Боком в Переделкино

На «Первой даче» показывают выставку о Викторе Шкловском

Экспозицией «Ход коня» в память о теоретике литературы и критике на территории Дома творчества писателей в Переделкино открылось новое музейное пространство «Первая дача». Вход на выставку строго по сеансам, так что билет нужно приобретать заранее. А еще стоит загодя подготовиться к получению информации. Чтобы рассказы о сложных материях про формализм в литературе, про Общество изучения поэтического языка (ОПОЯЗ), про кухонные споры о методе и сюжете и про многое другое упали на плодородную почву обогащенного сведениями ума. Иначе есть риск возвращаться сюда вновь и вновь — чтобы хоть что-то понять.

Текст: Анна Черникова

Название выставке дала книга Виктора Шкловского «Ход коня». В предисловии к ней он сам пояснял: «Книга называется ходъ коня. Конь ходитъ бокомъ, вотъ такъ: (тут в книге следовал схематичный рисунок.— W). Много причинъ странности хода коня и главная изъ нихъ — условность искусства. Я пишу объ условности искусства».

Об условности — и искусства, и всего, что сегодня известно о «Первой даче» и писателях в Переделкино,— говорит и вся экспозиция. Да и привязка событий жизни Шкловского к «Первой даче» тоже условна. Предположительно, он тут бывал, когда одну из комнат снимал Юрий Олеша. Но точно никогда не жил.

«Первая дача»

Эта деревянная двухэтажная постройка получила название не по времени возникновения, а потому что по пути от железнодорожной станции Переделкино в ДСК «Мичуринец», к которому относились и относятся писательские дачи, первым делом литераторы видели именно ее.

Установить хронологически, был ли именно в нее или в другую из 10 дач по сходному проекту, забит последний гвоздь в 1935-м, не удалось. Всего к тому моменту принять писателей на период летнего тепла были готовы 10 коттеджей. Еще 10 были на подходе. И все это делалось согласно постановлению Совета народных комиссаров от 1933 года «О строительстве городка писателей». Его одобрение инициировал Максим Горький в 1932-м — он предложил властям организовать пространство, в котором, не отвлекаясь на быт и городскую суету, литераторы могли творить великое, вечное — и прославляющее советское государство.

Первым обитателем «Первой дачи» в 1935-м стал литератор Бруно Ясенский (настоящее имя Виктор Зисман), автор романа «Человек меняет кожу». В 1937-м именно в этом коттедже он был арестован и позже расстрелян по обвинению в отклонении от партийной линии и троцкизме.

Заезжать на «Первую дачу» после Ясенского никто не спешил. Так что ее последовательно переоборудовали в детский сад, потом, после Великой Отечественной,— в общежитие Литинститута, правда, и это решение выглядело как условность, если учесть, что путь до вуза занимал у студентов три часа, и многие предпочитали оставаться ночевать где-то в Москве, даже в самом учебном заведении.

В 1970-е комнаты коттеджа сдавали в аренду литераторам. И по его половицам прошли многие носители звездных имен. А дух одного — Геннадия Шпаликова, кажется, остался тут навсегда, после того как он покончил с собой в одной из комнат второго этажа — с видом на прямые и крепкие переделкинские сосны. Сейчас там на стекле окна, в которое, вероятно, он взглянул в последний раз в своей жизни, написаны его строки:

Бывают крылья у художников,
Портных и железнодорожников,
Но лишь художники открыли,
Как прорастают эти крылья.
А прорастают они так —
Из ничего, из ниоткуда.
Нет объяснения у чуда,
И я на это — не мастак!

На подоконниках в комнате с эркером на все том же втором этаже — строки других постояльцем этой и соседних переделкинских дач: Инны Лиснянской, Владимира Соколова, Беллы Ахмадулиной, Бориса Пастернака. Рядом воссозданный кабинет писателя Виктора Шкловского с библиотекой — тут есть тома классиков с отметками самого литератора. Рядом на стенде — каталог выставки 2024 года в Доме творчества с хроникой возведения поселка, историей жизни Ясенского — мелкими буквами на больших листах А2.

Выставка «Ход коня» в музейном доме «Первая дача» в Переделкино

Фото: Коммерсантъ / Игорь Иванко / купить фото

1 / 2

Выставка «Ход коня» в музейном доме «Первая дача» в Переделкино

Фото: Коммерсантъ / Игорь Иванко / купить фото

Выставка «Ход коня» в музейном доме «Первая дача» в Переделкино

Фото: Коммерсантъ / Игорь Иванко / купить фото

Но прочитать все это у вас, скорее всего, не будет времени, как и в целом осмотреть второй этаж подробно и без спешки. Потому что сеансы для гостей на «Первой даче» — по полтора часа, и основную часть своего хронологического отрезка там вы будете захвачены рассказом про Виктора Шкловского на первом этаже: про его ОПОЯЗ, его афоризмы, его бегство по льду Финского залива в Европу и его возвращение в СССР.

Да и на саму выставку «Ход коня» времени тоже совсем недостаточно. А сделана она, стоит признать, по всем правилам современного экспонирования. Так, многогранного и даже многоликого в своих умениях и интересах Шкловского в одном из залов разложили по ящикам в столах разного вида и назначения — тут и парта, и рабочий пюпитр, и музейная витрина.

Еще вас позовут на будто бы кухню — в место, где творили, обсуждали, придумывали — и в меньшей степени ели, ну просто потому, что не всегда было что. И здесь в банках законсервировано в стекле под железной крышкой само время — в виде часов, а из дерева вырублены вечные кухонные ценности — молоко, банки со специями. Запахи кухни в виде ольфакторных композиций спрятаны в металлические емкости прямо на столе. На него же проецируется видео — чьи-то руки бесконечно выводят пером на белой бумаге букву за буквой мелким почерком, зачеркивают, продолжают строчить.

А из разных углов кухни разные источники звука — то старинный радиоприемник, то современная колонка — подают голоса. Это актеры читают воспоминания Шкловского, его друзей и родственников про ОПОЯЗ и голод, про дискуссии о форме и содержании. Над столом при этом притягивает взгляды вязаный абажур современной художницы Ольги Божко. Работы других представителей современного искусства — в кладовке по соседству.

В гостиной, будто из дома Шкловского, в шкафу возле изящной дореволюционной печки-буржуйки живут голоса и шелест бумаги — это рассказ про эпизод, когда писатель прятался в гардеробе у приятеля. И его бы тоже подробно послушать, но некогда. Как некогда рассмотреть и висящие там ватные халаты из Азии — Шкловский любил их носить. В условно реконструированном — еще одном, кабинете писателя теперь помалкивает печатная машинка — то ли его, то ли детей. К окну жмется точно подлинный — Шкловского, ломберный столик оригинальной формы. И именно тут один из сопровождающих — а их на выставке несколько — отлично объясняет на примере «Шинели» Николая Гоголя основы формализма.

1 / 2

Выставка «Ход коня» в музейном доме «Первая дача» в Переделкино

Фото: Коммерсантъ / Игорь Иванко / купить фото

Выставка «Ход коня» в музейном доме «Первая дача» в Переделкино

Фото: Коммерсантъ / Игорь Иванко / купить фото

В этот момент уже наступает осознание, что надо, конечно, побольше поизучать творчество самого Шкловского, но для начала стоит перечитать школьную программу.

«Стеклянной броней привычности покрылись для нас произведения классиков — мы слишком хорошо помним их, мы слышали их с детства, читали их в книгах, бросали отрывки из них в беглом разговоре, и теперь у нас мозоли на душе — мы их уже не переживаем».
Виктор Шкловский «Воскрешение слова»

Кстати, в начале экскурсии гостей «Первой дачи» спрашивают, а знают ли они вообще что-то про героя выставки. И грустно констатируют: если вы не слышали про Шкловского и ОПОЯЗ, то ох как вам будет сложно. Это вам не посмотреть картину Ильи Репина «Не ждали». Хотя вот забавный факт — с художником писатель был знаком и даже обращался к нему за протекцией для получения визы в Европу.

Кураторы «Хода коня» защищают свое стремление к усложнению: «Мы хотели заставить мозг наших посетителей закипеть» — и в этом звучат убедительно, но все же будто какая-то подмена ощущается. Пусть бы этот самый мозг себе кипел, но наполнялся информацией и про «Первую дачу», и про Переделкино, и про Шкловского. И пусть бы длилось это удовольствие дольше — два, три часа. А может, и вовсе стоило бы разделить визиты на исторический — на второй этаж, и формалистский — на первый.

Остранение реконструкции

В 1916-м Виктор Шкловский ввел в оборот термин «остранение». Им обозначал литературно-художественный прием, когда привычные предметы или ситуации подаются непривычным образом, что позволяет взглянуть на них иначе, с другого угла, и будто увидеть впервые. Так он предлагал бороться с автоматизмом восприятия и помогать читателю более вдумчиво изучать тексты.

На выставке «Ход коня» тоже попытались сделать что-то подобное. Да и в целом реконструкция «Первой дачи» отчасти подчинена этому принципу. Старинный некрашеный брус исконных стен с его деревянной волокнистой фактурой не замечаешь сразу — он виден сквозь укрепляющие металлические конструкции, но не бросается в глаза. А в зоне кухни часть исторических поверхностей шелушится слоями краски, а часть идеально покрыта свежей, но используется как экран, на котором колышет ветвями тень ели — точно как ее живые родственницы тут же за окном.

Пока, конечно, при посещении «Первой дачи» выходит так, что не голова работает, а организм возмущается — ему хотелось напиться воды, а тут несут и несут для дегустации блюда высокой кухни. Они прекрасны, как афоризмы Шкловского. Слушать хочется много и подробно. Но ощущение общее примерно такое, как от чтения его романа «Zoo, или Письма не о любви». Там писатель странным образом сформировал повествование, то перемежая сюжеты один другим, то оставаясь героем, то отскакивая в повествователи.

Пробежка по выставке в «Первой даче» в Переделкино тоже оставляет ощущение вот этого формального подхода, иногда в ущерб постижению смысла. Но, может, это проблема не кураторов, а аудитории. И, может, именно недостаток знаний и предварительного погружения в тему мешает воспринять экспозицию целостно. Ведь писательские дачи в Переделкино были местом, где собирались умнейшие — и Виктор Шкловский даже среди них стоит особняком. Так что не стоит думать, что достаточно приехать сюда в выходной на часок-другой, послушать гидов, побродить по книжному магазину по соседству, — и вот уже весь пласт формализма, его адептов и противников, все литературные споры первой половины XX века, все трагедии его второй половины постигнуты, осмыслены и освоены. В конце концов, книги пишутся, чтобы мы их много, подолгу и вдумчиво читали. Потому что, как признавался Виктор Шкловский в одной из бесед Сергею Довлатову: «Бессмысленно внушать представление об аромате дыни человеку, который годами жевал сапожные шнурки…»

Меню сайта