходит на сцену для чего-то. Как ты это сделаешь — это твой актерский талант. Но ты должен знать, для чего ты выходишь. Даже сейчас я понимаю, что эти вещи не до конца ясны, потому что нужно сразу на сцене приводить пример.
Александр Паль
Фото: Дима Черный
Александр Паль
Фото: Дима Черный
Выходит, вы про нынешних студентов знаете не только то, какие отрывки они показывают?
Я знаю сильно больше. Кто в кого влюблен, кто с кем расстался. Не только потому, что они мне рассказывают, а просто потому, что я с ними провожу больше времени. Я вижу даже по взгляду, по интенциям, кто кем очарован, кто манипулятивно себя повел для того, чтобы другой человек это услышал.
Это помогает им в учебе или мешает?
На втором курсе, когда я стал высказывать критические комментарии, поначалу их нормально воспринимали, а потом я узнал от некоторых студентов, что кто-то обиделся. Мол, мы же за дверьми аудитории дружим, общаемся, почему вы так жестко со мной на занятиях?
Но я попытался объяснить, что, если мы хорошо общаемся за пределами вуза, это еще не значит, что я как педагог должен быть с ними нечестен. Иначе в моей преподавательской деятельности нет смысла. И обиды пропали.
Вы же недавно сыграли учителя биологии в сериале Евгения Стычкина «Цикады». Почему решили сделать его таким ярким и эксцентричным?
Сценарий был про сегодняшнюю школу, про современных детей и учителей. Но когда я пришел на грим и на костюм, меня одели в странный пиджак. А у меня тогда были длинные волосы. Я спрашиваю: «Стричься-то будем?» Они говорят: «Да нет, нам так нравится». Потом мне дали другой пиджак и кожаную сумку. Я думаю: «Я что, учитель из девяностых?» Другие артисты выглядят нормально, а я как будто из той школы, где я сам учился.
Но Жене понравился именно этот образ. И я, уже глядя на себя в зеркало, понял, что надо по-другому его играть, что он должен быть немного обиженным и странно абьюзивным по отношению к школьникам. Из внешности родилась его истеричность. Я даже продюсеру предложил, чтобы он в школу приезжал на моноколесе. Дети стоят, курят за школой и видят, как учитель едет с развевающимися волосами. Но не было денег на еще один съемочный день.
Фото: Кинопоиск
Фото: Кинопоиск
У вас был когда-нибудь четкий план, как вы хотите развиваться в профессии?
Актерский путь, к сожалению, очень трудно программировать. Все зависит от предложений, случайностей, удач. Если бы я был архитектором, наверное, я бы хотел построить здание повыше или побольше. Или, будь я режиссером, я бы мог со временем снимать все более масштабные фильмы. Когда ты актер, единственное, что ты можешь,— выбирать. И так строить свой путь.
Каким он будет завтра? Я не знаю. Я не думаю, что Дэниел Дей-Льюис, которого все приводят в пример как редко снимающегося актера с исключительным талантом, когда-то думал, что у него будет фильм «Призрачная нить» и что он хочет к этому прийти.
Вы бы хотели с ним поговорить?
Нет. Я не думаю, что он мне что-то особенное расскажет. Вот посмотреть, как он работает,— это другое. А разговаривать... Мне не хочется выглядеть человеком, который пытается раскрыть тайны профессии.
Вам вообще интересно с кем-то обсуждать профессию?
Актерскую — нет. У меня для этого есть студенты и преподавательская деятельность. И товарищ — очень хороший педагог по актерскому мастерству Валера Караваев. Но сидеть в баре и разговаривать о том, как бы я хотел сыграть ту или иную роль, мне неинтересно. Режиссуру обсуждать, придумки, ходы — это да.
А на экране вы себе нравитесь?
Мне может нравиться процесс, и я буду доволен результатом, но что я в восторге — не могу сказать ни про один свой фильм. Бывает так, что процесс шикарный, а результат неудачный или средний. Бывает, процесс не очень, а результат вроде неплохой. Дело не в том, что я задаю себе высокую планку и постоянно рефлексирую. Но я как человек в этой профессии вижу свои огрехи.
А в «Картинах» они есть?
Да. Например, сцена в Iggy Pub. Там было полным-полно народу. Люди постепенно пьянели, злились, что мы мешаем, начинали лезть в кадр. И я поймал себя на том, что начал играть быстрее и интенсивнее. Потерял легкость.
Фото: Озеро, Stereotactic
Фото: Озеро, Stereotactic
Фото: Озеро, Stereotactic
Фото: Озеро, Stereotactic
Фото: Озеро, Stereotactic
Песня «На нарах», которую вы поете в какой-то момент на вечеринке, откуда взялась?
Мы не знали, что петь. Я Соне ее включил, и она решила, что это прикольно. Это шансон, но с юмором. Понятно, что это не тюремная романтика, а, как бы сказали мои студенты, рофл над тюремной романтикой.
Именно этого Леонид Ефимович Хейфец и ожидал бы от вас.
Кстати, да. Я ее слушаю время от времени, мне нравится она в одном исполнении.
Вы вообще поете на дружеских тусовках?
У нас компания редко поющая. Если все затянут, я могу подпеть, но я не поющий человек. У меня слух неидеальный.
А с танцами как?
Сильно проще — танцевал я раньше всегда. Сохранились даже мои батлы на «Кинотавре» с Ирой Горбачевой, с Антоном Лапенко. А когда я учился в ГИТИСе и жил в общаге, у меня были колонки в комнате. Я включал громкую музыку, открывал дверь, и все, кто проходил мимо по коридору, видели, как я танцевал. Я не знаю, зачем это делал. Ради эпатажа, наверное. Люди идут в комнаты к себе с продуктами, а я танцую. Мог целый час плясать. Потом приходил Петров (сосед и однокурсник Паля по ГИТИСу.— W), выключал музыку и говорил: «Сань, завтра рано вставать». Он меня осаживал, потому что знал, что за этим идет — что я его сейчас кидать на кровать начну, бороть. Но когда у него хорошее настроение было, он со мной боролся, пыхтел.
После ГИТИСа вы с Соней и Русланом оказались в МТЮЗе: дипломный спектакль «Четвероногая ворона» взяли в репертуар, а вас — в труппу. В «Картинах» есть эпизод, как артисты в париках играют в карты за сценой во время спектакля. Это тоже из жизни?
Да. Это же репертуарный театр, и нас ввели в другой спектакль в массовку. Репетиции длились весь день, а мы выходили два-три раза по 20 минут. В перерывах делать было нечего. И мы сидели в гримерках и все время играли в дурака.
В итоге из МТЮЗа вы ушли. А как начали работать с театральным объединением «Озеро»?
Ребята предложили мне ввестись в их студенческий спектакль «Заповедник» — сыграть Сергея Довлатова. Год я его играл. А потом они выпустили «Ричарда». Точнее, обновили его, потому что это тоже их студенческий спектакль. И начали делать «Три сестры». Спектакли становились интереснее, появлялись костюмы, декорации. Билеты дорожали. И мне показалось, что «Заповедник» надо закрывать. Все-таки отдает студенческим духом, уже неловко было звать на него зрителя и просить деньги. Либо надо было переделывать полностью, приглашать художника, искать костюмы, декорации. Но вместо этого ребрендинга лучше сделать новый материал с новым энтузиазмом.
Они меня звали потом в «Три сестры», но я в тот момент не мог. А вводиться позже не хотелось: это уже чей-то рисунок, он придуман не мной. Да я и не то чтобы жажду театра, он мне интересен в большей степени как зрителю, не как артисту. Мне хочется хорошей творческой работы в кино. Вот Соня позвала меня в свой новый сериал. Причем моей роли в сценарии сначала не было. Но потом Соня поняла, что у ее главной героини нет антагониста, а он нужен.
Промо к спектаклю «Заповедник» театрального объединения «Озеро»
Фото: Театральное объединение «Озеро»
Промо к спектаклю «Заповедник» театрального объединения «Озеро»
Фото: Театральное объединение «Озеро»
Вы играли злодеев когда-нибудь?
Этот герой не злодей. Злодеев я не играл, кстати. Хотя надо бы.
Как зритель вы какие фильмы любите?
Авторское кино. Вима Вендерса, Джима Джармуша, Роя Андерссона. Я со студентами ходил на «Париж, Техас», на «Битву за битвой» Пола Томаса Андерсона. На «Идеальные дни» их отправлял. А в ГИТИСе однажды в новогодний день, когда все занятия закончились, показал им фильм своего детства — «Терминатор-2».
Фото: RWV Film
Фото: A-One Films
Фото: A-One Films
Как думаете, можно ли сделать из «Картин дружеских связей» пьесу и играть ее в театре?
Мне кажется, нет, потому что в пьесе другие драматургические узлы. У Сони драматургия неявная, как будто ничего не происходит. На сцене такое не сработает. Там нет визуала, движения камеры, возможности сделать черно-белое изображение. В спектакле в каждой сцене должно быть действие.
Вот это пресловутое «Что случилось?»
Да, которое Хейфец вдалбливал нам.
А тут весь фильм никто не говорит, что случилось.
Оно где-то лейтмотивом идет, а мы живем. Кстати, у Вендерса в «Идеальных днях» тоже непонятно, что случилось. Просто живет человек.