Прощание с Орфеем
Кем стал Николай Коляда для Екатеринбурга
Похороны драматурга проходят сегодня в Екатеринбурге. Режиссера и драматурга провожает уральский краевед, исследователь архитектуры и автор популярных городских экскурсий Дмитрий Москвин.
Фото: Коммерсантъ / Елена Елисеева
Фото: Коммерсантъ / Яков Глинский
Фото: Донат Сорокин / ТАСС
Чужеземец — уроженец из деревни нынешнего Северного Казахстана, из крестьянской семьи — мать доярка, отец тракторист, он приехал в Екатеринбург не ради звездного УПИ или тихого филфака УрГУ, а ради театрального — чтобы стать актером, режиссером и драматургом. Такое в провинциальном промышленном городе не понимают и долго не забывают. Коляда до конца жизни разыгрывал эту идентичность чужака, постоянно нося азиатские шапочки и вспоминая свою деревенскую родину.
Тем не менее именно Коляда оказался органичен этому городу, став его нервом и явленной амбицией. Урал — это про вечное преодоление себя и обстоятельств жизни, про титаническую работу. И Коляда преодолевал: он бился о скалы непонимания, безразличия, мелкой подлости, зависти. Когда-то лавировал, чаще ругался, но не изменял себе в одном — в амбиции быть ни на кого не похожим автором своей жизни и полюбившегося ему города. Он создал театр, сформировал поколения новых драматургов, изменил код русской драмы.
Краевед Дмитрий Москвин
Фото: Марина Молдавская, Коммерсантъ
Краевед Дмитрий Москвин
Фото: Марина Молдавская, Коммерсантъ
У Афин был Сократ, который, подобно оводу, надоедающему коню, провоцировал жителей города мыслить своей головой. У Екатеринбурга был Коляда, больно пощипывающий дорогих сограждан, оголяя их помыслы и мечты. Ни про кого из местных людей искусства не было в последние десятилетия таких полярных взглядов. Хлопнуть сидушкой кресла в зале и выйти демонстративно во время спектакля — традиционный и узнаваемый зрительский жест именно на постановках Коляды. Не все способны выдержать воздействие лучей солнца русской драматургии — подпекает.
Провоцирующий метод Коляды происходит из его гуманизма, точнее, особой — подходящий эпитет еще предстоит подобрать — влюбленности в человека. Его обвиняли в чернушности, в вываливании душевной грязи людской, в смаковании низменных помыслов. А он всего лишь давал поводы самостоятельно подумать: что же там во мне, да и в окружающих, таится? В какой ад надо спуститься, чтобы найти себя как божье творение? И если приоткрыть(ся), то, может, высвободятся эти утробные демоны? Не все готовы к такому даже ради самих себя обожаемых.
Коляда для Екатеринбурга — это драма во всех литературных и личностных смыслах. Знаменитый «плач Коляды»: «Денег нет, театр никому не нужен, все закрою и уеду» — ни у кого больше так не получалось посадить на поводок чиновников и общественность. Вроде неудобный, опасный, бесноватый Коляда, а не отмахнуться, не проигнорировать. Ни у кого в Екатеринбурге не оставалось столько воли к свободе самовыражения, сколько у него.
Фото: Фотоархив журнала «Огонёк» / Коммерсантъ
Фото: Коммерсантъ / Елена Елисеева
Фото: Коммерсантъ / Евгения Яблонская
Фото: Коммерсантъ / Марина Молдавская
Фото: Дмитрий Коробейников / РИА Новости
Фото: Илья Московец / URA.RU / ТАСС
Фото: Антон Буценко / ТАСС
В начале 2021 года я проводил экскурсию по городу для команды режиссера Кирилла Серебренникова. Заехали к Коляде. Все в шоке: на дворе суровые нравы ковидной эпохи, а у него полные залы и все без масок. И сошло с рук: против Коляды не попрешь — моментально проиграешь. Это все понимали, и кто-то тихо завидовал, а кто-то яростно строчил кляузы и подставлял под разборки с компетентными органами.
Первый раз спектакль Коляды «Корабль дураков» я увидел школьником на малой сцене Драмтеатра в 1997 году. Спустя лет пять оказался в подвале Городка чекистов на спектакле, название и содержание которого не запомнил. Остались лишь ощущения места и непривычности происходящего на сцене. По-настоящему началось в 2010-м, когда театр размещался в старом деревянном доме на Тургенева. Здесь всегда был праздник: свои люди в зале, растущие на глазах актеры — вчера еще студенты курса Коляды в институте, а завтра уже главные исполнители ролей в его спектаклях и сами режиссеры. Здесь в холле было скопище самых разных безделушек и произведений искусства — эдакая машина времени, в миг отрывающая вошедшего от повседневной суеты. Переехав во Втузгородок, театр удивительным образом сохранил эту магическую атмосферу нетипичности.
Последний раз Коляду я увидел в январе этого года, когда с экскурсантами зашел погреться в театр. Новогодние каникулы, в фойе празднично-детская атмосфера — и идущий через холл Коляда с поздравлениями и приветствиями...
Фото: Александр Куров / ИТАР-ТАСС
Фото: Александр Куров / ИТАР-ТАСС
Фото: Александр Куров / ИТАР-ТАСС
Фото: PhotoXpress
Однажды, отвечая на вопрос, что будет с театром после него, Коляда рассмеялся и сказал, что это будет уже не его головная боль. Но он же сам учил нас, чуть что случись — иди в театр, поддержи рублем актеров.
Он умер в день премьеры последнего полностью им отрежиссированного спектакля по пьесе Теннесси Уильямса «Орфей спускается в ад». Ради заключительной репетиции Коляда уехал из больницы — он не изменил своему долгу до самого занавеса. Премьера спектакля превратилась в несколько часов слез и радости. Как Коляда и завещал всем своим зрителям — театр для того, чтобы прийти поплакать и посмеяться… Пятнадцать минут после спектакля зрители и артисты аплодировали и рыдали. Грустное и редкое единение.
Коляда — это школа драматургии, театр, журнал «Урал», фестиваль, ученики и последователи, фанаты и ярые критики. Это большое и важное наследие для Екатеринбурга и русской культуры в целом. И это все будет жить и развиваться дальше. Судьба «Коляда-театра» — частного, авторского, самого искреннего и ни на кого не похожего — это теперь головная боль каждого из культурных людей в Екатеринбурге. И не только.