Книги детям щит и пища
Мария Голованивская, основатель и директор школы «Хороший текст», о поколении читающих снежинок
Мы должны быть благодарны этому поколению — за возвращение любви к бумажной книге и вообще к чтению. Да, это те самые снежинки, которых на дух не переносят ни представители поколения Х, то есть родившиеся в 1960–1980-е, ни миллениалы, умученные работой, выживанием, достигаторством, регулярно пополняющие отделения кардиологии — и гордящиеся востребованностью, проектами, должностями, грейдами, цейтнотами, отсутствием выходных и прочим, что для зумеров —бесполезная суета. Для зумеров жизнь происходит сейчас и биться в конвульсиях, обеспечивая призрачное завтра,— дурная идея недоумков.
Фото: Александр Коряков, Коммерсантъ
Фото: Александр Коряков, Коммерсантъ
А ведь именно эти вспотевшие достигаторы сносили фамильные собрания сочинений классиков в переплетах с тиснением на помойки, пропадали в соцсетях, в них же закармливали себя ненастоящим мелким тщеславием и показухой. И именно они, выгоревшие и вечно тревожные, травят теперь байки про зумеров, снежинок и глимеров — мол, те «ну ваще совсем не алле» и «в космосе каком-то».
Старших можно понять: зумеры и снежинки изумляют беспечностью и в то же время зацикленностью на себе, поражают нежеланием играть в навязываемые им игры. Они отстраненны, они не подвержены вечной тревоге, потому что с младых ногтей познали психологов, а зачастую и достижения фармацевтики, они ценят эмоцию здесь и сейчас — «в моменте». Они дышат, смотрят, чувствуют вкус, с легкостью разжимая у себя на горле пальцы любого тирана — будь то начальник или раскричавшийся родственник. «Это абьюз, вы нарушили мои личные границы, у вас непроработанные травмы»,— меланхолично повторяют они, не включаясь ни в какую манипуляцию со стороны взрослых. Они не навязывают никому свои ценности, а просто живут с ними.
И они любят и ценят слово, ставя его в один ряд с красотой закатов, удовольствием от пробежек и приятностью веганства. Во многом благодаря «Алисе», их первому бебиситтеру. Зумеры и снежинки — дети «Алисы». «Яндекс» недавно объявил, что милая яркая коробочка с этим именем есть в России в каждой второй семье. Зум-молодняк взрослеет в диалогах с ней, она, наша родимая, читала им сказки, прививая вкус к правильной речи. И вот зумеры, вскормленные «Алисой», проработанные психотерапевтами, вышли на сцену современности с авокадо в одной руке и томиком Федора Достоевского — в другой.
Буктьюберы с огромными аудиториями — каналы про книжки, которые ведут такие же снежинки, как и их подписчики,— исчисляются тысячами. Это именно они едут в метро и автобусах, уткнувшись в бумажные книги, ничуть не смущенные их объемом и весом. Что они читают? Вот список обложек, увиденных мною в транспорте за прошедшую неделю: всевозможный Достоевский, «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова, «Мысли» Блеза Паскаля, «Повелитель мух» Уильяма Голдинга. «Воля к смыслу» Виктора Франкла, «Книга пяти колец» Миямото Мусаси, «Степной волк» Германа Гессе, много Стивена Кинга, «Франкенштейн» Мэри Шелли, «Дракула» Брэма Стокера, «Лето в Мёрдертауне» Дэвида Ганна, «Бунт на продажу» Джозефа Хиза и и Эндрю Поттера, «Тирания показателей» Джерри Мюллера, «Арабский кошмар» Роберта Ирвина, книги Джорджа Оруэлла, Евгения Замятина, Николая Бердяева, Мигеля де Унамуно, Альбера Камю.
Фото: Сергей Коньков, Коммерсантъ
Фото: Сергей Коньков, Коммерсантъ
Они отгораживаются бумажной книгой от нашего мира как щитом. Их ответ на наши экзистенциальные практики — читать. А еще — писать. Львиная доля их общения — это письменная речь. В ней они как рыба в воде. И если старперы кряхтят, когда им нужно составить письмо, потому что они привыкли крутить «щербатый телефонный диск» и жить в устном слове, снежинки пишут — послания, дневники, рассказики, романчики, талантливо либо не очень. Но письменное слово для них родная стихия.
Ну да, они забавные собеседники и часто так себе работники: самопожертвование ради высокой цели — это не к ним. Устраиваясь на работу, они интересуются наличием красивого вида из окон офиса и книжного клуба, скамеек для созерцания букетов и расписанием работы бариста в соседней кофейне по пятницам. Почувствовав дискомфорт, они попросту не возвращаются с обеда, приводя этим руководителей в ярость и ступор. Интернет полнится анекдотами про них, работодатели собирают и зачитывают друзьям за кружкой пятничного пива в баре причины их увольнения.
Фото: Игорь Иванко, Коммерсантъ
Фото: Игорь Иванко, Коммерсантъ
Но благодаря этому их причудливому профилю книжная культура идет вверх. Издатели скажут: да как же так! тиражи-то падают! Ответ прост: на помойках больше нет книг, снежинки не любят покупать новые томики — слишком дорого и неэкологично, а вот букинисты благодаря им намазывают на хлеб масло. Да и библиотек зумеры не чураются, как и кафе, где все чаще обнаруживаются полки с литературой. Процветают и книжные клубы, их в России сегодня тысячи, а также сайты самопубликации — шлаковая литература тоже на взлете, вкус у снежинок иногда ломок, как их душевная организация.
Старички в погоне за успехом у молодежи иногда уже играют по их же правилам. Николай Василенко, звезда соцсетей, богач, ресторатор и бывший водочный король, размахивая шелковыми трусами от Gucci, не расстается с фолиантами Достоевского, Толстого, Цветаевой, Чехова. Бумажная книга в его руках — часть лука и лайфстайла, он рифмует печать с достатком, свободой, одухотворенностью и красотой. И не важно, что ударения в его речи не всегда на месте, главное — витрина, а на ней — книга в ряду атрибутов кайфовой жизни.
Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ
Фото: Александр Казаков, Коммерсантъ
Дети «Алисы», в отличие от Василенко, не угорают по Gucci, ведь увлечение брендами — черта олдов. Они стремятся к жизни подлинной, неспешной, внутренне насыщенной, и слово в ней занимает одно из первых мест. Загляните в соцсети Анастасии Мироновой с ее более чем миллионной аудиторией и ей подобных. Там о книгах, чтении, сочинительстве.
Миронова сыпет литературными аллюзиями, делает частный мемуар основой своих брендов, и этот ее ход высоко ценят именно зумеры и снежинки — ее целевая аудитория, ищущая косметику, одежду и товары для спорта.
Зумеры, конечно, не сразу погружаются в Чехова и Ариадну Эфрон. А бумажные версии «Мастера и Маргариты», так часто мелькающие в руках пассажиров «Сапсана» или в московском метро,— прерогатива скорее тридцатилетних (хотя и они вполне себе еще снежинки). Подростки начинают с Анны Джейн, о которой сорокалетние узнают от своих детей и которая выходит при этом миллионными тиражами. Они привыкают к книге с картинками и только потом берут мемуары жены Достоевского или Толстого. С переходом на высокую классику они обретают еще одну удивительную привычку: использовать классические «нынче» и «радеть» наряду с «вайбом» и «кринжем».
Фото: Марина Молдавская, Коммерсантъ
Фото: Марина Молдавская, Коммерсантъ
Также они пишут. В школе «Хороший текст» мне постоянно приходится сталкиваться с их стилизованным творчеством —остроумным и живым, мрачным и ницшеанским. В своем литературном порыве они так же камерны, как и во всем остальном: рубиться за славу они не помышляют. Подруге нравится, немногочисленные друзья ценят — и ладушки! Никакого социального усилия и страстей — то ли дело плохая погода, которая переживается ими вполне как личная драма.
Дети «Алисы» внушают оптимизм тем книгоиздателям, которые стремятся расширить свою аудиторию, но не пытаются навязать ей свой вкус. «Сейчас, как никогда раньше, читатели разных поколений ищут в книгах одновременно побег от реальности, ответы на важные вопросы и надежду. Именно поэтому в последние годы так растет популярность жанровой литературы. Мы на пороге великих перемен»,— написала мне недавно Елена Измайлова, главный редактор издательства Clever, в ответ на мой вопрос: «Что сейчас происходит на книжном рынке?»
То и происходит. Алисины дети выбирают читать.
