Этюды и причуды
В подмосковном Мелихово до начала лета открыта выставка «Левитан и Чехов: поэтика пейзажа»
Почти три десятка натурных работ Исаака Левитана, среди которых вполне узнаваемые, потом выросшие в знаменитую «Владимирку» или «Церковь в Плёсе». Тут же фрагменты чеховских рассказов, цитаты из переписки писателя и художника, из воспоминаний друзей и учеников. В Мелихово сама за себя красноречиво говорит живопись и изображают самое важное черным по белому тексты — и так раскрывается природа долгой дружбы и внезапной ссоры, двух столь разных, но невероятно талантливых людей.
Исаак Левитан. «Въезд в деревню», 1884
Фото: Собрание Музея-заповедника В. Д. Поленова
Исаак Левитан. «Въезд в деревню», 1884
Фото: Собрание Музея-заповедника В. Д. Поленова
Каретный сарай усадьбы Антона Чехова в Мелихово, теперь оборудованный под галерею, полон солнца, благоухания трав и щебетания птиц — даже если за его огромным, в пол, окном в том месте, где когда-то были ворота для повозок, еще пока весенняя морось и сырость, а деревья едва просыпаются от зимней спячки. Этюды Исаака Левитана — совсем некрупные, но многие в тяжеловесных рамах. «Никогда не гонитесь за большими размерами этюдов. В большом этюде больше вранья, а в маленьком совсем мало, и если вы по-настоящему, серьезно почувствуете, что вы видели, когда писали этюд, то и на картине отобразится правильное и полное впечатление виденного» — такой совет мастера приводит в воспоминаниях ученик Левитана Витольд Бялыницкий-Бируля.
На полотнах в Мелихово в основном весна и лето, где-то чуть осени, зимы нет — ее художник писал крайне редко в отличие от своего наставника и первого ценителя таланта Алексея Саврасова. Но ни одно, действительно, не врет. Лучезарная радость дневного солнца, задумчивая печаль деревьев в лучах заката. По этюдам можно проследить и эволюцию авторской манеры, и эмоциональный настрой художника в разные периоды жизни.
Люди сходятся, потому что их роднит профессия. Но в случае с Левитаном, быстро осознавшим, что его призвание — живопись, и с Чеховым, который долго метался между медициной и писательством, основой дружбы стало что-то иное.
Люди сходятся, потому что их объединяет компания. Брат Антона Чехова Николай учился вместе с Исааком в Училище живописи, ваяния и зодчества в Москве. Левитан был в классе у Алексея Саврасова, Чехов — у Василия Перова. И Антон оказался в компании художников в 1879-м. Еще больше они сблизились в 1885-м, когда Левитан отправился на лето под Звенигород писать этюды, а по соседству сняла дачу семья Чеховых.
Брат писателя Михаил Чехов оставил прекрасные воспоминания о том, как проводили на той даче жаркие дни и теплые вечера. Читая их, не удивляешься, почему спустя семь лет вроде бы горожанин Чехов — уроженец Таганрога, проживавший со студенческих лет в Москве и сменивший там немало съемных квартир,— решил приобрести для родителей и сестры с братьями дом не в городской черте и даже не в ближайшем пригороде. Усадьбу Мелихово Чехов купил в 1892-м фактически не глядя. И провел там семь плодотворных и, кажется, вполне счастливых лет.
Фото: Собрание А. Н. Жилина
Фото: Собрание А. Н. Жилина
Фото: Собрание А. Н. Жилина
Фото: Собрание А. Н. Жилина
Фото: Собрание Музея-заповедника А.П. Чехова «Мелихово»
Люди сходятся, потому что у них общие интересы и понятные друг другу эмоции. Но для Левитана все эмоции были сосредоточены в природе. Вот как вспоминал об их совместном препровождении еще один ученик Саврасова Константин Коровин:
«Левитан часто впадал в меланхолию и часто плакал. Иногда он искал — прочесть такое, что вызвало бы страдание и грусть. Уговаривал меня читать вместе. "Мы найдем настроение, это так хорошо, так грустно — душе так нужны слезы…"
Летом Левитан мог лежать на траве целый день и смотреть в высь неба. "Как странно все это и страшно,— говорил он мне,— ?и как хорошо небо, и никто не смотрит. Какая тайна мира — земля и небо. Нет конца, никто никогда не поймет этой тайны, как не поймут и смерть. А искусство — в нем есть что-то небесное — музыка".
Я разделял его созерцание, но не любил, когда он плакал.
— Довольно реветь,—?говорил я ему.
— Константин, я не реву, я рыдаю,—?отвечал он, сердясь на меня. Но делался веселей».
Левитан видел оттенки и различал полутона, которые были недоступны глазу многих. И на движения природы он отвечал порывами души — и брался за кисть.
Чехов же мастерски подмечал и описывал в своих произведениях человеческие слабости и пороки. О природе он предпочитал говорить скупо — без избыточных эпитетов. И все же у него получалось так, как ни у кого другого. И подметил это именно Левитан. «Я внимательно прочел еще раз твои "Пестрые рассказы" и "В сумерках", и ты поразил меня как пейзажист,— сообщит он другу в письме летом 1891-го.— Я не говорю о массе очень интересных мыслей, но пейзажи в них — это верх совершенства, например, в рассказе "Счастье" картины степи, курганов, овец поразительны».
Выставка «Левитан и Чехов: поэтика пейзажа» в музее-заповеднике А.П. Чехова «Мелихово»
Фото: пресс-служба музея-заповедника А.П. Чехова «Мелихово»
Выставка «Левитан и Чехов: поэтика пейзажа» в музее-заповеднике А.П. Чехова «Мелихово»
Фото: пресс-служба музея-заповедника А.П. Чехова «Мелихово»
Чехов умел подбирать слова. Левитан умел заставить свои картины говорить без слов. На выставке есть набросок знаменитой «Владимирки», потом превратившейся в одно из самых крупных полотен художника — а больших работ у него было немного. Вот как о возникновении замысла картины вспоминала ученица Исаака Левитана Софья Кувшинникова: «Однажды, возвращаясь с охоты, мы с Левитаном вышли на старое Владимирское шоссе. Картина была полна удивительной тихой прелести. Длинное полотно дороги белеющею полосою убегало среди перелесков в синеющую даль. Вдали на ней виднелись две фигурки богомолок, а старый покосившийся голубец (голубец — крест с кровлей) со стертою дождями иконою говорили о давно забытой старине. Все выглядело таким ласковым, уютным. И вдруг Левитан вспомнил, что это за дорога...
— Постойте. Да ведь это Владимирка, та самая Владимирка, по которой когда-то, звеня кандалами, прошло в Сибирь столько несчастного люда.
"Спускается солнце за степи, Вдали золотится ковыль, Колодников звонкие цепи Взметают дорожную пыль..."
И в тишине поэтической картины стала чудиться нам глубокая затаенная грусть. Грустными стали казаться дремлющие перелески, грустным казалось и серое небо. Присев у подножья голубца, мы заговорили о том, какие тяжелые картины развертывались на этой дороге, как много скорбного передумано было здесь, у этого голубца. На другой же день Левитан с большим холстом был на этом месте».
Казалось бы, когда у Чехова появилось Мелихово, Левитан, вечно уезжавший прочь из Москвы — то под Звенигород, то под Тверь, то в Плёс, то еще куда в поисках вдохновения,— должен был обосноваться там с этюдником. Но в ноябре 1891-го Чехов написал рассказ «Попрыгунья». И опубликовал его зимой 1892-го — почти одновременно с покупкой дома для семьи. Результат: на следующие несколько лет их общение с Левитаном — после бурного скандала — сошло на нет. А все дело в том, что в главной героине «Попрыгуньи» легко угадывалась автор воспоминаний о Владимирке Софья Кувшинникова. Ученица была замужней дамой, старше учителя Левитана на 13 лет, но между ними возникли романтические отношения, которые быстро перестали быть секретом для их окружения.
Но все же одно дело — сплетни по углам московских гостиных, и совсем другое — рассказ уже известного к тому моменту писателя, которым зачитывался свет. Что заставило Чехова так поступить с другом, угадать трудно. Может быть, обида за сестру Машу, в которую до Софьи был влюблен Исаак — и даже звал ее замуж. Может, переживания, что сам он не столь популярен у женщин, как его друг: эффектный и эмоциональный Левитан и правда нравился женщинам. А может быть, Чехов так пытался откреститься от своей причастности к происходящему. Ведь именно он привел Левитана в дом Кувшинниковых, где привечали художников и вообще творческих людей. В истории много неясного. Например, нет писем, адресованных Левитану Чеховым или другими его знакомыми,— художник в завещании распорядился сжечь свой эпистолярный архив.
Фото: пресс-служба музея-заповедника А.П. Чехова «Мелихово»
Фото: пресс-служба музея-заповедника А.П. Чехова «Мелихово»
Фото: пресс-служба музея-заповедника А.П. Чехова «Мелихово»
Фото: пресс-служба музея-заповедника А.П. Чехова «Мелихово»
Фото: пресс-служба музея-заповедника А.П. Чехова «Мелихово»
Фото: пресс-служба музея-заповедника А.П. Чехова «Мелихово»
Однако факт остается фактом — на несколько лет друзья полностью прервали контакты. Правда, со всей очевидностью не переставали думать друг о друге. «Север все-таки лучше русского юга, по крайней мере весною. У нас природа грустнее, лиричнее, левитанистее, здесь же она — ни то ни се, точно хорошие, звучные, но холодные стихи» — это Чехов пишет в марте 1894-го из Ялты одной из своих приятельниц.
В 1895-м общие знакомые в ответ на очередное признание Исаака Левитана, что ему очень не хватает старого друга, уговорили его отправиться в Мелихово. И там свершилось примирение. Крепко ли удалось склеить треснувший дружеский кубок, опять же остается только гадать. Но к перебравшемуся из-за болезни в Ялту Чехову Левитан, уже тоже совсем не здоровый — у него обострилась болезнь сердца,— приезжал погостить и поработать.
Когда в августе 1900-го Исаак Левитан умер, к Антону Чехову обратился звездный импресарио Сергей Дягилев и предложил сочинить для издаваемого им журнала «Мир искусства» очерк о художнике. И писатель откликнулся поначалу с большой охотой. Но потом за следующие четыре года так и не выдал ни строки. А в ответ на вопросы объяснял, что о таком человеке надо рассказывать подробно и основательно. А на это у него не хватало то ли времени, а потом, может, уже и сил.
Сегодня в Мелихово восстановлен дом, где жило семейство Чеховых,— по нему водят экскурсии. В хозяйственных постройках устраивают временные выставки. Саму усадьбу обступили дачи современных любителей загородной жизни — и небольшие, и посолиднее. Но скромные этюды на стенах каретного сарая — словно открытые окна в ту общую, насыщенную эмоциями и красками жизнь двух одаренных людей, которых судьба свела совсем молодыми и забрала в другой мир совсем не старыми.