Чувства Смиллы
Или почему вновь как никогда актуальна классика гренландского детектива
30 лет назад, в марте 1996 года датский режиссере Билле Аугуст начал съемки экранизации романа Питера Хёга «Смилла и ее чувство снега». На главную роль он пригласил актрису Джулию Ормонд. Сам роман опубликован в 1992-м. В 2025-м по сюжету книги выпущен сериал, где Смиллу играет Филиппа Костер-Вальдау, дочь звезды «Игры престолов» Николая Костера-Вальдау. Разбираемся, почему история Смиллы, став классикой скандинавской детективной литературы, не теряет актуальности — а в последнее время и вовсе на ее пике.
Писатель Питер Хёг
Фото: Leonardo Cendamo / Getty Images
Писатель Питер Хёг
Фото: Leonardo Cendamo / Getty Images
Скандинавский детектив как явление еще ждет своего исследователя — особенно в России. Но его ключевые черты хорошо известны даже не самым ярым поклонникам жанра: небольшой город, немногословные люди, жестокое убийство. Стиг Ларссон, Лиза Марклунд, Ю Несбе — список авторов можно продолжать долго, и все книги отличает «высокий средний» уровень, явных неудач среди них нет.
Кроме неизбежного расследования, герои заняты решением экзистенциального уравнения со множеством неизвестных. Однако хеппи-эндов ждать не приходится и возврата к условной норме не предвидится. Главное противопоставление — между скандинавским теплым хюгге и леденящим холодом внешней жизни, допустившей преступление. Почти такое же беспощадное, как ежедневные новости: не случайно критики читают любой скандинавский детектив как социальный роман.
«Смилла и ее чувство снега» Питера Хёга не исключение. Книга, впервые опубликованная в 1992-м, с тех пор стала классикой не только жанра, но и всей постколониальной литературы. На русский роман переведен в 1998-м и с тех пор неоднократно переиздавался.
Новая мировая реальность сделала детектив вновь актуальным. Не только из-за активного интереса нынешнего президента США к Гренландии. Один из культурных трендов — требование ответов на больные вопросы, желание истины в эпоху постправды. Да и левая повестка важна для скандинавской литературы. Герои не только детективов сталкиваются с социальной несправедливостью, но для жанра эта тема особенная: преступление часто уходит глубокими корнями в проблемы общества. И писатели честно говорят об этом.
Фото: Rosinante & Co
Фото: ИНАПРЕСС
Фото: Симпозиум
Главная героиня Смилла наполовину гренландка, наполовину датчанка, ученый-гляциолог, на ее родном языке есть десятки слов для обозначения снега и льда. Можно бы сыронизировать, что даже в высокой науке надо заниматься тем, к чему лежит душа и располагает культура твоей страны, но Смилла слишком серьезна для таких шуток. В чем-то она маргинал, предвосхитивший Лисбет Саландер, девушку с татуировкой дракона. Но ее работа дает повод задуматься о вроде бы эмансипированных женщинах в современном датском обществе: не всегда понятно, что делать с обретенной независимостью, когда гендерные стереотипы по-прежнему сильны. Вдобавок Смилла борется с депрессией, что тоже роднит ее с героиней романа Стига Ларссона.
Конечно, происходит убийство. Жертва — ребенок, преступник демонстрирует особую жестокость. Хотя, как знать, может, речь о самоубийстве, причем мальчика из неблагополучной семьи.
Расследование стремится зайти в тупик, и никуда не деться от северной метафоры: постепенно выясняется, что все происходящее — только вершина айсберга. Смилла смела и начинает разбираться в деле сама. Ведь холод может убивать, а может сохранять множество улик. И по ним способен двигаться человек, желающий узнать правду — одно из преимуществ демократии, как и возможность опрашивать всех потенциальных свидетелей.
Фото: Baltic Film Services, Constantin Film
Фото: Baltic Film Services, Constantin Film
Фото: Baltic Film Services, Constantin Film
Фото: Baltic Film Services, Constantin Film
Так постепенно обнажается морской узел туго скрученного сюжета: концы преступных связей надо искать в темном прошлом, и ребенок мертв сегодня из-за сговора корпораций вчера. (Да, Питер Хёг одним из первых ввернул в детектив экологическую повестку.)
Расследуя преступление, Смилла также пытается понять, кто она сама и почему гренландке некомфортно в большом городе, ставшем пространством преступления. А еще почему там даже снег другой, чем в ее родной Гренландии. И речь не только о чистоте, но даже о фактуре — благодаря своей профессии Смилла различает оттенки льда и снега. И сложно не увидеть в этом отражение самой жизни: к чувствам надо пробиться сквозь холод.
Фото: Bavaria Film, Smilla Film A-S
Фото: Baltic Film Services, Constantin Film
Гренландия в книге выведена как пространство свободы и чистоты. А лед выступает как универсальный хранитель памяти. И точно так же, как отличается снег в Гренландии и Дании, разделена и самоидентификация Смиллы. Самый большой в мире остров — ее дом, но и Копенгаген — не только ее город, но и место преступления. При наличии такого противопоставления неизбежен постколониальный дискурс. Или Гренландия воспринимается с точки зрения Копенгагена, или наоборот. Гегелевская диалектика господина и раба может быть вывернута наизнанку (как шкура дикого зверя для обсушки), но от этого диктовать свое не перестает. Смилла не только обостренно чувствует несправедливость, но и понимает, что толком с этим ничего нельзя сделать. Конечно, можно бежать вроде бы в свободную Гренландию и заниматься там исследованиями льда в свое удовольствие. Вот только преступление по-прежнему касается прежде всего эскимосов, а на остров посягает другая, и гораздо более могущественная, страна.
Роман и его героиня дополняют друг друга. Они меланхоличны и не без труда выстраивают связи с обществом — и читателем. Смилла устанавливает хрупкую эмоциональную связь не только с другими людьми, снегом и льдом. Но и с погибшим мальчиком. И следить за этим — настоящее удовольствие от чтения. Роман и есть сама Смилла.
Фото: Bavaria Film, Smilla Film A-S
Фото: Bavaria Film, Smilla Film A-S
Фото: Bavaria Film, Smilla Film A-S
Фото: Bavaria Film, Smilla Film A-S
Даже если современное благополучие не кажущееся, а настоящее, оно основано на колониальном прошлом. И оно не дает покоя долгими северными ночами. Смилла — и конечно, она не одна такая — думает о былом. Как определять себя потомкам гренландцев и датчан, почему социальные проблемы бьют сильнее всего по эскимосам, какие следы господства и подчинения видны до сих пор? И эти вопросы без ответов.
Диагноз Питера Хёга современному обществу неутешителен. Несмотря на то что Гренландия уже давно самостоятельна, колониальное наследие не исчезает. Нерасследованная история всем своим грузом давит на новое поколение, и депрессия Смиллы вырастает из-за непроработанного прошлого. В итоге сам феномен хюгге, всеми желаемого состояния покоя и тепла в царстве льда и холода, оказывается бегством от реальности — отчаянным, а в конечном счете невозможным.
Питер Хёг не ищет легких путей. Проще всего было бы сказать, что Гренландия и природа свободны, Дания и город — нет. Но в «Смилле и ее чувстве снега» они существуют только во взаимозависимости.
«Или-или», образ великого датского философа Сёрена Кьеркегора,— неразрывная связь между полюсами человеческой жизни. Эстетика или этика, искусство или наука, философия или религия. Для Смиллы — Копенгаген или Гренландия. Выйти из этих бинарных оппозиций невозможно даже в снежной пустыне. Но попытаться стоит. И сегодня кажется, что Питер Хёг писал среди прочего и об этом.