Чувствительный декадент с зеленым носом
170 лет назад, 17 марта 1856 года, родился Михаил Врубель
Михаил Врубель казался современникам гостем с другой планеты: изящный блондин с тонкими чертами лица, денди и франт. Он до исступления любил музыку — Вагнера, Мусоргского, Римского-Корсакова — его оперу «Садко» он прослушал около 90 раз. Но отчего-то был совершенно равнодушен к Чайковскому. И все же на первом месте для него была живопись: его странные фантастические картины с большеглазыми царевнами вызывали у публики оторопь. Знавший его близко художник Николай Мурашко говорил: «Врубеля очень трудно объяснить другому, его только можно показать и спросить: приемлется это или нет».
Михаил Врубель, 1900-е
Фото: ателье Карла Фишера; РГАЛИ
Михаил Врубель, 1900-е
Фото: ателье Карла Фишера; РГАЛИ
«У его фигур словно нет костей»
Судьба всячески препятствовала тому, чтобы он стал художником. Семья Михаила Врубеля не принадлежала к артистическим кругам: отец — военный, часто переезжал. Появившийся на свет в Омске, Врубель-младший успел пожить в Астрахани, Харькове, Саратове и, наконец, оказался в Петербурге. Он поступил на юридический факультет университета — вероятно, дань семейным традициям. Но после окончания вновь отправился учиться, теперь — в Академию художеств. И уже не сворачивал с выбранного пути.
О том, что он был тонко чувствующим человеком, с оголенными нервами, вспоминали многие современники. Сестра Анна рассказывала, что однажды, когда они ходили по Эрмитажу, с ее братом «сделалось дурно» — из-за интенсивности впечатлений. Подобно Александру Скрябину или Василию Кандинскому, обладавшим цветовым слухом, он умел видеть в музыке особые перламутровые краски, которые потом переносил на холст. В будущую жену, оперную певицу Надежду Забелу, Врубель влюбился не глядя — благодаря ее чарующему голосу. В то время он работал над декорациями для спектакля «Гензель и Гретель» частной оперы Саввы Мамонтова — вместо заболевшего Константина Коровина. Познакомились с Забелой они на репетиции: певица исполняла партию Гретель. «Он тогда еле мог разглядеть меня,— на сцене было темно»,— вспоминала она. Тем не менее Врубель почти сразу сделал ей предложение. Свое восхищение он выражал афористично: «Другие певицы поют как птицы, а Надя поет как человек». При этом сестра Забелы Екатерина Ге утверждала: «В наружности сестры не было ничего классического и правильного, и я слышала отзыв, что Врубель выдумал красоту сестры и осуществил в портретах, хотя, по-моему, он часто преувеличивал именно ее недостатки, так как они особенно нравились ему».
Врубель и правда обожал жену. Бесконечно писал ее портреты, предлагал сценические наряды и до хрипоты спорил с костюмерами, чтобы Забела выходила на сцену именно в созданном им платье. Вообще он часто позволял себе экстравагантные выходки. Однажды они с Забелой навещали ее сестру на хуторе, и Врубель затеял «оргию роз»: под его руководством гости нарвали в саду множество цветов и усеяли ими столы и даже люстры. Знакомые отмечали его дендизм, любовь к красивым вещам. Каждую квартиру, в которую они заселялись, Врубель обставлял с большим вкусом. Екатерина Ге, сестра Забелы, писала: «Так как он так любит разнообразные и тонкие краски, то он массу мебели устроил из совсем простой кухонной мебели белой, некрашеной, все это было обтянуто плюшем самых нежных оттенков vieux rose, reseda; таков был и Надин туалет...» Ему претило все мещанское и практичное, и в творчестве он держался подальше от реализма. Как утверждала Екатерина Ге, «его увлекала сказочность, он и не хотел, чтобы лица и жесты были скопированы с действительности; кажется, он нарочно делал слишком большие глаза, жесты, которые невозможно сделать, точно у его фигур нет костей. Вначале это поражает так, что картины его не нравятся, к ним нужно привыкнуть».
Фото: Музей-заповедник «Абрамцево»
Фото: РИА Новости
Фото: РИА Новости
Фото: Сергей Пятаков / РИА Новости
Фото: РИА Новости
«А что такое деньги, я не знаю»
Публика приняла необычного художника не сразу. В 1896 году его панно «Микула Селянинович» и «Принцесса Греза», создававшиеся для Всероссийской нижегородской выставки, со скандалом выдворили из павильона — слишком уж странными казались эти произведения. Меценат Савва Мамонтов, опекавший Михаила Врубеля, специально для его работ возвел новый павильон. Критики, среди них и Максим Горький, вышли из себя, обвиняя художника в декадентстве. Неудивительно, что Врубеля вообще многие поначалу воспринимали лишь как мужа известной певицы Надежды Забелы.
Фото: Владимир Астапкович / РИА Новости
Фото: Владимир Астапкович / РИА Новости
К тому же он не обладал практическим складом ума и совершенно не умел продавать себя. А попавшие в руки средства, даже когда появились дорогие заказы, тратил безрассудно. Это чуть было не поставило крест на его матримониальных планах: Надежду Забелу смущало, что Врубель сорит деньгами, а зарабатывает мало и редко. Художник Михаил Нестеров горько отмечал: «Михаил Александрович был как пушкинская Русалочка: “а что такое деньги, я не знаю”, и он, такой странный, неожиданный, совершенно бескорыстный, когда получал что-либо от кого-либо, спешил поскорее все истратить».
Фото: Алексей Бушкин / РИА Новости
Фото: Михаил Озерский / РИА Новости
Свои вещи он продавал слишком дешево — порой больше тратил на холст и краски,— потому что сам их не ценил. Для него эти работы были уже пройденным этапом. Он часто переписывал готовые произведения — и это вызывало отчаяние заказчиков, заплативших за них. Так, например, случилось с большим полотном «Моление о чаше», приобретенным знатоком искусства Иваном Терещенко. Художник решил написать портрет хорошенькой наездницы: чистого холста под рукой не оказалось — и он, не дрогнув, записал проданную картину, хотя клятвенно обещал этого не делать. И уверял потом, что новый вариант получился лучше прежнего.
Но самое страшное — Врубель использовал в работе бронзовые порошки, со временем менявшие цвет. Его удивительные переливчатые картины темнели, эффектное свечение исчезало. Но отговаривать художника было бесполезно. Как писал Михаил Нестеров, Врубель — «невинный, отсутствующий с нашей планеты, витал в своих видениях, грезах, а эти грезы, посещая его, не оставаясь его гостями долго, уступали свое место новым мечтам».
Фото: Алексей Бушкин / РИА Новости
Фото: РИА Новости
Фото: Свердлов / РИА Новости
Фото: Свердлов / РИА Новости
Фото: РИА Новости
Фото: РИА Новости
Фото: Свердлов / РИА Новости
«Воробьи чирикают мне — чуть жив!»
Современники писали о Врубеле как о мягком, деликатном человеке, с прекрасными манерами, вежливом, даже слабохарактерном, не умевшим отстаивать свои границы с заказчиками — в отличие, например, от строгого Валентина Серова. В незнакомой компании Врубель был неразговорчив, а вот с близкими оживал. Однако душевная болезнь изменила его до неузнаваемости: он стал резким, вспыльчивым, непримиримым к чужому мнению. Первые странности заметили задолго до серьезных проявлений недуга. Однажды художник выкрасил нос в зеленый цвет и в таком виде предстал в обществе — друзья сочли инцидент милой шуткой. Переломным стало рождение в 1901 году долгожданного сына Саввы: мальчик появился на свет с заячьей губой. Тогда же Врубель погрузился в тему Демона, которой болел давно: картины с этим сюжетом он писал в каком-то исступлении. Бессонница и возбуждение нарастали, и в конце концов художник попал в частную клинику. А когда после улучшения вернулся к семье, случилось страшное — маленький Савва умер. От этого удара Врубель так и не оправился. Одна больница сменяла другую, порой наступало просветление — художник даже мог работать, рисовал автопортреты или изображал обыденные вещи: розу в стакане, вид из окна. Но потом ему опять становилось хуже.
Фото: РИА Новости
Фото: Государственная Третьяковская галерея
Поэт Валерий Брюсов, чей портрет Врубель писал уже в клинике, слабеющими руками, вспоминал, что художника мучили галлюцинации — в частности, он слышал голос Робеспьера. Голоса же нашептывали ему, что из его картины «Морская раковина» расползаются мокрицы и сороконожки. В конце концов он потерял зрение, и единственной его отрадой оставалось пение жены, навещавшей его в клинике. В свое последнее лето, вспоминала сестра художника, Врубель однажды сказал: «Воробьи чирикают мне — чуть жив, чуть жив!» Лишенный всего, что нужно художнику, прежде всего зрения, он не утратил чуткости восприятия. И этот мир — пусть теперь темный, но наполненный странными видениями — удивлял его до последнего вздоха.